Сахар и золото

ПРОВИДЕНИЕ (сущ.) – диапазон знаний или восприятие. Синонимы: узнавание, прозрение, понимание, восприятие.

Глава 1

Николай

– Когда это началось, Ник?

– Я не помню. С незапамятных времен.

– Ты можешь описать, что я сейчас чувствую?

– Да. Выглядит как коричнево-оранжевое облако пыли, а пахнет… как будто мокрая листва.

– Что еще?

– Ваши эмоции. Я вижу их. Вы не верите мне, но взволнованы, поскольку прежде не сталкивались с подобным. Для вас это нечто новое.

– И ты зовешь это «провидением»?

– Я понятия не имею, как это назвать. Поискал подходящее определение в словаре и обнаружил это слово. Больше нет ничего подходящего.

Врач что-то помечает себе.

– Ты всегда обладал этой способностью? Видеть «чувства»?

– Да, «nechistaya sila». Верно, мама?

Доктор смотрит на мою мать, а после поворачивается ко мне.

– Что это означает?

– Нечистая сила внутри меня.

– Думаешь, термин «провидение» не подходит?

– Мне это не нравится. Не хочу обладать такими способностями. Вы можете меня вылечить?

– Думаю, лечение поможет. В тебе нет нечистой силы, Николай. Твой мозг играет с тобой злую шутку, заставляет думать, будто ты можешь ощущать чувства других людей.

– Но я вижу облака пыли, пробую их на вкус.

– Всего лишь галлюцинации.

– Хотите использовать электрошоковую терапию?

– Что-то вроде. – От улыбки доктора веет гарью, рождая у меня желание лгать. – Представь, что твой мозг – это компьютер, у которого произошел небольшой сбой. А чтобы его устранить, нам нужно включить и выключить систему. Ток предназначен для перезагрузки.

– Вы собираетесь выключить, а затем включить мой мозг?

– Просто объясняю, чтобы ты понимал метод лечения.

– Я не знаю…

– Лекарство ведь не помогает, верно?

– Нет. Ненавижу таблетки. От них я становлюсь заторможенным.

– Думаю, что этот способ лечения больше подойдет для твоего недуга.

– Значит, я болен? Отец мне так и сказал перед тем, как ушел. Больной на голову.

Натянуто улыбнувшись, он продолжает, словно не слышал моих слов.

– Что думаешь Николай? Готов попробовать?

– Думаю, да.

– Очень хорошо. – Доктор снова смотрит на мою мать. – Если вы подпишете согласие от его имени…

– Мама?

Она отворачивается от меня. Возможно, все изменится, если я соглашусь на лечение.

Меня отводят в другую комнату и заставляют лечь. Что-то вкалывают в руку и надевают на лицо маску. Стоит вдохнуть газ, я становлюсь легче воздуха и взлетаю к потолку. Взглянув вниз, моргаю. Я сплю с приклеенными ко лбу липкими подушечками и засунутой в рот палкой.

Доктор с искусственной улыбкой нажимает на кнопку и ничего не происходит. Только моя нога, торчащая из-под простыни, немного дрожит, будто замерзла из-за того, что ничем не накрыта.

Секундой позже мое сознание разлетается на куски. Пронзившая меня молния ослепляет, разрывает и обжигает одновременно. Вспышка повергает мысли в хаос, а затем все резко меняется и перед глазами мелькает серость мертвой плоти.

И в этом сне я кричу: «НЕТ! ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА!»

Медсестры и доктора, до этого спокойно сидящие на своих местах теперь мечутся вокруг меня. Мое сердцебиение ускоряется, словно тело пронзила громовая стрела. И это не прекращается до тех пор, пока все – громкий шум и ужасная боль – не сливается воедино.

«ОЧНИСЬ!»

Доктор выключает аппарат. С треском молния исчезает, и я прихожу в себя.

Открываю глаза и втягиваю воздух так, словно не дышал годами. Агония разрывает голову. Вокруг раздаются голоса:

– Он был под полным наркозом…

– Сильная тахикардия…

– Невозможно…

Усевшись, я слышу еще более растерянные вскрики. Отшвыриваю электроды, снимаю липкие подушечки со лба и вырываю трубки из руки.

– Николай, пожалуйста, успокойся…

Сбрасываю тонкую простыню. Убегая, ощущаю холодный пол под ногами. Чьи-то руки пытаются схватить меня, но я ускользаю. Боль стучит в голове подобно барабану, подталкивая меня к двери. Бегу, но слепящий дневной свет останавливает меня словно кирпичная стена. Вскидываю ладонь, прикрывая глаза. Меня грубо хватают и тащат назад.

Я сопротивляюсь, но они сильнее, а свет такой яркий… слишком яркий.

– Ты все еще с нами, Ник?

Резко моргнув, я отвел взгляд от единственной висевшей над столом лампочки. Потребовалась секунда, чтобы отбросить воспоминание и осознать реальность. Мелькающие перед внутренним взором картинки сменяли друг друга, будто сцены из телешоу. Четырнадцатилетний мальчик в больничной рубашке превратился в двадцатичетырехлетнего накаченного и покрытого татуировками парня. И будь я проклят, если еще хоть кто-нибудь попробует отправить меня в пси-хушку.

– Наш новый приятель, Ник, оставил нас. Пока-пока, – буквально пропел Поли.

Атланта. Покер. Выпрямившись на стуле, я фыркнул.

– Я все еще здесь и обчищаю вас, болванов.

Несмотря на грубое замечание, остальные шестеро присутствующих рассмеялись. Беседа протекала вяло и напряженно. Я им не нравился. Перед нами лежали стопки фишек, но моя выглядела самой большой.

Мы находились в подвале ломбарда Поли в центре Атланты, штат Джорджия. На первом этаже отчаявшийся народ продавал семейные ценности или бабушкины украшения, чтобы выручить немного денег на жизнь, оплатить коммунальные услуги, а порой и ради очередной дозы. В подвале ситуация ничем не отличалась.

Поли трижды в неделю собирал людей для игры в «Техасский холдем»[1]. Кое-кто играл на деньги, отложенные на аренду или продукты. Малые блайнды составляли пятнадцать и двадцать пять долларов и вступительный взнос в две с половиной сотни.

Такие ставки я мог бы найти где угодно, в любом подпольном месте, почти в каждом городе. Бесконечно путешествуя по стране, я играл. Но сейчас захотелось в большой город. Мне нужны были люди.

«Я просто не могу находиться к ним так чертовски близко».

Однако Атланта оказалась слишком густонаселенной. Я серьезно сглупил, полагая, что сумею справиться с ощущениями. Сейчас же создавалось впечатление, будто не только ломбард, а весь город давил на мою долбаную голову. Тяжесть человеческих чувств обрушилась на меня, как если бы я поймал непрекращающиеся галлюцинации, находясь под наркотой. Слишком много переполненного эмоциями народа. Буйством красок люди кричали о своей жизни, а в моем рту скапливалась горечь их тягостных воспоминаний.

Несмотря на то, что в помещении у Поли имелся кондиционер, непрерывно работающий в летнем зное Джорджии, пот струился по шее, а голова трещала, словно изнутри стучали молотком. Будто я находился на дне моря и на виски давила сокрушительная тяжесть воды …

Большим пальцем я приподнял уголок двух своих карт. Двойка и четверка червей. На флопе десятка и семерка червей и бубновый валет.

Не став скидывать карты, я сохранил бесстрастное выражение лица. Флеш-дро – неплохая комбинация. Много возможностей для победы, а затем можно будет уехать. Атланта – это уже слишком. Мне нужно валить отсюда к чертовой матери.

– Черви, одни черви, что за дерьмо, – возмутился слева большой парень по имени Оливер.

«Лжец».

Фишкой Оливера было комментировать карты в каждой игре. Такой ход сбивал с толку остальных игроков. «Черт побери, неужели он говорит правду?» – задавались они вопросом. Иногда Оливер блефовал, а порой нет. Я безошибочно угадывал его мысли. Собственно, как и всех присутствующих. Читал игроков как открытую книгу, даже не используя дар провидения. А с провидением я становился непобедим. За двадцать четыре года моей фальшивой жизни в этой способности обнаружился один-единственный чертов плюс.

– Итак, Ник, – проговорил Поли, жуя сигару, – чем зарабатываешь на жизнь?

«Жульничаю в покере».

– Я торговый агент, – ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал нормально. Настала моя очередь делать ставку. Обычно я пропускал ход, но в этот раз увидел большой блайнд и увеличил его на пятьдесят баксов.

Стол единогласно вдохнул. Слегка мерцающая на свету эмоциональная дымка сменилась болезненными настороженными серовато-зелеными оттенками, а страх молодого парня по имени Илай слева от меня приобрел цвет мочи. Входная ставка в двести пятьдесят баксов – больше, чем Илай мог себе позволить, но все равно играл. Для многих парней зависимость от покера сильнее героиновой.

– Продаешь запчасти для мотоциклов, да? – поинтересовался Ангус. Это он ввел меня в игру. Я познакомился с ним в онлайн-покере, немного пообщался в чате и получил приглашение сюда. Обычно я работаю именно так.

– Да, продаю запчасти. – Я щедро глотнул пива из бутылки.

Заметив мою ставку, Ангус бросил свои фишки в стопку вместо того, чтобы передвинуть их через стол.

– Черт возьми, Ангус, прекрати швырять фишки, – возмутился Илай.

Он работал в ломбарде и, по моему глубокоуважаемому мнению, являлся идиотом, поскольку все остальные уже догадались, что сбрасывая фишки, Ангус блефовал.

– Не лезь не в свое дело, – отмахнулся Ангус.

Илай искоса посмотрел на меня.

– Нельзя отставать от Ника, который всю ночь усердно работал.

– Всю ночь, – зло хмыкнул парень по имени Уилл.

Он сидел напротив меня – костлявый и угловатый с колючим взглядом и подозрительностью на лице. Уилл был из тех парней, к которым стоит повернуться спиной, и он замахнется на тебя ножом – прирожденный засранец, не понимающий шуток, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Такой тип людей я встречал ранее – хищные ястребы, с чрезмерным усердием следящие за теми, у кого блайнды. Я сразу же возненавидел Уилла.

Он в сотый раз за ночь пялился меня. Рассматривал покрывающие мои шею и руки татуировки и пирсинг в ушах – десятимиллиметровые серебряные когти.

– Обман и пешка, – прочитал Уилл фразу, выбитую у меня между костяшками. – Что это значит?

– Секрет, который я расскажу только на третьем свидании.

Все захохотали. Чувства собравшихся здесь людей витали вокруг меня в виде тумана, шума и цветов. Уилл разозлился.

Поли сдал ход. Шестерка червей, и у меня флеш.

Оливер присвистнул сквозь зубы и скинул карты.

– У кого-то сегодня праздник, но, черт побери, точно не у меня.

По сероватым оттенкам эмоций присутствующих я понял, что ни у кого нет хороших карт. Будучи слишком глупым, чтобы вовремя сбрасывать, Илай пытался блефовать. Только слепой мог этого не заметить. Трое других парней пропустили ход, и вновь настал мой черед делать ставку.

– Действуй, – сказал Уилл, словно я, черт возьми, сам не знал.

Уилл внимательно наблюдал за мной. Несмотря на замашки первоклассного мудака, играл он хорошо. С этим не поспоришь. Однако благодаря провидению я улавливал тонкий привкус сомнений. Имея неплохой расклад, он гадал, не лучше ли мой. Не обладай я способностями, играл бы более сдержанно и предположил, что Уилл собрал лучший флеш. Но провидение говорило мне об обратном.

По-хорошему, следовало бы пойти ва-банк, заставить всех сдаться, но у меня ужасно болела голова. А еще мне не нравилось повышенное внимание Уилла: подозрение вилось вокруг него серой дымкой.

– Двадцать, – произнес я.

Увидев мою двадцатку, Уилл поднял до пятидесяти. Я же боролся с мигренью и безжалостным давлением, от которого раскалывалась голова.

– Ты неважно выглядишь, Ник, – ухмыльнулся Уилл. – Передумал?

– Нет.

Я поднял ставку до пятидесяти и сделал еще глоток пива. Почувствовав зуд под носом, я потер то место державшей бутылку рукой. Татуировка на тыльной стороне ладони окрасилась красным.

«Черт».

Поли сдал последнюю карту, ривер. Пятерка треф – мусор для всех, включая Уилла. Но гордость Поли говорила за него – он слишком далеко зашел, чтобы отступать. Остальные пропустили ход или скинули карты. Уилл пошел ва-банк.

– Тупица, – прокомментировал Оливер. – У Ника флеш. Зачем ты разбрасываешься деньгами?

– Он блефует, – отмахнулся Уилл. – Вот увидишь, сейчас пойдет на попятную.

Я незаметно поднес салфетку к носу, старясь не показать кровь. К счастью, натекло немного. Если я выберусь отсюда достаточно быстро…

– Поднимайте, – велел я.

Необходимости перекладывать свои фишки в стопку не было – все и так принадлежали мне.

– Ублюдок, – хлопнув ладонью по столу, буркнул Уилл.

– А я предупреждал, – фыркнул Оливер.

Я показал своих червей и потянулся за стопкой фишек в триста долларов. За последние пару ночей мой выигрыш превысил шестьсот долларов.

– Рассчитай меня, я выхожу из игры, – обратился я к Поли.

– Черт бы тебя побрал, – разъярился Уилл. – Ты не можешь просто забрать столько денег, не дав нам шанса отыграться.

– Могу, – произнес я, быстро складывая фишки в башни. – Я нехорошо себя чувствую. Поэтому и ухожу.

Поли молча рассчитал меня. В тесном подвале витало такое же напряжение, как и в небе перед ударом молнии, покалывая мою кожу.

– Ты мне не нравишься, – заявил Уилл, тыча в меня пальцем, словно ножом.

– Взаимно.

Уилл был таким же гриндером[2], как и я. Парень зарабатывал на жизнь игрой. Если когда-нибудь я снова сяду напротив него, нужно будет следить за тылом. Уилл знал, что я жульничаю, просто не мог понять как именно. Я еще раз промокнул нос. Заметив ярко-красное пятно на белой салфетке, он прищурился и побарабанил пальцами по столу перед собой.

Ощущая негодование и гнев, исходящие от оставшихся в подвале людей, я покинул его через ведущую на улицу боковую дверь.

Снаружи оказалось не лучше, чем внутри. Атланта буквально бурлила, и я испытывал потребность выбраться отсюда. Убрав выигрыш в одну из боковых сумок своего мотоцикла «Бонневилль T100», модель две тысячи двенадцатого года, накатавшая более девяноста тысяч миль, я натянул черную кожаную куртку. Следом надел шлем и опустил забрало, отчего мир резко потускнел.

Разбрасывая гравий, я вырулил прочь от ломбарда. Атланту я покинул вместе с рассветом.

Свинцовые тучи предупреждали о дожде.

Надвигался шторм. Сильный.

Я представил, как буря, словно огромный кулак, обрушивается с неба. Захватывает в объятия и сдавливает до тех пор, пока от меня ничего не останется.

Пока я удалялся от города, мои мысли бродили по опасной траектории. В последние несколько месяцев это стало частым явлением во время моих бесконечных поездок по стране.

Казалось так легко пересечь разделительную полосу, за которой машины проносились мимо, двигаясь в противоположную сторону. Закрыть глаза и направить мотоцикл на встречку, лоб в лоб сталкиваясь с грохочущим полуприцепом. Будучи слишком большим, он не успел бы убраться с дороги, поэтому истерично сигналил бы мне.

Порой вероятность причинить боль не только себе, но и окружающим – это единственное, что меня останавливало. В иных случаях мне было плевать. Навязчивые мысли подталкивали меня повернуть руль к разметке. Или до упора выжать газ и увеличивать скорость, пока дорога не сольется в сплошное серое пятно, которое разорвет меня в клочья, и дорожному патрулю придется соскребать мои останки с асфальта.

Страшная картинка действовала умиротворяющее. Я не хотел умирать, но и жить так больше не мог. Страстно желал покончить со всем этим.

Будто в тумане мимо промелькнул дорожный знак «Саванна, 3 мили[3]».

Стремясь сбежать от ливня и уехать подальше от Атланты, я разогнал мотоцикл до семидесяти пяти миль. Судя по указателям, чтобы попасть в Саванну, мне следовало съехать с Шестнадцатого западного шоссе, но я двигался дальше, пока не заметил другую табличку: «Гарден-Сити, население 8905». Саванна была слишком крупным городом. После Атланты я не справился бы с ней. А пот с маленьким Гарден-Сити вполне.

Даже спустя четыре часа и сотни миль, я все еще ощущал Атланту, словно скопившиеся на коже после долгого путешествия пот и грязь. Мне хотелось перезагрузиться. Почувствовать наконец-то только собственные эмоции. Даже если это лишь боль.

Вместо того чтобы поесть и заселиться в мотель, в первую очередь я отыскал тату-салон, прятавшийся в углу небольшого торгового центра. Подъехал на своем «бонневилле» к главному входу «Гарден-Сити. Тату и Пирсинг» и снял шлем.

Несмотря на собиравшиеся над головой темно-серые грозовые тучи на многочисленных деревьях, высаженных между магазинами и дорогой, росла яркая и сочная листва. Влажный воздух разносил несмолкающее стрекотание цикад – нескончаемая песня в июне в Джорджи. В отличие от людских переживаний, я по какой-то причине не улавливал чувств животных. А еще меня раздражало, что по всей видимости, никто кроме меня не испытывал подобных ощущений. Я любил постоянное стрекотание насекомых на юге. Такой же звук издавали иглы, набивающие татуировки.