Полуденные врата

ГЛАВА 11

В следующий миг мои догадки подтвердились с устрашающей убедительностью. Вокруг нас закипел бой. Небольшая группа солдат сражалась с невозмутимыми дакойтами, они дубасили, кололи и сшибали с ног друг друга штыками и прикладами, стрелять не удавалось – слишком перемешались их ряды. От поднявшейся пыли я ничего не видел, тут же оказался сбит с ног и полетел на землю. Джеки едва успела отскочить в сторону. Глаза слезились, но я рубил мечом направо и налево, отбиваясь то от штыков «Калашниковых», то от ржавых малайских ножей. Я толкался, бил кого попало свободной рукой, лягался, не зная, как скорее выбраться из возникшей свалки. В конце концов мне это вроде удалось, а может, свалка откатилась в сторону, но не успел я метнуться прочь, как чья-то нога ударила меня по щиколотке. Я глотнул пыли, быстро перевернулся и встретился взглядом с занесшим над моей грудью нож дакойтом. Раздался сухой треск, едва различимый в общем гвалте. Дакойт дернул головой, круто повернулся и упал. Совсем как в кино – крови не было, но маленькая дырка у него на лице красноречиво говорила о том, что случилось. Я поднялся на ноги. Поднялась и Джеки, стоявшая на коленях с пистолетом Пасарибу в руках. Ноги самого Пасарибу в этот момент быстро уносили своего хозяина через дорогу к оросительной канаве.

– Он правильно делает! – крикнул я в ухо Джеки. – Бежим к машине! Надо найти Шимпа!

Пробираясь к машине, расталкивая дакойтов, деревенских и фанатиков, я увидел, что Шимп стоит возле автомобиля и смотрит по сторонам. Ни следа апатии или депрессии у него не осталось, вид был свирепый, зловещий, ветер прижал его лохматые волосы к черепу, теперь отчетливо вырисовывались уходящий назад лоб и тяжелая челюсть. Шимп смотрел в небо. Даже на зловещем острове Коммодо он не был так мало похож на человека. Вокруг бушевала буря, ветер пригибал к земле деревья, но громче воя ветра звучали воинственные клики гаруд – этих боевых птиц, принадлежавших самим богам. В адском свете их черные перья казались разноцветными, кружась, птицы спускались все ниже, почуяв добычу. Среди сражающихся плясали и крутились водящиеся в пыли злые духи. Земля гудела, та, что звалась Рангдой, пронеслась мимо нас так близко, что я ощутил её запах – на меня пахнуло мускусом и чем-то звериным. Мы отшатнулись, но она не удостоила нас даже взглядом, её горящие глаза были устремлены на противника. Расставив ноги, вытянув вперед напряженные длинные когтистые лапы, зверь-мужчина и зверь-женщина кружили в пляске ненависти, рычали, шипели друг на друга, так что пена клубилась у них на губах и с клыков стекала слюна. Земля сотрясалась от этой пляски, а по их телам пробегала вулканическая дрожь.

От оросительного канала послышался дикий вопль. Пасарибу подпрыгнул, как кузнечик, и побежал, мутная поверхность канала вдруг вздулась пузырями, вода в нем забурлила, выплеснулась из берегов и залила дорогу. Она мерзко пахла и была горячая, как кипяток, мы спешно попятились. Я оглянулся на деревья, ища защиты, но кусты зашевелились, роскошные цветы опали, их яростно топтали какие-то неясные фигуры, чьи стрекочущие крики сразу оживили у меня в памяти страшную картину драки на платформе поезда. На помощь повелителю леса спешили kuro-i, готовые исполнить то, что им не удалось проделать несколько месяцев назад. А за ними мельтешили ещё какие-то тени, дышала бесформенная, бескрайняя ночь Сурабаи, а морской ветер с воем гнул деревья, хлестал по kuro-i, мешал им продвигаться. Грузовик качался на своей подвеске, ветер играл им, словно игрушкой, а сражающиеся то и дело налетали на него.

– Ещё немного, и он опрокинется, – крикнул я Джеки. – Контейнер!

Она не стала расходовать дыхание, яростно кивнула, мы вдвоем подхватили Шимпа, даже не думавшего сопротивляться, и потащили его к обгоревшему грузовику, на котором стоял контейнер. Кабина была полна дыма, так что мы, пыхтя и отдуваясь, обежали грузовик сзади и вмиг очутились в стороне от схватки. Но едва мы подобрались к заднему колесу, как налетел новый порыв ветра, раздался грохот, земля под нами закачалась. Вдоль канала растрескалась плотно утрамбованная грязь. Трещины побежали по дороге, одна из них – как раз под передним колесом грузовика. Он снова закачался, накренился, нависая над нами. Я ухватился за Джеки, надеясь отскочить с ней вместе, но мы поскользнулись на размытой земле. Я ждал, что грузовик с контейнером вот-вот рухнет на нас, и последнее, что я увидел, был проблеск солнца среди туч, кружок расплавленного золота, погружающегося в расплавленный водоворот. Я понял, что больше никогда этого не увижу.

Но колесо внезапно повисло в воздухе, контейнер перестал скатываться на нас. Джеки, смотревшая вверх через мое плечо, застыла, выпучив глаза и раскрыв рот от изумления. Выпустив её, я, скользя, выкарабкался на дорогу и увидел, что её потрясло. Прямо за нами, уперев ноги по щиколотку в жидкую грязь, стоял Шимп. Одна его длинная рука, словно бы небрежно, поддерживала днище грузовика, но пальцы были отчаянно напряжены. Он удерживал грузовик от падения, удерживал всю эту проклятую махину! И пока я смотрел на него, он взмахнул другой рукой и с какой-то даже оскорбительной легкостью поставил огромную машину на место. Затем повернулся к нам, делающим попытку подняться. Но когда мы встретились со взглядом его сощуренных глаз, у нас опять подкосились ноги. Глубоко-глубоко в его глазах светился пугающий огонь, словно луч солнца, прорвавшийся к самому дну подземной реки.

– Het vallt de zon! [176] Наконец-то! – проговорил он, и, несмотря на шум, бушевавший кругом, его голос звучал как орган. – Началось Возвращение Предков!

Он нагнулся и, как в свое время на железной дороге, ухватил нас пальцами и легко поставил на ноги.

– Ну, то, чего я боялся, скоро кончится. Так что времени у нас очень мало, mynheer Стефан Фишер, и, если ты собираешься найти выход из того, что тут творится, поспеши!

– Я? – взвизгнул я, задыхаясь от пыли. – Опять я! Но почему? Почему все сходится на мне? – Наглая несправедливость взбесила меня. – Да как ты смеешь утверждать, что я отвечаю за этот проклятый остров, полный психов, привидений и кровопийц-бюрократов? Причем тут я? Да сволочи все они, и ты тоже! Пусть сами решают свои дурацкие проблемы, слышишь? Отстаньте от меня все, понятно? Оставьте меня в покое! – Я закашлялся от пыли, а может, во рту у меня пересохло от страха? – Да и какая от меня может быть польза, когда тут вершат дела такие чудовища? Я в этих делах ничего не смыслю, и в тебе, между прочим, тоже. Кто ты, черт возьми, такой, в конце концов, – колдун, маг, волшебник? Да если у меня даже брезжит какой-то намек на решение этих проблем, неужели я посмею его высказать? Чего это мне будет стоить? Как я его осуществлю? Я ведь могу все только испортить! Результат будет в сто раз хуже, чем то, что мы имеем теперь! Я слишком мало знаю, понимаешь ты это? Да я ничегошеньки не знаю!

– Правильно, – на удивление ласково согласился Шимп. – Потому-то я и привел тебя сюда, чтобы ты все увидел и понял. Почему именно тебя, спрашиваешь? Так спрашивали многие, на кого взваливалось бремя решения мировых проблем. Но тебе повезло. Тебе я могу ответить. Дело вот в чем: я выбрал тебя потому, что ты умудрен в проблемах мира, в котором живешь, а я – в проблемах моего мира. И то, что происходит, – это конфликт между двумя нашими мирами. Так что решение может принять только тот, кто разбирается и в том, и в другом. – Глаза Шимпа снова блеснули, и он сжал кулаки. – Так что придется тебе поучиться! Ты познакомился с духами, правящими этим островом, с теми, кто укрывается в его тени. Ты уже знаешь больше, чем удалось узнать другим. Ты ощутил, к чему привело противоборство этих сил, и восстал против них. Ты убеждал их и боролся с ними, ты терпел поражения в этой борьбе, но и побеждал. Ты пропустил всё это через свою душу. Разве этого мало? Любой, занимая мысли другого, оставляет у него свой отпечаток. Ты знаешь больше, чем тебе кажется, надо только хорошенько покопаться в себе. Вот и займись этим!

Я пристально посмотрел на Шимпа.

– Ты назвал две силы, но ведь Катика говорила, что их три! И ты с этим согласился, верно? Так о третьей я могу что-нибудь узнать?

– А ты разве не знаешь? – тихо спросил Шимп. – Я надеялся, что ты хоть немного да понял к этому времени. Я собирался предоставить тебе здесь, на острове, больше времени, чтобы ты понаблюдал, поразмышлял. Не думал я, что мне придется так долго блуждать среди теней человеческих мыслей, из-за этого я чуть не забыл, кто я такой, и прозябал в слабости, когда надо было спешить. И очнулся только сейчас. Я надеялся к этому часу уже узнать твое решение, так как времени у нас почти не осталось. Но если ты действительно считаешь, что знаешь ещё слишком мало, то пока ещё есть возможность пополнить твои знания даже сейчас. Возможность, которую надо использовать немедля, пока у меня ещё есть время и силы. Я и так использовал уже почти все, что у меня оставалось.

– Что? – изумился я.

– Так до сих пор и не понимаешь? – со злостью спросил он. А ветер донес с полей треск ружейных выстрелов. Он приближался. – Если ты ещё недостаточно наполнен… А ведь об этом постарались. Ты ведь сказал мне, что когда-то однажды от отчаяния, повинуясь инстинкту, поддался на то, чтобы тобой завладели. А теперь ты должен открыть свою душу сознательно. Но только… хватит ли у тебя смелости?

– Так значит, это ты, – поперхнулся я и начал кое-что понимать. За нашим укрытием раскатилось хриплое рычание Баронга и грохот осыпающихся камней. Заглушая визг kuro-i, раздался чей-то пронзительный, нечеловеческий хохот.

Джеки обняла меня за плечи.

– Стив, чего Шимп от тебя хочет? Что ты должен сделать? Почему у тебя такой вид?

Я ничего не ответил, оперся на борт грузовика, стараясь справиться с дыханием и собраться с мыслями.

– Мне трудно объяснить тебе, Джеки. Это то, чего я всегда боялся.

У каждого свои страхи и фобии. А мои – после того, что со мной сделала в отеле Рангда, – были поистине ужасны. И тут все они всколыхнулись во мне, поднялись на поверхность, словно желая погубить меня прямо сейчас.

– Да, на это согласиться трудно, – сказал Шимп. – Я понимаю. Но ты же сам не раз спрашивал, почему выбрали тебя! Вот и ответ. Помнишь, твой друг штурман говорил тебе, что ворота Спирали просто так не открываются ни для добра, ни для зла. Для тебя они открылись, наверное, ради этой проблемы. Решив её, ты заплатишь за то, что тебе открыли просторы мира. Ради этого, а может быть, даже ради чего-то большего, частью чего эти проблемы являются. А платить надо за все и всегда!

Шимп сжал мне плечо. И хоть прикосновение это было легким, я почувствовал, как из его пальцев исходит такая мощь, что не верилось, будто ею может быть наделена человеческая плоть. Эта сила разжигала, воспламеняла меня, но одновременно и успокаивала, и приводила в чувство.

– Это то, что я могу даровать тебе, только это, – пророкотал он. – И всего на несколько минут – мою силу. Подумай, парень! Вспомни! Подави страх! Вспомни, разве это было так плохо?

Конечно нет. Я вспомнил, как здорово было не ощущать своей пустоты, не ощущать одиночества, как ощущает его каждый человек, чувствовать себя заодно с чем-то безмерным, во много раз более сильным и возвышенным, чем я сам. Почувствовать себя состоявшимся! Не просто попавшим под власть других, как было с Рангдой, чего добивался Баронг, но самому получить её! Ни Рангде, ни даже Баронгу не удалось осквернить это ощущение.

– Ты боишься? – шепотом спросила меня Джеки. – Одно время ты думал, что всего боишься: и что подумают о тебе другие, и что будет со всеми твоими блестящими планами. Из-за этого-то ты и нашими отношениями пожертвовал, бросил меня. Но это же было заблуждение, Стив! Ошибка! Я ведь видела, какой ты на самом деле! Такой, каким я тебя всегда себе представляла, порой вопреки очевидному. И сейчас, если действительно надо что-то сделать, решайся!

И в её прикосновении я тоже почувствовал силу, вливающуюся в меня, энергию не менее кипучую, чем энергия Шимпа, она согревала меня, горела во мне, как горит в кислороде сталь. И правда, почему бы и нет? Мы же на Спирали, за пределами Сердцевины, здесь все возможно и все существует, подобно тем чудовищным силам, что сошлись сейчас в поединке.

– Стив, – горячо проговорила Джеки, – не дай страху одолеть тебя!

С большим трудом, словно сумерки вокруг меня сгустились и превратились в закопченное стекло, я заставил себя поднять руки и одной обнял Джеки, крепко прижал её к себе, а другую вытянул вперед, хотя сделать это было невероятно тяжело. Я чувствовал, как шевелятся у меня на голове волосы, как пощипывает кожу на лице, будто вокруг гремят разряды энергий. Казалось, из растрепавшихся волос Джеки вылетают искры.

– Я готов! – крикнул я и, напружинившись, так что рука чуть не выскочила из сустава, схватил за плечо Шимпа.

Но моя рука прошла сквозь него, как сквозь дым.

А через секунду, крепко прижимая к себе Джеки, я уже парил в воздухе, поднимаясь кругами над зелеными склонами острова, как лист над костром. И в ушах у меня звучал голос Шимпа, хотя самого Шимпа я не видел:

– Гляди! Гляди! Как расшаталась без контроля система равновесия. Хотя Рангда и Баронг сражаются за власть в царстве теней, но борьба их отражается на Сердцевине. Смотри – дорога безумию открыта: начался puputan!

Сумерки внизу вспыхивали то багровым, то золотым светом. Бой между террористами и сопровождавшими нас военными переместился на рисовые поля, и, похоже, он велся уже с применением тяжелой артиллерии. Противники, видимо, вызвали поддержку, и у партизан силы оказались гораздо серьезнее, чем ожидалось. Через горы, раскачиваясь на ветру, спешил к воюющим «Ильюшин», по бортам у него, как перезрелые плоды, крепились оружейные подвески, носовой пулемет уже поливал огнем джунгли. Над отдаленными вершинами гор показались новые вертолеты. Вдруг прямо над рисовым полем зажглось алое пламя – разорвалась ракета. Словно в ответ, с черно-синей вершины Гунунг Агунга послышался рокот – и из кратера поднялись грозные пары, за ними в клубах дыма вырвались на свободу тучи горячего пепла, а вдали на вершине Гунунг Батура блестящая поверхность озера в огромной кальдере [177] вдруг задрожала, как затуманившееся зеркало, и выбросила в небо столб кипящей грязи и пара.

– Этим двум горам ничего не стоит уничтожить остров! Гляди, Стивен Фишер, гляди собственными глазами и моими глазами тоже! Смотри и набирайся ума!

И вдруг как будто одноцветное изображение разом зажглось яркими красками…

Как будто плоская картина стала трехмерной…

Как будто рисунок на стене вдруг потянулся ко мне и обвился вокруг…

Как будто бессвязный лепет вдруг вылился в шекспировские строфы…

Как будто сухой стебель в моих пальцах вдруг набух соком, покрылся цветами и листьями и обдал меня ароматом…

Как будто все, что я видел, вдруг стало расти, наливаться, распространяться с апокалипсической быстротой – такой поразительной сделалась моя восприимчивость, весь мир стал во много раз огромней, чем я представлял его себе, словно за каждой моей мыслью раскинулись горизонты знаний и глубочайшие пропасти незнания. Ибо надо постичь бесконечно много, чтобы понять, сколько ещё существует непознанного, и, как арки полуразрушенного древнего храма, это ужасающее незнание обрушилось на меня, сводя на нет мой и без того ничтожный человеческий интеллект, мое жалкое существование. Я в панике отбросил от себя эти мысли, взял себя в руки и уставился на остров, все ещё виднеющийся внизу.

И увидел.

Все целиком, макрокосм. Единую систему, живое существо на фоне синего океана; передо мной, словно на предметном стекле микроскопа, лежал образец, и он был живым, как и я сам. И остров Бали был живым. Небывалая красота и величие этого зрелища поразили меня; паря высоко в воздухе, я чувствовал, как меня закрутило и завертело, перед моим не очень четким взором замелькали все страны мира, по лицу планеты ещё медленнее, чем с ледниковой скоростью, проползли континенты, и все они были живыми! Не просто мертвые окаменелости, на которых кто-то обитает, нет! Ведь откуда эти живущие черпают силы, как не из того же камня, не из почвы? И всюду маячило то, что жило там прежде и снова в конечном счете будет полно жизни. Лишенное жизни было частью жизни, так же как жизнь была частью лишенного жизни. Одно в свой срок переходило в другое, и грани между ними не было. А сама планета Земля, движущаяся среди звезд, которые сверкали сейчас надо мной, сама наша планета была живой, составленной из живых континентов. А дальше что? Что такое звезды? И все, что за ними?

Но мой полет замедлился, и перед моими глазами снова возник остров Бали. Я вспомнил об I Desa[178], этом «мистере Деревне», и о доме – подобии человека. Таким и был этот живой организм подо мной – единое целое, созданное природой и человеком. Постоянно нарождающиеся, постоянно умирающие живые существа, населяющие остров, начиная с простейших водорослей и кончая Великим брамином, – составляющие клетки этого острова, его органы, поддерживающие в действии его тело. Но если Бали – живой организм, где его сердце – сердце этого кракена [179] из камня и грязи подо мной – и где его мозг?

Поразмыслив, я понял. Кровь острова – вода, водная система, частично естественная, частично созданная человеком, – это вены, по ним и течет вода, а сердце, что гонит кровь по венам, – это система subak! Управляемая, в свою очередь, мозгом. Мозг – это созвездие храмов, храмов subak и всех прочих, которые неусыпно наблюдают за всеми аспектами сложной жизни острова, управляют ею и поддерживают в ней хрупкое, но строгое равновесие.

Или поддерживали. Пока на остров не хлынули представители иных культур, пока не расцвел пышным цветом туризм, пока не начался взрывной рост населения и не установился правительственный контроль. И остров – будто тело, оскверненное вирусами, с иссякающим иммунитетом, с тающими физическими ресурсами – заболел, его сотрясает лихорадка, у него головокружение, его подкашивает упадок сил. Я стал мучительно соображать, как поступают с больным человеком, если у него слабеет кровеносная система, подводит сердце? Разумеется, ему оказывают помощь. Но то, что несу острову я, – это искусственное, чужое сердце, слепок, подобие сердца, тело не сможет его контролировать, а сердце не сможет откликаться на все, как живое – биться быстрей или замедлять ритм в соответствии с тысячью мелких подробностей жизни живого организма. Это трансплантат – защитные силы тела будут отторгать его, поэтому их придется уничтожить любой ценой. Красные искры трассирующих снарядов внизу, языки огня, вылизывающие маленькую деревеньку, давали мне понять, что тогда будет. А если то же произойдет со всеми деревнями, что ждет остров? Я видел, как война, пожары и кровопролития захлестывают Бали.

– Шимп! – громко крикнул я. – Шимп!

– Слышу! Уже давно слышу. Я читаю твои мысли ещё до того, как ты переложишь их в слова! И каково же твое решение? Говори!

Я чувствовал, что Джеки все ещё прижимается ко мне, слышал, как стучит её сердце, но не видел ни её, ни себя. Видел только остров под нами – необработанный зеленый драгоценный камень, он медленно вращался в бездонной пустоте, а над нами кружили в танце тропические звезды. Я не понимал, где я, не понимал, как я могу говорить в этом разреженном воздухе. Я вздохнул неуверенно, заикаясь, проговорил: