Одержимость

Глава 1

Очарование показов не только в самом выходе на подиум, но и в той атмосфере, что царит за кулисами до начала и после финального прохода. И, конечно, в ослепительном свете софитов, которые в одно мгновение оказываются направлены только на тебя. Я бы солгала, если бы сказала, что не жила восхищением толпы.

Мне пришлось замереть перед длинным коридором, не желая вмешиваться в разгоревшуюся словесную перепалку. Судя по голосам, наш менеджер Джон и координатор Кендра отчаянно пытались оправдаться за неудачно подобранный оттенок ковровой дорожки, который оказался недостаточно близок к цвету платья миссис Хадсон.

Я мысленно закатила глаза, сдерживая сильное желание громко цокнуть языком, чтобы меня услышали. И натянув маску — безупречную улыбку, абсолютно довольного человека, вышла в главный холл перед самым выходом на подиум.

— Я просила индийский красный, а это — терракотовый! — миссис Хадсон, молодая жена бизнесмена, едва не ткнула Кендре в лицо отрезком ткани. — Вы испортили мой показ!

Ее светлые волосы подрагивают при резких движениях и я замираю, пробегаясь по ней взглядом.

Она театрально закатывает глаза и обиженно дует губы — типичная манера женщины чуть под тридцать, искренне убежденной, что мир существует исключительно ради исполнения ее желаний.

— Мы приносим свои извинения, миссис Хадсон, — спокойно отвечает Кендра, хотя по напряженным плечам было видно, каких усилий ей стоит сохранять самообладание. — Оба оттенка относятся к индийскому красному. Разница лишь в том, что цвет может незначительно отличаться в зависимости от производителя. Ковер изготовлен местной компанией, а платье — в Италии, вручную.

Миссис Хадсон оказалась высокой блондинкой, и возвышалась на шпильке почти над всеми. Светлые волосы выглядели слишком безупречно, чтобы быть натуральными, а ромбовидное лицо с острыми скулами придавало ей холодную, почти хищную красоту.

Красное платье идеально подчеркивал комплект рубинов: массивное колье, серьги и тонкий браслет вспыхивали в свете яркого света, словно языки пламени. Каждый камень кричал о роскоши, а весь ее образ словно говорил окружающим, что она привыкла быть центром внимания.

Позади стоял ее муж — Данте Хадсон. Если она возвышалась, то его тень ложилась как покрывало на всех.

Мужчины рядом с ним меркли в размере. Джон и вовсе пропадал из виду.

Если бы меня спросили, как выглядит мужская красота, я бы, не раздумывая, назвала его имя. До этого дня я ни разу не видела мистера Хадсона вживую. О нем говорили многое, но чаще всего повторяли одно: в реальности он производит еще более сильное впечатление, чем на фотографиях.

И они ни разу не преувеличивали.

Прямоугольное лицо с четко очерченными скулами, ровный нос, полные губы и большие темно-карие глаза. Густые брови лишь подчеркивали строгие, почти безупречные черты. Темные волосы были уложены в идеальный андеркат, будто он только что вышел из кресла дорогого барбера.

Но сильнее всего внимание притягивала его фигура. Широкие плечи, мощная грудь, узкая талия и уверенная осанка создавали образ человека, который привык занимать собой пространство. Он возвышался позади жены, спокойно наблюдая за перепалкой, не вмешиваясь, лишь удерживая ладонь на ее талии. В этом жесте не было ни нежности, ни раздражения — только спокойная уверенность человека, знающего, что все вокруг и так под его контролем.

И сейчас он считывал проблему ища ее решение.

И не сомневаюсь, что он бы устранил любого отсюда, если бы это гарантировало положительную реакцию жены.

Я невольно усмехнулась. С таким мужчиной за спиной, пожалуй, действительно можно позволить себе вести себя как законченная стерва.

— Лаура, я думаю, что отличия не столь глобальны, чтобы переживать о них сейчас.

Его голос был низким, бархатным, почти интимным, и вместе с тем звучал как тихое предупреждение, которое невозможно проигнорировать.

— Мы все отменим.

Миссис Хадсон резко сбросила с талии руку мужа и направилась к столу с закусками, приготовленными для моделей. Не спрашивая разрешения, она откупорила бутылку шампанского и с видом полноправной хозяйки щедро наполнила себе бокал.

— Учитывая свет софитов, такие небольшие колебания в цвете будут играть на пользу. Ваше платье будет выделяться, — я впервые подала голос, и обратила на себя все внимание, выйдя из тени.

Все взгляды тут же обратились ко мне, впиваясь тысячами иголок. Кендра одним лишь взглядом сказала «молчи», и обернулась к Хадсонам.

На мне уже было первое платье, в котором я должна была открыть показ. Я привычно расправила плечи, приподняла подбородок и встретилась взглядом с Лаурой, готовая к возражениям, которая угрожающе нахмурилась. Я приоткрыла губы, создавая себе образ непринужденной, немного ленивой девушки.

Этот показ для Лауры Хадсон был дорогим развлечением. Бутики и дизайнеры охотно спонсировали вечер, предоставляя наряды и украшения, но сама женщина воспринимала происходящее как очередную возможность оказаться в центре внимания. В их мире деньги легко превращали любую прихоть в грандиозное событие.

Вот и сейчас она воспринимала нас как дополнение к игрушке, а не как отдельную функцию.

— Подскажите, у вас есть образование колориста? — Лаура склонила голову набок и, держа в руке бокал с шампанским, лениво указала им в мою сторону, словно обвинительным пальцем. — Тогда на каком основании вы позволяете себе подобные комментарии?

Слова ударили почти физически.

Лаура растянула губы в кривой, насмешливой улыбке, в которой читалось и пренебрежение, и раздражение. Она смотрела так, будто ожидала моего падения.

Я медленно втянула воздух через нос, собирая остатки самообладания. Очень хотелось ответить. Еще сильнее — стереть эту самодовольную улыбку с ее лица.

— Нет, но, я говорю это из опыта работы, — я натянула милую улыбку, заметив краем взгляда одобрительный взгляд координатора. Самообладание давалось мне трудно. А вежливость — еще труднее. Я часто вступала в перепалки с другими моделями, если они переходили мои личные границы.

— Лучше бы это действительно было так, — Лаура снисходительно фыркнула, закатывая глаза.

Она вздернула подбородок, развернулась на каблуках и, не удостоив меня больше взглядом, скрылась в гримерной.

Я проводила ее взглядом, с трудом удерживая выражение лица. Мне пришлось подавить желание выдохнуть, ведь в комнате все еще оставался Данте, который следил за мной.

Ну да. Ей-то зачем переживать? Над ее макияжем работали с самого утра, и, судя по всему, смывать это великолепие придется либо гидрофильным маслом, либо с применением силы, сравнимой с наждачной бумагой.

— Прошу прощения. Моя жена обычно более спокойно воспринимает стрессовые ситуации, но сегодня она очень волнуется.

Он говорил негромко, и в этом спокойствии было что-то особое — бархатное, мягкое, но с едва уловимой сталью внутри.

Его взгляд задержался на мне.

Я коротко кивнула, почти незаметно.

Он ответил легкой улыбкой — не мне, а ситуации в целом, смягчая острую ситуацию — и перевел внимание на менеджера и координатора, словно закрывая тему одним своим присутствием.

До начала шоу остаются считанные минуты.

Я медленно прошлась к столу, соблазнительно покачивая бедрами, и прогнулась в пояснице, беря шпажку с сыром. Девочки взорвались коротким смехом, который сменился такой же резкой тишиной.

Я положила первый кусок в рот, минуя помаду.

Второй кубик оказался на шпажке, когда я обратила внимание на девочек. Их щеки залились пунцовой краской, взгляды потупились в пол.

Я подняла взгляд, отведя его в бок, к коридору — и вместо Кендры увидела Данте Хадсона.

— Я должен был постучаться. — Данте не смотрит на меня напрямую, только в сторону. Он не выглядит смущенным, для того, кто ворвался без стука.

Я поперхнулась сыром и резко потянулась к стакану с водой, стараясь не разрушить макияж и одновременно сохранить хоть какое-то достоинство.

— Я приношу извинения, — выдавила я с вежливой улыбкой, все еще смотря на мужчину, поддаваясь необычному притяжению.

Он сделал несколько шагов вперед, и каждый его шаг будто излучал природную опасность, будто шелк, скользивший по телу.

Все внутри сжалось, прося меня отступать, бежать. Но я не сдвинулась с места, поправляя подол платья. И, наверное, я бы не сбежала, даже если бы он показал зубы.

— Я хотел пожелать удачи, но, если честно не знаю, есть ли у моделей какие-то предрассудки на этот счет. У вас все есть? — его взгляд медленно переместился на стол с закусками, не задерживаясь на мне.

Я бы оскорбилась, если бы другой мужчина проигнорировал меня.

Я бы оскорбилась, если бы любой другой мужчина не сделал мне комплимент.

Но, тут мне казалось было что-то скрытое, в том, как его взгляд, игнорируя мою грудь, спустился вниз.

Я привыкла к тому, как на меня смотрят мужчины.

Слишком долго в этой индустрии взгляды становились частью фона: оценивающие, липкие, восхищенные, иногда откровенно голодные. Я знала, как на них реагировать — улыбкой, игнором или холодной дистанцией. Мужчины животные, женские тела — лишь мясо для хищника. Это было частью той жизни, которую мы принимали.

С людьми проще, когда они предсказуемы.

А он предсказуемым не был.

— Благодарим, мистер Хадсон. У нас все есть, да. Мы не любим желать удачи перед дефиле, — призналась Алиса, скромно улыбаясь. Из всех, кто тут был, она до сих пор смущалась вниманию мужчин.

Данте коротко кивнул, еще раз обвел взглядом комнату — стол, девушек, пространство — и, задержавшись на мгновение, так же спокойно направился к выходу.

Я уже почти успела выдохнуть, в ожидании, как комната наполнится кислородом. Однако, у него были свои взгляды на это. Он обернулся лишь на половину корпуса, задержавшись на мне взглядом и подмигнул. Так легко, будто он старый знакомый, мы знакомы с детства или он друг семьи.

И именно этот жест ударил сильнее — выбив из меня опору.

Я не сразу поняла, что именно меня зацепило.

Данте исчез из комнаты так, будто его и не было. Девочки вернулись к привычному щебетанью, обсуждая свои проблемы.

Перед глазами маячили фигуры, но все не задерживало моего внимания.

Кроме ощущения внутри, что детали этого паззла не сходятся.

Подмигивание было слишком простым, чтобы быть значимым. И слишком откровенным — чтобы быть случайным. Он четко выдержал паузу, выбрал идеальный момент, и точно знал, что я провожаю его взглядом.

Я знала это. Знала суть жестов. Внимание мужчины — игра, переходящая в охоту и флирт, сокращение дистанции и получение желаемого. Но тут — это не было похоже на стандартную схему. Данте не выглядел как тот, кто будет искать моего внимания.

— Серафина, ты готова?

Я обернулась, выходя из оцепенения.

Кендра стояла в проходе зала ожидания, и ее появление на секунду показалось слишком резким — будто меня выдернули из какого-то другого пространства.

Или я просто все еще смотрела ему вслед, словно он держал меня за поводок.

За кулисами всегда есть этот переходящий этап. Когда ты еще не сидишь, но еще не на сцене.

В этот момент остается лишь твое дыхание, сердцебиение и ощущения, что все уходит из-под ног.

Первые дефиле были именно такими: смесью волнения, адреналина и болезненного ожидания. Когда ты дрожишь, сжимая руки в кулаки, выглядывая наружу. Когда свет ослепляет, и ты оглядываешься.

Сейчас ничего не изменилось. Кроме того, что я больше не оглядываюсь.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и чуть откинула голову назад, поднимая подбородок ровно на ту высоту, где заканчиваются сомнения и начинается сцена.

Когда-то мне говорили, что у меня есть все для большой карьеры — рост, пропорции, лицо, которое «работает под свет».

Потом рост остановился.

И в индустрии это прозвучало почти как приговор.

Менеджер тогда нервно ходил по комнате, хватался за голову и повторял, что все может рухнуть. Что я «не дотянула».

Я дотянула.

До каблуков, которые стали продолжением моих ног. До осанки, которую я научилась держать так, будто иначе не умею. До той версии себя, которая могла не просто выходить на подиум — а заставлять смотреть на себя.

Я не пробивала карьеру ростом.

Не лицом.

И уж точно не тем, о чем любят шептаться за углами, когда ты становишься предметом обсуждений.

Я превращала каждый выход в шоу.

И это работало.

«Cosmopolitan». «Elle». «Vogue».

Дважды — «Vogue». Трижды «Cosmopolitan».

Списки самых красивых женщин, светские хроники, открытие сезона Формулы-1 — все это стало не исключением, а частью привычного ритма. Меня приглашали на закрытые вечера, женщины подходили, чтобы познакомиться, а мужчины не оставляли без внимания.

Да, многое зависело от агентства, и я была безмерно благодарна Виктору, что он заметил меня среди других девушек, сделал мне имя, и всецело мне доверяет.

Виктор его за глаза называли «директором» или «папой моды». Он слишком давно был в этой индустрии, чтобы что-то в ней его удивляло. И, пожалуй, именно поэтому он всегда видел чуть дальше остальных.

Он умел собирать людей, как паззл: подбирать моделей, дизайнеров, показы, образы. Точно знал, кто с кем сработается на подиуме, а кто разрушит весь ритм. В его руках оживали чудеса. Он был настоящим профессионалом, и работать в его команде — самое дорогое, что я могла бы получить в жизни.

— Давай, — кивнула мне Кендра.

И я шагнула вперед.

Сначала — в свет софитов.

Потом — в вспышки камер, которые встретили меня, как знакомого гостя.

Софиты ударили в лицо, и мир мгновенно сузился до белой полосы передо мной.

Тело, закаленное изнурительными тренировками, знало, что делать.

Шаг.

Перенос веса.

Я слышала восторженные крики, пока медленно скользила пальцами по юбке серебряного платья, расшитого мелкими камнями. Свет софитов дробился на ткани, превращая каждый шаг в мерцание.

Прозрачный верх едва держал форму лифа, корсет подчеркивал талию, а за спиной расходились декоративные элементы, похожие на крылья, переходящие в длинную прозрачную бахрому. Юбка тянулась за мной почти на полтора метра, оставляя за собой шлейф света и движения.

Я дошла до края подиума.

И остановилась.

Почти.

Мое тело оцепенело, когда я зафиксировала его.

Данте Хадсон.

Он смотрел на меня со своего места в первом ряду прямо напротив сцены.

И в его взгляде я читала интерес. И что-то еще. Запрещенное. Дикое. Необузданное.

Пауза.

И только когда я медленно провела рукой вверх по линии бедра, затем выше — к волосам, завершая движение мягким, почти ленивым жестом, его взгляд изменился окончательно.

Я видела, как сменилась его поза, как он напрягся и набрал в легкие кислорода.

Я отвела взгляд, разворачивая корпус, чтобы разорвать наш зрительный контакт. Мне уже не хватало кислорода, и я боялась упасть.

Алиса уже стояла в тени, готовая выйти в следующем образе — легком розовом мини с бахромой и одним рукавом.

Аплодисменты накрыли зал волной.

Но я шла, не моргая, пока не скрылась в закулисье.

И только там позволила себе вдохнуть.

Глаза предательски защипало.

Я моргнула раз, второй — сбрасывая напряжение, которое почему-то оказалось тяжелее, чем весь выход на подиум.

— Ты была великолепна, — Джон обнял меня за талию и увел в сторону гримерки, где у меня было всего сорок минут, чтобы полностью сменить образ и выйти на финальный выход.

Меня все еще слегка потряхивало, когда Зои быстро поправляла макияж, не задавая лишних вопросов, а потом передала меня Кайли — к платью, которое я видела впервые.

Его привезли из Франции специально для этого показа. Его ждали, за него переживали — потому что, несмотря на идеально снятые мерки, никто до конца не был уверен, как оно «сядет» в движении.

И когда я наконец его увидела, стало понятно почему.

Кайли изрядно потела, поправляя каждую ленту и перо.

Корсет с разделенным лифом, расшитый мелкими перьями и тонкими золотыми лентами, переходил в объемную юбку на бедрах, которая затем снова сужалась и расходилась в длинный шлейф почти на метр. Спереди платье было смело открытым, подчеркивая ноги, а вся фактура ткани жила от каждого движения. Черные перья добавляли глубины, почти хищной.

Белые туфли с блестками и завязками завершали образ. Украшений почти не было — только крупные серьги с камнями.

Платье само по себе было заявлением.

Я смотрела на себя в зеркало и впервые за вечер не сразу узнала отражение.

Темные волосы собрали в гладкий пучок, открыв спину. Линии платья подчеркивали талию, грудь, бедра — не скрывая, а будто заново выстраивая силуэт.

Этот образ можно было назвать «живое желание».

— Ты великолепна, — выдохнула Кендра, когда я вышла в холл.

Девочки уже собрались вокруг, рассматривая меня так, будто я вышла не на переодевание, а на финальную трансформацию шоу. Все смотрели, не скрывая восторга.

Обычно мы менялись быстро, почти механически.

Но сейчас даже воздух казался другим — плотнее, внимательнее.

— Виктор будет в восторге, — добавила Кендра с легкой улыбкой.

Я только кивнула.

И за то, что оно на несколько секунд заставило меня забыть, кто я вне этого света.

После сигнала я подошла к выходу на подиум и встретилась глазами с Лизой. Она едва заметно улыбнулась, пряча за этим жестом восторг.

Я тоже была в восторге — от того, что это платье сейчас на мне.

— Иди, — Кендра и Джон проводили меня к выходу.

Я сделала глубокий вдох, расправляя плечи и двинулась вперед — навстречу толпе. Сначала меня встретила яркая вспышка. А после — восторженные вскрики, смешанные с аплодисментами. Камеры, софиты. Все следило за каждым моим шагом.

Я не видела ничего кроме якоря впереди меня — Хадсона, сидящего рядом с женой. Его рука лежала на ее колене, заявляя права. Но взгляд говорил о другом.

Будто он не замечал ее.

Он смотрел не отвлекаясь. Его лицо не изменилось ни разу, пока я не дошла до конца, виляя бедрами.

Лишь тут он склонил голову вбок — будто уже не просто наблюдая, а разбирая платье слой за слоем.

И вот тогда мне стало по-настоящему жарко.

Взмах юбки. Поворот. Мягкое движение плечами.

Рука — в воздух, ловя свет, аплодисменты, внимание.

И на долю секунды — абсолютная тишина внутри, несмотря на шум зала.

Это было оно. То, чем я жила. Не просто показ. А тот момент секунды, когда ты становишься своей лучшей версией.

Момент, в котором десять лет назад девочка, не верившая в это, перестала бы узнавать себя.

Когда я скрылась за кулисами и сбросила платье, Алиса подбежала первой.

— Это было нечто!

Она обняла меня за плечи, и только тогда я наконец позволила себе выдохнуть.

Глава 2

Нас всех пригласили на гала-ужин.

Жаль, что Виктор был занят подготовкой к неделе моды во Франции и не смог присутствовать лично. Он всегда говорил, что такие вечера — не просто продолжение показа, а отдельная сцена, где все снова становятся участниками игры.

Я выбрала зеленое бархатное платье с плотными лямками и декольте сердечком. Сзади ткань мягко собиралась на бедрах, открывая загорелую спину. От плеч до поясницы свисали белые бусы, словно струи света — одни короче, другие длиннее.

Волосы я оставила распущенными, слегка подкрутив плойкой. Минимум украшений — цепочка, серьги, тонкий браслет. Ничего лишнего.

И поспешила к остальным.

— Сегодня кто-то найдет мужа, — хихикнула Тина.

Я скромно улыбнулась, опуская взгляд.

Банкетный зал уже жил своей жизнью: Кендра ушла к прессе, Джон растворился в знакомых, Алиса и Лиза исчезли в толпе. Мы с Тиной остались у фуршетного стола — как будто нас специально туда притянуло.

И, честно говоря, я не сопротивлялась.

Сыры, мясные нарезки, оливки, канапе, тарталетки, десерты, шоколадный фонтан.

— Боже — выдохнула я. — Я в раю.

Тина улыбалась, пока я поглощала Бри кусок за куском, наслаждаясь мягким вкусом и текстурой.

— Готова отдаться за Бри, — я пошутила, подняв голову в сторону Тины, но вместо нее там стояла крупная мужская фигура. Не такая впечатляющая, как у Данте, но достаточная, чтобы я сделала шаг назад, подскочив на месте.

— Могу обеспечить пожизненный запас бри, — мягко сказал он, наблюдая за моей реакцией. Я заглядываю за его спину, где Тина смотрит на меня, весело кивая.

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь, — вежливо ответила я, делая шаг назад.

Он только усмехнулся и, не спеша, взял кусочек сыра сам, как будто это было продолжение игры, а не отказ. Его синие глаза неотрывно следили за мной, скользя по изгибам тела, скрытые платьем. Сдержанно улыбаясь, я выкинула шпажку в мусор, делая еще шаг назад.

Незнакомец взял Бри и закинул в рот, медленно пережевывая кусок. Тина хихикнула, и поспешила скрыться у десертов, бросая меня на произвол. Сволочь. Я закатила глаза ей в след.

— Я могу попросить ваш номер? Я остался под впечатлением после вашего показа.

— Прошу прощения. Я не даю номер и не знакомлюсь, — я отрицательно киваю головой, все еще сдерживая вежливую улыбку на губах.

— Очень жаль. Меня зовут Энтони, и, может вы бы передумали после ужина? — Энтони потянулся рукой в карман, но с досадой поджал губы. — Черт, забыл визитки. Одну секунду, не сбегайте, — широко улыбнувшись, обнажая белоснежные зубы, Энтони подошел к одному из официантов, видимо прося бумажку и ручку. Тот неохотно, но все же передал канцелярию гостю.

Я уже открыла рот для вежливого отказа, когда рядом прозвучало:

— Тони?

Голос был спокойный, почти ленивый. И я узнала его в суматохе ужина.

Данте Хадсон появился рядом так же тихо, как всегда — с заявлением на то, что пространство принадлежит ему.

— Дружище, подожди минуту, — не растерялся мужчина. — Я как раз

— Ты смущаешь Серафиму, — перебил Данте спокойно.

Я на секунду замерла.

Он запомнил мое имя.

Энтони поднял руки в примирительном жесте и рассмеялся:

— О, боже. Приношу извинения, сыр в твоем распоряжении, — Тони сделал шаг, предоставляя мне больше места к сыру, но я лишь кивнула вновь, в надежде, что от меня отстанут.

— Этот Бри де Нанжи из Франции, — Данте взял себе кусочек сыра и отправил в рот, а я едва не застонала от безнадежности. Лучше бы он увел своего друга, а не устраивал светскую беседу со мной.

— Да. Мне больше нравится Бри де Мо, он более нежный. Но подавать его здесь было бы неудобно — он бы растекся, — я улыбнулась, все же взяла на шпажке кусочек сыра и закинула его в рот.

— Может, все же, согласились бы на ужин? Я бы купил ради вас весь Бри в мире, — Энтони вновь улыбнулся мне, протягивая шпажку с Бри, и я приняла ее, благодарно улыбаясь.

— Простите. Уже в воскресенье меня здесь не будет. Во вторник начинается показ мод в Париже, и я буду там.

— Оу, — Энтони выглядел удивленным, но оборотов не сбавил. — Мы можем поужинать как вы вернетесь. Или я могу прилететь в Париж.

— Тони, хватит. Не видишь, что ты не впечатлил даму? — с легкой ноткой насмешки, Данте положил руку на спину друга, легко прихлопывая.

Он развернул друга и, прежде чем уйти, посмотрел на меня:

— Серафина. Спасибо за показ. И за вечер. И за то, что успокоили Лауру.

Пауза.

— Наслаждайтесь.

И исчез вместе с Энтони. После чего я вновь вернулась к еде.

— Ну? — Тина появилась рядом слишком довольная.

— Ну, — устало сказала я. — пошла ты в задницу.

— Ты дала ему номер? — Тина закатила глаза, пробуя канапе с мясом и сыром.

— Нет. Он дал мне свой. Но я ему не позвоню.

— Почему?! — слишком громко воскликнула она и тут же прикрыла рот ладонью, озираясь по сторонам. Несколько гостей обернулись, но быстро потеряли к нам интерес.

Я тем временем нашла омара и на секунду забыла обо всем остальном.

Как же здесь все было вкусно.

И как странно спокойно — несмотря на то, что вокруг собрались люди, привыкшие к вниманию, а не к отказам.

Большинство девушек держались ближе к хозяевам вечера, словно инстинктивно выбирая безопасную зону.

— Это был Энтони Грант! — не унималась Тина. — Ты понимаешь, кто это? Его отец — нефтяной магнат. Он единственный наследник. Как можно было отказать?

— Да хоть сам Господь Бог, — спокойно ответила я, пробуя еще один кусочек.

Я знала это правило слишком хорошо.

Не знакомиться со зрителями.

Не смешивать подиум и реальность.

Виктор повторял это не как запрет — как страховку. Потому что слишком много моделей страдает от фанатов, или от своих желаний.