Фракс и гонки колесниц

– Ставим на “Ураган”, – сказал я Макри. – Это чистый верняк.

– Не нравится мне твой “Северный ураган”, – ответила Макри, страшно меня удивив. – Мне больше по душе “Восточная красавица”. Она гораздо симпатичнее.

“Восточная красавица” считалась вторым фаворитом заезда, и ставки на неё принимались один к одному. “Красавица” – вполне приличная квадрига, хотя я всегда предпочитаю ставить на фаворита. Когда я спросил у Макри, почему та ставит на “Восточную”, девица ответила, что ей очень нравится раскраска колесницы и её имя.

– Но какой же идиот ставит на колесницу только потому, что ему нравится её название? – ядовито поинтересовался я.

Но Макри осталась непоколебимой. Видимо, девица решила продемонстрировать, что способна мыслить самостоятельно, тем более, что “Восточная красавица”, как я сказал, имела неплохие шансы на победу. Остальные колесницы в этом забеге были явно слабее, и ставки на них принимались шестнадцать к одному. Не испытывая никакой склонности к опасным авантюрам, я отправился к конторке Честного Мокса и сделал ставку на “Северный ураган”. Макри поставила, как и намеревалась, на “Восточную красавицу”. Орудовавший за стойкой сынок Мокса принял мои пять гуранов и взял у Макри её четыре. После этого в моей кассе осталось сорок пять монет, а у Макри – двадцать одна. Расставшись с бабками, мы вернулись на свои места и стали ждать.

Прогремели фанфары, Цицерий произнес речь. Затем из конюшен вывели квадриги, участвующие в первом заезде. Я обожаю это зрелище. Восемь колесниц, восемь колесничих и тридцать две зверюги-лошади, которым предстоит пройти четыре круга. Потрясающе!

Стартер взмахнул флагом, колесницы стартовали, толпа взревела. “Северный ураган” сразу вырвался вперед и к концу первого круга был уже бесспорным лидером. Колесничие безжалостно нахлестывали лошадей, и те как птицы неслись по дорожке. Вскоре после начала заезда три колесницы сцепились колесами и, столкнувшись, развалились. Служители стадиона выскочили на дорожку, чтобы освободить её от обломков до того, как остальные участники пройдут очередной круг.

К концу третьего круга “Северный ураган” заметно увеличил отрыв от четырех колесниц, сражающихся за второе место. “Восточная красавица”, на которую ставила Макри, ничего особенного не показывала. Я вскочил на ноги и присоединил свой голос к всеобщему воплю в поддержку фаворита.

Мне в голову частенько приходила мысль о том, что боги ко мне несправедливы. Возможно, потому, что я использую любую возможность, чтобы не молиться. Вот и сейчас, когда “Северному урагану” осталось до финиша всего полкруга, у колесницы отлетело колесо, и завалившийся набок экипаж начал бороздить дорожку. Три из четырех оставшихся квадриг врезались в то, что осталось от “Урагана”, а их колесничие, как спелые груши, посыпались на землю. Возница шедшей последней “Восточной красавицы”, притормозив, объехал завал, и его упряжка легкой рысью затрусила к победе. Над стадионом пронесся стон. Что касается Макри, то та, вскочив на ноги, принялась размахивать руками и радостно вопить. Затем, чуть ли не топча окружающих, она кинулась получать выигрыш. На свое место моя подруга вернулась с пригоршней монет.

– Я выиграла четыре гурана!

Мне с трудом удалось выдавить улыбку. Результат заезда меня не обрадовал, но я никогда не стану осуждать боевого товарища за то, что тому немного повезло. Особенно, если такое случается не очень часто.

– На кого ставишь во втором заезде? – спросила Макри.

– На “Дыхание дракона”, – внимательно изучив программу, объявил я.

– Не нравится мне слово “дракон”, – сказала Макри, скорчив гримаску. – Я поставлю на “Райское благоухание”.

– На что, на что? “Райское благоухание”… Ну и названьице для колесницы!

– А мне оно кажется просто прелестным, – стояла на своем Макри.

Я с подозрением посмотрел на свою подругу. По стандартам Макри игра была весьма рискованной. “Благоухание” считалось заведомым аутсайдером, и ставки на него принимались в соотношении двадцать к одному. Колесницей владела Магадия – весьма богатая вдовица из аристократов. Она обожала бега и уже много лет тренировала квадриги, но её упряжкам, как правило, не везло. “Райское благоухание” было слабой колесницей даже по меркам старой Магадии.

– А мне она нравится, – заупрямилась Макри.

– Пять гуранов на “Райское благоухание” – сказала она, вручая монеты сыну Мокса.

“Дыхание дракона” считалось вторым фаворитом, и ставки на него принимались три к одному. Я рискнул всего тремя гуранами и правильно сделал, поскольку уже на первом повороте два лидера столкнулись, и мое “Дыхание” выбыло из гонки. Последовало ещё несколько столкновений, и, к изумлению зрителей, первым на финиш с разрывом в полкруга пришло “Райское благоухание”.

Толпа начала недовольно ворчать, и существенный вклад в это ворчание вносил я.

– Как, спрашивается, порядочный человек может играть на бегах, если уже на первом круге у фаворита отлетает колесо?! – проорал я и, вскочив на ноги, принялся выкрикивать оскорбления в адрес колесничего, которого уже уносили на носилках.

– Оркский прихлебатель!!! – кричал я. – Какой осел тебе сказал, что ты способен править колесницей?!

Мои пятьдесят гуранов превратились в сорок два. Макри же за победу “Райского благоухания” огребла умопомрачительную сумму в сотню монет, и теперь её капитал составлял сто двадцать девять гуранов. Мне никогда раньше не доводилось видеть, чтобы букмекер с такой неохотой отсчитывал победителю сотню.

На дорожку вышел владелец “Дыхания дракона”, дабы лично проследить, как идет уборка того, что осталось от его колесницы.

– Подойди ко мне, и от тебя тоже останутся одни обломки! – вопил я.

– Обманщик! Грязная собака! – визжала, размахивая пивной кружкой, сидевшая за моей спиной дама. Она рвалась на арену, и соседям по трибуне с большим трудом удавалось сдерживать неистовую воительницу.

– Граждане Турая не любят проигрывать, – заметила Макри.

– Ненавидим, будь я проклят! – согласился я.

У меня не было настроения выслушивать философские замечания подруги, и я, пробившись к тенту, взял себе пива. Для Макри я пива брать не стал. С какой стати? Она только что выиграла сотню и сама вполне способна расплатиться.

– Мне здесь нравится, – заявила она, когда я вернулся. – Ну и на кого же ты ставишь в следующем заезде?

Солнце палило нещадно, и на стадионе стояла жарища, как в оркской преисподней. Недовольство зрителей продолжало нарастать. Для успокоения возбужденной толпы нужен был триумф признанного фаворита, а не сомнительные победы сгребающих все призы аутсайдеров. Громче остальных верещала, заводя толпу, сидевшая за моей спиной женщина. Я кивал в такт её воплям, когда она поносила владельцев колесниц, обвиняя их в сговоре с целью ограбить честных граждан. Мне казалось, что я встречал её в округе Двенадцати морей, и, ожидая следующего заезда, мы отвели души, перемыв косточки непорядочным типам, выставившим на бега свои колесницы.

Я с облегчением отметил про себя, что в очередном заезде участвует колесница под названием “Боевой вождь”. Это был бесспорный фаворит, и выиграть много в случае его победы я не мог. Но любой, даже самый небольшой выигрыш позволил бы мне снова обрести веру в себя. В победе “Боевого вождя” сомнения не было, и я поставил на него двадцать гуранов, которые в случае выигрыша принесли бы мне десятку.

Макри рискнула сделать ставку на “Безмятежную любовь” – расползающуюся от древности колесницу с четверкой жалких кляч и возничим, выигравшим свою последнюю гонку ещё до начала Оркских войн. Эта квадрига также принадлежала Магадии и служила всеобщим посмешищем. Букмекеры давали за её победу шестнадцать к одному, но даже и при таком соотношении на неё никто, кроме Макри, не ставил. Она снова заявила, что ей нравится название, и отдала букмекеру тридцать гуранов.

– Ты зря выбросила деньги, – сказал я. – “Безмятежная любовь” не выиграет гонку, даже если всех её соперников сожрет дракон.

После того, как “Боевой вождь” сошел с дистанции, а “Безмятежная любовь” спокойно приплелась первой, я был не единственным, кто, в ярости вскочив на сиденье, стал осыпать проклятиями организаторов бегов.

– Обман! Жульничество!!! – вопила толпа, разбавляя этими невинными словами более яркие выражения. В воздухе замелькали кулаки, а на беговую дорожку полетели подушки и скомканные программки. Солдаты Службы общественной охраны, опасаясь общего мятежа, обратились лицами к зрителям. Напряжение нарастало. Среди публики находилось множество профессиональных игроков, капиталы которых утекали в сточную канаву по мере того, как заведомые аутсайдеры выигрывали забег за забегом. Зрители были на грани взрыва. Нашим правителям повезло, что репутация Мелии Неподкупной была столь высокой. В противном случае у многих зрителей возникли бы подозрения, но даже при всем уважении к Мелии некоторые граждане Турая начали бросать в её сторону недовольные взгляды. А наиболее ущербные представители низших классов (такие, как я, например) уже стали выступать с клеветническими обвинениями в адрес достойной волшебницы.

– Чтоб она сдохла, эта ваша Мелия, – бормотал я, – кто-то наверняка подкупил её.

– Чепуха, – радостно заявила Макри. – Разве не ты говорил, что она получила этот пост благодаря своей удивительной честности?

– Ты меня ни за что не сумеешь убедить в том, что колеса у колесниц отваливаются случайно. Даже маги в королевской ложе – и те удивлены!

– Ты не умеешь проигрывать, Фракс.

– Будь я проклят, если умею!

Макри купалась в деньгах, выиграв на одной “Безмятежной любви” четыреста восемьдесят гуранов.

– Всего у меня шестьсот девять гуранов, – похвасталась она.

– Не помню, что просил тебя отчитываться в своих доходах.

У меня осталось всего двадцать два гурана, и могло случиться так, что у меня не останется средств для главной гонки. Я вспомнил, что Макри должна мне полсотни – сорок за экзамен и десятку, которую я одолжил ей для игры на бегах.

– Гони долг! – потребовал я.

Макри с веселой улыбкой отсчитала пятьдесят гуранов, что ещё более ухудшило мое настроение. До главной гонки Мемориала Тураса оставалась ещё пара заездов, и рев труб возвестил о перерыве. Макри захотела перекусить и спросила, не желаю ли я составить ей компанию, но я был сильно не в духе и сопровождать её отказался.

– Сегодня я предпочитаю питаться в одиночестве, – сказал я.

События этого дня привели меня в ярость. Происходило нечто странное, и я был готов сотрясти небо, землю и все три луны, чтобы добраться до сути. Оставив Макри наслаждаться обретенным богатством, я отправился к ближайшему месту, где можно было подзаправиться.

Я сражался с огромным куском пирога с мясной начинкой – одним из фирменных блюд стадиона Супербия, – когда за стол неподалеку от меня уселась какая-то женщина.

– Такого безобразия я не видела с момента отмены гонок после начала Оркских войн. Да ты, наверное, это помнишь.

Теперь я её узнал. В то далекое время дама была хозяйкой “Русалки” и много раз подавала мне, тогда ещё юному и вечно страдающему жаждой солдату, пиво. Она сказала, что вскоре после войны вышла замуж за одного из предводителей Гильдии бочаров и перебралась жить в Пашиш.

– Как процветает бочарный бизнес? – поинтересовался я.

– Прекрасно. По-иному и быть не может, после того, как сегодня сюда завезли такое количество бочонков.

Я вышел из харчевни и двинулся куда глаза глядят. После того, как Макри вернула мне долг, у меня образовалось семьдесят два гурана, но моя уверенность в себе понесла существенный ущерб. Неподалеку от сенаторских лож я повстречал Кемлата Истребителя Орков. Он отправлялся к месту, отведенному для владельцев квадриг, чтобы пожелать удачи Сарии. Ее колеснице вскоре предстояло выйти на старт.

– Не думаю, что у неё есть шансы выиграть у орков и эльфов, – со свойственной ему прямотой сказал маг. – Но её отвага не может не восхищать. Сария – прекрасная женщина.

– Я заметил, что она тебе нравится, – сказал я и, пожаловавшись на преследующие меня неудачи, спросил: – Ты не заметил присутствия магии на стадионе?

– Магии? – удивился Кемлат. – Конечно, нет. Ты же знаешь, что Мелия не допустит никакого магического влияния на гонки.

– Надеюсь, что так.

– Да, кстати, – сказал Кемлат. – Я видел твоего приятеля Гликсия Драконоборца. Вон там. – Он взмахнул рукой, указывая на группу людей, и его красивый перстень ярко сверкнул в лучах солнца.

– Гликсия Драконоборца? Ты не обознался?

Его слова заставили меня вспомнить о Сообществе друзей и о намерении бандитов повлиять на исход состязаний. Неужели все эти странные события являются результатом их заговора? Может быть, Сообщество друзей каким-то образом манипулирует в свою пользу результатами забегов? Словом, я решил побродить немного и хорошенько все разнюхать.

Кемлат напомнил мне о колдовских способностях Гликсия и посоветовал держаться настороже.

– Плевать я хотел на его колдовские способности! Я ещё заставлю его сокрушаться, что он не занялся плетением корзин.

Я увидел нескольких магов в радужных мантиях, один из которых отличался гигантским ростом. Поняв, что это Гликсий, я начал протискиваться сквозь толпу к сияющей всеми цветами радуги группе. Когда я приблизился к Драконоборцу, тот, стоя ко мне спиной, беседовал с каким-то сенатором.

– Ничего не понимаю, – говорил маг, – “Боевой вождь” должен был выиграть. Эта колесница, несомненно, была лучшей в заезде. Я сегодня успел проиграть уже двести гуранов.

Сенатор, слушая мага, сочувственно кивал – он и сам, видимо, понес серьезный финансовый урон.

– Кончай молоть чушь! – прорычал я, хватая Гликсия за плечи. – Я знаю, что за всем этим жульничеством стоишь ты и твои дружки из Сообщества друзей.

Гликсий резко обернулся и, презрительно глядя на меня сверху вниз, произнес:

– Опять ты, Фракс? Ты что, подрядился таскаться за мной, куда бы я ни направлялся? Если бы мы сейчас были не на стадионе, где магия запрещена, я бы вырвал у тебя сердце и с наслаждением растоптал его.

Я повторил обвинения. Сенатор навострил уши. Заметив это, Гликсий перешел в наступление.

– Как смеешь ты обвинять меня во влиянии на исход гонок? Я сам понес невосполнимые потери!

– Только для того, чтобы отвести от себя подозрения!

Честно говоря, я не был до конца убежден в своей правоте. Мне сотни раз приходилось встречать проигравшихся на бегах людей, и я хорошо изучил их реакцию на финансовые потери. Как ни печально, но я был вынужден признать, что Гликсий очень походил на человека, искренне переживающего проигрыш, и ничем не напоминал махинатора, устроившего этот обман.

– У вас имеются факты, подтверждающие обвинения? – спросил сенатор.

Я промолчал. Никаких фактов у меня не было. Гликсий и Сообщество друзей намеревались отравить лошадей, но доказать этого я не мог. Вполне возможно, что после убийства Марсия операция вообще была отменена. Уликами против Гликсия я не располагал, но открывать раньше времени карты не следовало. Я и так слишком поторопился. В который раз эмоции Фракса одержали верх над его разумом!

– Лицо, бросающее подобные обвинения без достаточных на то оснований, может предстать перед судом и подвергнуться суровому наказанию, – назидательно произнес сенатор.

Я повернулся на каблуках и зашагал прочь. Все, за что бы я сегодня ни брался, шло не так как надо.

Оставив в покое Гликсия, я оказался совсем рядом с местами, отведенными для городских властей. В глубине одной из лож за невысокой балюстрадой Мелия Неподкупная беседовала с Цицерием. Я попросил разрешения войти, заместитель консула кивнул, и охранник распахнул передо мной дверцу.

Я подошел к волшебнице и Цицерию, который явно обрадовался моему появлению.

– Я весьма удовлетворен вашим отношением к делу, – сказал он.

– Какому делу? – удивился я.

– Вашим стремлением предотвратить возможную диверсию против колесницы орков, – ответил он.

– Какая, к дьяволу, диверсия против орков?! Если здесь и есть диверсия, то только против меня! Что происходит? – спросил я, обращаясь к Мелии Неподкупной. – Неужели ты берешься утверждать, что “Безмятежная любовь” способна выиграть заезд без магической помощи?

Преторы и сенаторы из соседних лож, услышав мои слова, утвердительно закивали. Я был не единственным, кто пострадал от разразившейся на стадионе катастрофы.

– Поверь, Фракс, это была всего лишь цепь неожиданных совпадений, – ласково улыбнулась Мелия. – Я очень внимательно следила за ходом гонок и уверяю тебя, что на стадионе не было никаких следов магии. Так же как и попыток накормить лошадей ядовитыми листьями.

Сенаторы и преторы, осознав, что им придется смириться с финансовыми потерями, печально вздохнули. Я же не знал, что думать. Если Мелия утверждает, что магического вмешательства не было, то так оно и есть. Кроме того, среди зрителей находилось много других магов. Они, конечно, специализировались в разных областях магического искусства, но присутствие волшебства на стадионе могли определить без труда. В надежде узнать что-нибудь новое я решил спуститься вниз, поближе к колесницам. Нельзя было исключить и того, что кто-то просто подпиливает им оси.

Но прежде чем я удалился, Цицерий отвел меня в сторону и прошипел на ухо:

– Пока вы находитесь на службе у города, я запрещаю вам тратить время на игру и требую, чтобы вы сосредоточили все свое внимание на охране орков.

– Да чтоб они сдохли, ваши орки! – прошипел в ответ я. – Сейчас у меня есть дела и поважнее.

Я резко развернулся и зашагал прочь, понимая, что мое реноме в глазах городских властей в очередной раз рухнуло. Да пропади они все пропадом! Я взял пива и, пустив в ход брюхо, принялся прокладывать путь через толпу, страдая от жары и сожалея, что не догадался прихватить на стадион бутылочку кли. На моем пути возник какой-то слепой нищий, я его оттолкнул, и слепец упал. Не обращая на попрошайку внимания, я зашагал дальше, а вслед мне летели его проклятия. Думаю, он всего лишь прикидывался слепым. В наше время вообще никому нельзя верить.

Внизу вдоль трибун шел ещё один ряд стоек, за которыми букмекеры принимали ставки. У стоек стояли очереди, и в одной из них я вдруг заметил Ханаму Убийцу. Сказать, что я был потрясен, означало ничего не сказать! Даже в страшном сне я не мог представить, что эта дама может играть на бегах. Но жизнь, как всегда, оказалась богаче любого сна. На Ханаме был дешевый голубой халатик из тех, что носят небогатые горожанки, выходя на улицу, и в толпе зрителей убийца ничем не выделялась. Более того, с её миниатюрной фигуркой и бледненьким личиком она походила на школьницу, накопившую несколько гуранов и прогулявшую занятия, чтобы сыграть на бегах.

Я отказывался что-либо понимать. Убийцы живут не для того, чтобы развлекаться. У меня даже мелькнула мысль, не явилась ли Ханама на стадион с целью кого-нибудь прикончить. А вдруг мне повезет, и Ханама убьет одного из владельцев колесниц! Пусть это будет тот мерзавец, который заявил для участия в состязаниях “Боевого вождя”. Я с удовольствием представил, как негодяя уносят на носилках, а из его спины торчит рукоятка кинжала.