Кузница в Лесу

Металл тихо звякнул по камню.

– Я буду нащупывать дорогу мечом. Но чем ближе мы подойдем к свету, тем лучше ты будешь видеть любые препятствия. Возьми мою руку; Рок возьмет твою, а ты, Элоф, на этот раз будешь замыкающим.

– Не возражаю, – буркнул Рок, столкнувшись с Элофом, когда они брели вдоль стены, словно вереница слепых попрошаек.

– Керморван прав, – прошептал Элоф. – Гортауэр острее твоей палицы на тот случай, если кто-то решит напасть на нас сзади.

– Тише, и следуйте за мной! – резко скомандовал Керморван. – Наступает самое худшее!

И действительно, в хрониках говорится, что, несмотря на все беды и опасности, лишь немногие часы в этом долгом путешествии были худшими для Элофа, чем эти блуждания во тьме. Не оставалось ничего иного, как осторожно переставлять ноги, прислушиваться к гулким шорохам и думать о своем. Вскоре он утратил ощущение времени, но огонь его воображения разгорелся с необычайной яркостью. Он мысленно вернулся на лестницу в башне Вайды и вспомнил черную пустоту, которую ощутил там, пустоту, наполненную гневом и сожалением. Здесь темнота тоже казалось наполненной, но не какими-либо чувствами, а сложными образами, напоминавшими самые замысловатые формы для отливки украшений. Образы напирали на него, словно огромная толпа, настойчивые и требовательные. Может быть, здесь теснились призраки древних строителей? Элоф пытался разделить их, поместить отдельный ясный образ перед своим мысленным взором, особенно теперь, когда обычное зрение стало бесполезным. Постепенно в его сознании возникло лицо, сразу же потускневшее, но навсегда запечатлевшееся в его памяти. Оно имело изможденный и жесткий вид, но было по-своему красивым: твердый подбородок под короткой седой бородой, длинный прямой нос и глаза, пылавшие как угли в глубоких глазницах наперекор морщинкам, веером расходившимся от уголков. Другие глубокие морщины бороздили лоб над густыми, кустистыми седыми бровями. Это было властное лицо, сильное и мудрое, однако с тревожным оттенком жестокости. Каким-то образом оно было известно Элофу. Он испытывал огромное желание узнать это лицо, не дававшее ему покоя. Он представлял Корентина и Керморвана в пожилом возрасте, но в расцвете сил и величия. Этот человек напоминал их лишь суровой властностью и силой, но внешнего сходства не было. Кроме того, в чертах незнакомца совершенно отсутствовала спокойная доброжелательность, свойственная им обоим; Элофу казалось, что даже его сочувствие почему-то будет выглядеть жестоким. Лицо беспокоило Элофа и возвращалось к нему во время блужданий во тьме и еще долго после этого, пока он наконец не узнал истину.

Они не имели представления, как долго продолжался их путь. Элоф мог судить об этом лишь по чувству голода, жажде и желанию спать. Ему не хотелось есть, когда они начали спускаться вниз, но теперь он буквально изнывал от голода. Он понимал, что глупо думать об этом; когда у них будет свет, найдется и время для еды. У каждого из них был заплечный мешок, а Керморван к тому же нес мешок Бьюра. При экономном употреблении провизии хватило бы на несколько дней, а потом им лучше будет оказаться под солнцем, среди живых существ. Но они не знали, куда лежит их путь. Они долго шли вдоль стен подземного чертога, останавливаясь у многочисленных дверных проемов и коридоров, ведущих в неведомое. В любой момент они были готовы снова услышать жуткое рычание или шорох когтей нападающего хищника. Элоф крепко сжимал Гортауэр, оставив молот висеть за поясом; здесь, где он не мог видеть свою мишень, это оружие было бесполезным.

Наконец Иле обнаружила проем, откуда шел слабый свет, и они двинулись туда. Керморван было решил чертить ножом линию на стене, чтобы отметить их маршрут на случай возвращения, но, поскольку он не мог судить, остается ли вообще заметный след на твердом камне, от этого занятия пришлось отказаться. Иле пробовала считать шаги, но путь был слишком долгим, и они много раз спотыкались о невидимые препятствия. Они были уверены, что прошли по меньшей мере еще один зал, так как прикасались к каменным колоннам. Но оттуда было еще далеко до света.

Путники спускались все глубже, пока Элоф не начал бояться, что они были обмануты блуждающим светом вроде болотных огней, которые сбивают людей с дороги в низменных топях. Но Иле настаивала, что свет постепенно усиливается, а Керморван указал, что они следуют за потоком воздуха, пробудив надежду на другой выход из-под земли. Они больше не слышали зловещего рычания, и это тоже ободряло их. Наконец они вышли в широкий коридор, где Элофу показалось, что он видит нечто большее, чем случайные цветные пятна, возникающие на сетчатке глаза в полной темноте, а вскоре он смог различить и очертания стен в дальнем конце – темные силуэты на фоне призрачного зеленоватого сияния. Вскоре Рок с Керморваном тоже увидели свет и устремились вперед, снедаемые желанием определить его источник.

Коридор заканчивался очередным открытым пространством, на этот раз округлой формы, с несколькими кольцами опорных колонн. Но, как и раньше, некоторые из них были повреждены или обрушились, так что каменная крыша растрескалась во многих местах. Кое-где кровельные камни выпали, и свет струился главным образом из широкой змеистой расщелины в крыше.

– Я и не представлял, что мы находимся так близко к поверхности, – сказал Керморван. – Кажется, мы действительно можем найти выход отсюда. Давайте посмотрим поближе, но на этот раз будьте осторожнее!

Воздух здесь был очень холодным. Путники жались друг к другу, постепенно поднимаясь по неровным кучам камней, все ближе к заветному сиянию. Кероморван первым поднялся наверх, запрокинул голову и посмотрел. Он продолжал стоять, не проронив ни слова, даже когда Элоф встал рядом с ним. Посмотрев вверх, кузнец понял причину его молчания.

Пролом в крыше не был сквозным и над ней не было неба. Мертвенное зеленоватое сияние сочилось вниз, как в морских глубинах, слишком тусклое для человеческих глаз, кроме тех, которые долго были лишены более яркого освещения. Трещина обнажала сплошную поверхность, похожую на кварцевый шов, полупрозрачную и зеленовато-белую, со странными темными вкраплениями. Элоф протянул руку, собираясь потрогать ее, но Керморван схватил его за запястье.

– Нет! Не нужно так рисковать, – произнес он странно охрипшим голосом. – Я знаю, что это такое. И, кажется, знаю, куда мы попали.

Он обвел своих спутников долгим взглядом; на его лице и в голосе отражались самые противоречивые чувства.

– Далеко же Ворон перенес нас, очень далеко. Мы оказались за пределами Туонелы, у границ Льда. И под ним, ибо вы можете видеть его сейчас над головой. Это и есть великий Лед.

Элоф подавил возглас недоверия, уже готовый сорваться с его губ. Он видел такое же потрясенное выражение на лицах своих спутников, смотревших на расколотую крышу и жуткое бледное сияние, просвечивавшее сквозь камень.

– Но этого не может быть! – услышал он протестующий шепот Рока. – Я имею в виду, если наверху огромный ледник, каким образом сюда попадает столько света?

– Возможно, это дно глубокой расселины, которая еще расширилась после частичного обрушения крыши. – Иле обхватила себя руками за плечи и поежилась. – Лед! Я видела его раньше, но не так близко…

Элоф кивнул.

– Я ходил по нему, даже пересек узкую полосу в горах и с содроганием вспоминаю об этом. Но я и представить не мог, что мне когда-нибудь придется пройти под ним…

В самом деле, это превышало человеческое воображение – глетчеры, опустошавшие землю на своем пути, ледниковые покровы, обволакивавшие горные пики, оставляя лишь самые вершины, окостенелые и застывшие, как древние черепа; неисчислимый, неумолимый вес Льда, сокрушительный и враждебный, нависавший лишь в нескольких футах у него над головой сдерживаемый лишь хрупкими и преходящими творениями человеческих рук…

Человеческих рук. На смену внезапной догадке почти сразу же пришло понимание, откровение более яркое, чем озерцо света в окружающей темноте. Теперь Элоф знал, что еще видел Керморван, но лишь смутно мог представить себе, что это значит для него – воина и полководца, принца в изгнании, последнего в роду низложенных королей. Даже у Элофа, считавшего себя человеком без роду и племени, это место вызывало огромное благоговение, смешанное с тлеющим гневом, глубоким сожалением и почти восторженным предчувствием чуда. Все эти чувства и многие другие он сейчас читал на лице Керморвана. Воин вздрагивал, как будто внутри него бушевала буря, но его лицо оставалось спокойным и отрешенным. Элоф понимал почему. Керморван пришел туда, куда всегда стремилось его сердце, и даже смерть не могла похитить этот момент у него. Его голос зазвучал как ясная музыка среди древних камней.

– Да, друзья мои. Элоф знает, а вы? Догадываетесь ли вы, куда мы попали? Это подземные пути в самом сердце забытой земли, утраченной родины моего народа, царства моих предков. Мы пришли туда, где не ступала человеческая нога со времен бегства принца Корентина, более тысячи лет назад. Это все, что осталось от великого Города-у-Вод – усыпальницы, хранилища и подвалы Каэр Морвана. Спустя долгие века, когда угас последний луч надежды, лорд Морвана снова вступает под эти своды. Я вернулся домой!

Керморван в каком-то оцепенении спустился с вершины осыпи, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что это видение, которое может растаять в любой момент. Он подошел к ближайшей колонне и погладил ее ладонями, словно наслаждаясь твердостью и массивностью камня. Потом он прижался лбом к колонне, закрыл глаза и надолго погрузился в молчание.

Рок тоже огляделся вокруг и одобрительно покивал головой.

– Значит, вот он какой, наш дом – или то, что от него осталось. Знатная работа, если кровля выдерживает такой мертвый груз наверху! И дышится здесь легко, несмотря на холод и темноту. Если это обычные погреба, каков же был сам город?

Он порылся в своем заплечном мешке.

– Самое время перекусить и отметить это событие. Черствый хлеб, копченая рыба, сухофрукты и по глоточку вина. Достойная трапеза для короля! Да и я себя чувствую королем, вернувшись сюда.

Элоф удивленно покосился на него.

– Ты сказал «вернувшись сюда», как и Керморван. Но ведь вы оба никогда здесь не были.

– Отчего же? Были, хотя и мысленно. Это Утраченные Земли, которые были отняты у нас, и мы не могли даже представить, что кто-нибудь еще увидит их. Помню, когда я был мальчишкой, то дивился старинным преданиям, но оказаться здесь – еще большее чудо. Разве ты сам не чувствуешь? В конце концов, судя по твоему виду, ты один из старых северян; значит, твои родичи тоже происходят отсюда.

– Кое-что я почувствовал, – признал Элоф. – Но не это.

Рок передал им пищу, и они поели сидя, прислонившись к колонне. Тем временем Элоф рассказал Року о своем видении. Тот энергично закивал, так что спутанные космы рыжих волос упали ему на лицо; он хорошо знал Элофа и доверял его чувствам.

– Возможно, это видение относилось к последним годам Морвана, – задумчиво сказал он. – Тогда, как сказано в летописях, здесь было много беспорядков, паники и даже неприкрытой измены; Керморван мог бы побольше рассказать тебе об этом. Да, конец был доблестным, но предсмертная агония породила много зол и жестокостей. Недоброе начало было положено Кербрайну, и теперь прошлое возвращается туда и сеет раздоры между людьми. Но здесь сохранился дух великой доблести и благородства.

Элоф кивнул.

– Да, но это мертвое место, притом грозящее нам всевозможными опасностями. – Он разочарованно посмотрел вверх. – Смогу ли я собрать достаточно этого тусклого света, чтобы вывести нас отсюда? На это понадобится целый день!

Жесткий палец Иле уперся ему в ребра.

– В этом нет необходимости, паренек! Старшему Народу, как всегда, приходится пораскинуть мозгами за вас. Впрочем, я признаю, что строители этого места не были лишены здравомыслия и имели при себе приличный запас вот таких штук!

Она показала им два длинных стержня грубой керамической работы, увенчанных каркасами из светлого металла, и достала из мешка несколько кусков какого-то сероватого вещества.

– Вот что нам следовало искать с самого начала! Пакля, смешанная с дегтем, ароматной смолой и чем-то еще. Горожане, конечно, очистили свои погреба во время бегства, но не потрудились взять с собой факелы!

– В самом деле, – подтвердил Керморван, присоединившийся к ним. К изумлению своих спутников, он вдруг расхохотался и так крепко обнял Иле, что оторвал ее от пола. – Мне самому следовало бы подумать об этом – тем более что катакомбы служили еще и убежищем на случаи войны и здесь хранились огромные запасы всего необходимого. Впрочем, они не могли предвидеть, что придет такой враг, перед которым не устоит ни одно убежище.

– Тогда у тебя было много другой пищи для размышлений, – с улыбкой сказал Элоф.

– И это верно, – признал Керморван, опустившись на пол рядом с Элофом и приняв из его рук ломоть хлеба и флягу вина. – Даже сейчас я не могу прийти в себя от изумления! Я и помыслить не мог, что катакомбы выстояли, уже не говоря о том, что мы окажемся здесь. А все твой приятель Ворон! Я разрываюсь между желанием преклонить перед ним колени или свернуть ему шею!

– Мне хорошо известно это желание, – с глубоким чувством ответил Элоф, и оба рассмеялись.

Уверенность в том, что у них будет свет после долгих часов блужданий в темноте, необыкновенно воодушевила путников. Но после скудной трапезы и недолгого отдыха Керморван снова стал серьезным.

– Эти катакомбы… – тихо сказал он, оглядываясь по сторонам. – Хорошо, очень хорошо, что нам выпала такая честь. Даже вино кажется слаще, когда ты пьешь его под цитаделью и средоточием силы своего злейшего врага! Но давайте не будем забывать, где мы находимся. Некогда это место было исполнено величия, но теперь оно стало темным и опасным, и даже у меня нет желания задерживаться здесь.

Он взял один из факелов и насадил комок горючего вещества на острый выступ в верхней части рукояти.

– Давайте посмотрим, хорошо ли он будет гореть спустя тысячу лет!

Рок уже щелкал колесиком своей трутницы. Кусочек тлеющей растопки, положенный на серую смолистую массу, немного просел внутрь и сильно задымился, но в следующее мгновение расцвел ярко-оранжевым пламенем, отбросившим резкие тени и заглушившим мертвенное сияние Льда. Другой факел легко занялся от огня первого.

– Когда сможешь, Элоф, постарайся уловить немного этого огня, чтобы у нас был запас света на крайний случай, – попросил Керморван. – А теперь давайте поищем выход отсюда!

Почти сразу же стало ясно, что это будет непростой задачей. Из круглого зала вело много проходов, и путники даже разошлись во мнениях, через какой из них они попали сюда, наконец Керморван поднял свой факел повыше, почти к саму потолку. Тени промчались по камню, сгущаясь в проходах, и он показал в ту сторону, где пламя заколебалось.

– Здесь все еще есть свободный приток воздуха, который может вести нас. Думаю, лучше будет следовать за ним.

– Лучше такой проводник, чем никакого, – согласился Рок. – По крайней мере теперь мы не будем так часто спотыкаться и налетать друг на друга!

Действительно, в теплом оранжевом свете факелов их продвижение заметно ускорилось, и они миновали много дверей и боковых проходов, темных и таинственных. Заглядывая время от времени в дверные проемы, они обнаружили много пустых комнат, но некоторые были заполнены ящиками и тюками; в холодном и сухом воздухе древесина не поддавалась тлению. Иногда содержимое ящиков и тюков было выброшено наружу и в беспорядке разбросано по коридору, создавая препятствия на пути.

– Кажется, мы здесь уже проходили, – проворчал Рок, неуклюже пробиравшийся через мешанину высохших остатков того, что могло быть одеждой или кипами дубленых кож. – Мы сбились с пути!

– Если ты знаешь другой путь, покажи его! – отрезала Иле, отбрасывая мусор с дороги носком сапога.

– Движение воздуха не прекратилось, – спокойно заметил Керморван. – Оно должно вывести нас наружу, пусть даже не тем путем, которым мы попали сюда.

– Само собой, – буркнул Рок, оглянувшись во тьму за спиной. – Но как скоро?

Керморван не ответил. Его поникшие плечи выдавали неимоверную усталость, навалившуюся на путников после того, как улеглись первые волнения и восторги. Все буквально засыпали на ходу. Они не имели представления, какое время суток сейчас наверху; теперь их помыслы были устремлены к тому моменту, когда наконец отыщется выход их этого мрачного места. Рок шел как во сне, его голова склонилась на грудь. У Элофа заплетались ноги, а на сердце лежала свинцовая тяжесть. Только Иле, находившаяся в своей родной стихии казалась неутомимой: ее широко распахнутые глаза блестели а ноги в тяжелых сапогах почти беззвучно порхали по каменным плитам пола.

– И все-таки это не мой мир, – пробормотала она. – Мы живем в живых недрах гор, где дуют ровные ветры и горит неяркий свет. По мне, так уж лучше ослепительное солнце и непогода на поверхности, чем эта безжизненная каменная скорлупа. Здесь правит только смерть!

Вскоре им предстояло узнать, насколько справедливыми оказались ее слова.

Два или три часа спустя коридор вывел их к изогнутой стене небольшого зала, имевшего форму полумесяца. Здесь сходились три других коридора, но поток воздуха шел к прямой стене напротив и высоким двойным воротам необычайно искусной работы, запертым на стальные засовы. Но и внешние, и внутренние ворота уже давно были перекошены и наполовину сорваны с петель, так что даже Керморван смог войти в проем, не наклонив голову. Иле понюхала воздух в новом коридоре и поморщилась.

– Разве вы не чувствуете? Слабая вонь, похожая на звериную… должно быть, это летучие мыши! Это хороший знак, ведь они всегда селятся там, где можно быстро найти путь наружу.

– Поскорее бы! – вздохнул Рок.

За воротами начинался длинный коридор, шире, чем любой из пройденных до сих пор. Когда они подняли факелы, стены вокруг как будто воспрянули к жизни. Резные картины покрывали их от пола до потолка, утонченно подробные, но яркие и красочные – барельефные фигуры женщин, мужчин, знакомых и незнакомых зверей, гордые корабли и высокие башни, широкие земли и дальние горизонты. Но через равномерные интервалы во всем этом великолепии появлялись самые странные фигуры, на вид человеческие, но настолько огромные и загадочные, настолько идеализированные в своем обрамлении, что никто не засомневался: это были образы мировых Сил.

– Похоже на подземный храм или другое священное место, – сказал Керморван, восхищенно оглядывавшийся по сторонам. – Здесь изображены предания о ранних днях этого мира, до появления людей, дьюргаров и других живых существ, когда он находился во власти Старших Сил, придавших ему нынешний облик, а потом бы передан Младшим Силам для прихода жизни. Тогда, как сказано в легендах, Старшие Силы взбунтовались, отказавшись передать все, что они создали и успели полюбить, в пользование бренным существам – растениям, животным и людям.

– Тем хуже для них, – фыркнул Рок. – Безжизненная любовь к безжизненному миру; разве там было хоть что-то, достойное их интереса?

– Больше, чем ты можешь представить, – сказал Элоф. – Ведь существует красота и порядок в мире неживых форм. Подумай о медленном росте и изменении кристаллов; разве снежинка, кристалл кварца или полевого шпата не могли быть для них тем, чем живой цветок является для нас? С другой стороны, они могли находить красоту в ревущей энергии вулкана, в громах и молниях, в неустанном движении морских волн. Все это доступно и нам, хотя и не в такой мере. Даже Лед может быть красивым… очень красивым.

Он остановился и посмотрел на изображение высокой обнаженной женщины, величественной в своей красоте, стоявшей как будто на водопаде, но этот водопад низвергался над горами, а его буруны и потоки состояли из звезд. Керморван взглянул на него и кивнул с серьезным и сосредоточенным видом, разделяя воспоминания об ужасе и холодном величии. Он указал на резной фриз над барельефом, на котором старинными буквами было начертано имя. Иле подняла свой факел и прочитала его по слогам.

– Ту… о… Туонетар! Бр-р-р! – Она торопливо опустила факел. – Такую красоту можете оставить себе, а я еще и приплачу, лишь бы избавиться от нее! Зачем изображать ее внутри человеческого жилья? Вы пренебрегаете лучшей и величайшей из Старших Сил – тем, кто никогда не бунтовал и кого мы больше всего почитаем.

– Илмаринен, – кивнул Керморван.

Он поднял свой факел, так что языки пламени почти коснулись потолка, и указал другой рукой на противоположную стену. В нее была вделана широкая вертикальная плита, целиком покрытая одним резным изображением.

– Мы никогда не забывали о нем и не пренебрегали его благосклонностью. Смотри, Иле: здесь он изображен почти так же, как в чертогах вашего народа.

Иле скептически нахмурилась.

– Вы изображаете его слишком высоким, похожим на долговязого человека. Пропорции не соблюдены – плечи очень широкие по сравнению с туловищем, а ноги длинные и тонкие. И что он там кует на своей наковальне?

Элоф присмотрелся.

– Трудно сказать. Изображение как будто стерлось или было стесано…

Керморван немного опустил свой факел.

– М-м-м, да. Вот здесь видны выемки; края сколоты, а вокруг много глубоких царапин. Судя по цвету камня внизу, это было сделано недавно, во всяком случае, после разрушения Морвана. Как будто кто-то скребся, но что за когти…

– Здесь есть замочная скважина! – воскликнул Рок. – Вся эта плита – огромная дверь!

– И очень прочная, раз никому не удалось открыть или сломать ее, – задумчиво добавил Керморван.

– За ней мы уж точно будем в безопасности, если только сможем открыть ее. Элоф, ты у нас мастер по части замков…

– Но не тысячелетней давности, – возразил Элоф. – Металл сам по себе может сплавиться от времени, даже без коррозии. И смогу ли я добиться успеха там, где все усилия враждебных рук пропали впустую?

– Их подход был гораздо более примитивным, – сказал Керморван. – Они бы не колотили в дверь, если бы разбирались в замках. Так или иначе, почему бы не попробовать?

Элоф вздохнул, достал из своего заплечного мешка сумку с инструментами и извлек оттуда легкий молот и несколько длинных, причудливо изогнутых инструментов из блестящего металла.

– Дальше по коридору мы могли бы встретить еще десять открытых дверей… – пробормотал он.

– Открытая дверь, которая вдруг становится закрытой, может привлечь нежелательное внимание, – сухо возразил Керморван, наблюдавший, как Элоф постукивает молотком вокруг замка, изучая вибрацию кончиками пальцев, а затем вставляет в скважину длинные металлические щупы и поочередно пробует их. – Итак, каково твое мнение? Ты сможешь отпереть этот замок?

Элоф пожал плечами, достал из сумки с инструментами бутылочку с очищенным маслом и обмакнул туда одну из отмычек.

– Кто знает? Если это так просто, как кажется… но я сомневаюсь. Морван был великим центром кузнечного мастерства, и много мудрости рассеялось по ветру после его падения.

– Однако она должна была где-то зародиться. Если этот замок был старым уже во времена падения Морвана…

Раздражение Элофа прорвалось наружу.

– Тогда этот проклятый замок уж точно пришел в негодность! Помолчите и дайте мне спокойно работать!

Керморван снисходительно улыбнулся и отошел немного дальше по коридору, внимательно вглядываясь в темноту. Иле с Роком присоединились к нему; они рассматривали резьбу на стенах и переговаривались приглушенными голосами.

– Интересно, что скрывается за этой дверью? – прошептал Рок с едва сдерживаемым возбуждением. – Какое-то тайное убежище?

Керморван пожал плечами.

– Трудно сказать. Что ты имеешь в виду – укрытие для людей или место для хранения сокровищ? Последнее менее вероятно. Этот замок хорошо заметен, а жители Морвана знали, что ни у них самих, ни у их потомков не будет возможности вернуться сюда и забрать клад. Хотя во многих старинных домах Кербрайна есть тайные входы и лестницы…

– Ты хочешь сказать, что это может быть нижняя часть какого-то секретного прохода? – задумчиво спросила Иле. – И если мы войдем туда, то сможем выбраться на поверхность?

– Возможно, но не будем питать слишком больших надежд. Пока я бы вполне удовлетворился местом, где можно спокойно отдохнуть.

Элоф плотно сжал губы, продолжая изучать механизм замка. Он отжал три рычажка, обильно смазал маслом канавки, по которым должен был двигаться ключ, и определил их форму. Замок действительно казался простым – слишком простым, чтобы противостоять любой попытке взлома, кроме самой слабой и неумелой. Возможно, строители считали, что прочные двойные ворота сами по себе являются достаточной защитой. Теперь ему предстояло изогнуть отрезок жесткой проволоки, придав ему форму выступов и выемок в бородке ключа, и ввести захваты, которые отодвинут затвор, если он еще не прирос к месту. Элоф вдвинул проволоку в замочную скважину и принялся с легким скрипом и скрежетом изгибать ее в ячейках замка. Работа шла мало-помалу, пока он не почувствовал, что остальные собрались вокруг и молча дышат ему в затылок. Медленно и осторожно, но с отмеренной силой, он сделал последний изгиб, добравшись до самой сердцевины замка. В следующее мгновение его руку пронизал пульсирующий разряд льда и огня, такой мощный, что потрясение должно было отразиться на его лице.