- -
- 100%
- +
Глава 1
Двери в обеденный зал широко и резко распахнулись — ложка со звоном выпала у меня изо рта и покатилась по скатерти, оставляя жирный след.
Я недовольно зыркнула на служанку-эльфийку: её взгляд метался, пальцы теребили край фартука, и от этого волнения у меня самой всё внутри сжалось.
— Леди Аэринэль! Вас вызывают в тронный зал, сами Старейшины!
В тронный зал? Меня? — мысль обожгла, пока я машинально поднимала ложку и клала её на край тарелки.
Даже завтрак доесть не дали.
В груди закипало возмущение: я, леди Аэринэль из дома Серебряной Рощи, должна мчаться на Совет, будто за мной гнались демоны.
А вдруг и вправду гнались? Только я пока об этом не знаю.
На лице запылало недовольство, но следом пришло холодное волнение — неприятное, от которого ладони вспотели.
Я медленно отодвинула стул, стараясь держать спину прямо, но сердце уже колотилось где-то под горлом.
Что им от меня нужно? И почему такая спешка? — подумала я про себя, поднимаясь и заставляя ноги идти к выходу.
Я помчалась за служанкой, едва поспевая за её быстрыми шагами. Сердце колотилось где-то в горле.
Если вызывает Совет, значит, случилось что-то серьёзное.
Может, война? Или кто-то из Старейшин решил устроить разнос?
Ноги несли меня почти бегом, но я старалась сохранять остатки достоинства.
В тронном зале было душно. Пахло воском и старой магией — тяжёлый, давящий запах, от которого кружилась голова. Совет старейшин сидел полукругом, морды важные, как у сытых котов. Каждый смотрел на меня с прищуром, будто я уже в чём-то провинилась. Отец стоял у трона, белый как мел — даже губы побелели. Мать всхлипывала в платочек, комкая его дрожащими пальцами.
Кого хороним? — мелькнула мысль, холодная и неуместная. Я перевела взгляд в центр зала — и сердце пропустило удар.
Там стоял ОН.
Лорд Кэлеан «Теневой Клинок». Собственной персоной.
Руки за спиной, спина прямая, словно аршин проглотил. Лицо — каменная маска, ни единой эмоции. Мундир чёрный, волосы белые, а в глазах — пустота. Такая ледяная, что меня пробрало дрожью.
Три года прошло, а я до сих пор видела его во сне.
В кошмарах.
Как он стоял тогда, у ворот моего поместья, с мечом в руке, а вокруг горели дома. И Элариан лежал у его ног с дырой в груди.
Нет, только не это, — закричало всё внутри. — Зачем он здесь? Почему Совет вызвал меня вместе с ним?
Я почувствовала, как подкашиваются колени, но заставила себя выпрямиться. Смотреть ему в глаза я не могла — боялась, что увижу там ту же пустоту, что и в ту ночь.
— Леди Аэринэль, — начал Верховный старейшина, и его голос заскрипел, как несмазанная телега. — Мы призвали вас по важнейшему делу государства. Тьма наступает. Древняя магия требует скрепления истинных пар.
Я скрестила руки на груди, впилась ногтями в предплечья. Смотрю на него в упор. Молчу. В груди уже всё кипит, но я держу лицо.
Тьма наступает? Истинные пары? К чему он клонит?
— Магия крови указала на вас и лорда Кэлеана, — старейшина сделал паузу, обводя зал торжественным взглядом. — Вы — истинная пара. Поздравляю.
Тишина.
Я стояла и смотрела на эту рожу. На этого козла ушастого, что застыл статуей посреди зала. На его каменное лицо, белые волосы, пустые глаза.
Он убил Элариана — моего жениха, мою любовь, мою надежду. Убил холодно, не моргнув глазом. А теперь, по мнению Совета, должен трахнуть меня, чтобы Тьма отступила?
Да пошли вы все! — закричало внутри. — Вы что, издеваетесь? Три года я училась жить заново, зашивала сердце суровыми нитками, а теперь вы хотите, чтобы я легла в постель с его убийцей?
Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело. Я чувствовала, как дрожат руки, но заставила их сжаться в кулаки.
— Вы охренели!? — спросила я внятно и громко. Голос сорвался, но прозвучал как пощёчина.
Старейшины зашевелились, зашуршали мантиями.
Отец дёрнулся, будто его ударили, побелел ещё сильнее.
Мать икнула и прижала платок к губам.
— Леди Аэринэль, — начал кто-то слева, кажется, старейшина Тирион, но я уже не слушала.
Я смотрела на Кэлеана. Он не шелохнулся. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Только в глазах, в самой глубине — мелькнуло что-то похожее на тень.
Или мне показалось?
— Ну уж нет! Я лучше умру, чем стану его парой. Лучше сгорю в этой Тьме, чем прикоснусь к нему. Вы все можете катиться к демонам со своей древней магией.
Я устроила скандал. Иного слова не подобрать.
Взгляд упал на вазу — огромную, с золотыми лилиями, что стояла у трона. Памятник безвкусице и эльфийской гордости. Я рванула к ней, не разбирая дороги, схватила за горлышко и швырнула об пол. Грохот прокатился по залу, вода разлилась мутной лужей, осколки брызнули во все стороны. Старейшины шарахнулись, кто-то вскрикнул.
Я топала ногами, каблуки стучали по мрамору, волосы растрепались, выбившись из высокой причёски. Пряди прилипли к вспотевшему лбу. В груди бушевало пламя, которое я три года пыталась затушить, — и теперь оно вырвалось наружу.
— Это мясник! Это убийца! Да он сжёг моё поместье! — голос срывался, но я не умолкала. — Вы забыли?! Он убил моего жениха! А вы хотите, чтобы я стала парой этого чудовища?!
Я перевела дыхание, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
Отец подскочил ко мне сбоку, зашипел сквозь зубы, дёргая за рукав:
— Аэри, замолчи, не позорь род! Ты погубишь нас всех!
Я отдёрнула руку, не глядя на него.
Не позорь род? — мысль обожгла горькой усмешкой.
— А когда он убивал Элариана, ты думал о роде? Когда горели дома моих соседей, ты молчал. А теперь я должна молчать?
Мать рыдала в голос, забившись в кресло:
— Доченька, это судьба! Судьба!
Я повернулась к ней. Лицо мокрое от слёз, губы дрожат.
— В жопу судьбу! — рявкнула я так, что мать икнула и притихла. — Я лучше сдохну, чем лягу с ним в постель! Слышите? Сдохну!
Старейшины переглядывались. Кто-то качал головой, кто-то хмурился. Верховный старейшина поднялся, опираясь на посох:
— Леди Аэринэль, вы не понимаете... Тьма...
— Да плевать мне на вашу Тьму! — оборвала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Пусть она поглотит весь этот зал, всех вас, с вашими древними законами! Я не буду его парой!
И тут случилось это.
Кэлеан поднял руку — просто поднял, без резких движений. Но Совет заткнулся мгновенно. Даже дыхание затаили.
Он повернулся ко мне медленно, с ленивой грацией хищника, который знает, что жертва никуда не денется. Впервые за три года он посмотрел мне прямо в глаза.
И магия крови рванула из меня, как цепной пёс, сорвавшийся с привязи.
Это было как огонь. Как раскалённый нож под рёбра — и сразу в низ живота. Жар. Липкий, горячий, грязный. Он разлился по венам, пульсируя в такт сердцу. Тело предало разум в секунду. Колени подогнулись, я едва устояла, вцепившись ногтями в ладони, чтобы не упасть. И вдруг — острое, влажное тепло между ног. От дикого, животного желания, которое накрыло меня с головой, лишая воли.
Что это? — паника взметнулась в голове, но мысли тонули в этом огне. — Что он со мной сделал?
Захотелось подойти к нему. Вцепиться в этот чёртов мундир, вдохнуть его запах, прижаться щекой к груди, где бьётся сердце — сердце убийцы.
Я ненавидела его всеми фибрами души — и хотела содрать с него одежду прямо здесь, на глазах у Совета. Содрать, впиться зубами в плечо, почувствовать его вкус на губах.
Нет! — закричала я мысленно, сжимая кулаки до белых костяшек. — Нет, нет, нет! Ты чудовище! Ты убил Элариана! Ты сжёг мой дом!
Но тело не слушалось. Каждая клетка тянулась к нему.
Я сделала шаг назад, чтобы не сделать шаг вперёд. Из горла вырвался злой выдох, похожий на рык — глухой, звериный.
Кэлеан смотрел на меня. В его ледяных глазах промелькнуло что-то — то ли удивление, то ли торжество. Или, может, тень того же пламени, что пожирало меня изнутри?
Он медленно подошёл ближе. Каблуки его сапог стучали по мрамору, отсчитывая последние мгновения моего самообладания. Встал так, что нас разделял один шаг — я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание.
Тишина в зале стала звонкой. Казалось, даже пламя свечей замерло.
Я смотрела на него снизу вверх — и ненавидела себя за то, что не могу отвести взгляд. За то, что в груди пульсировало желание, которое я не могла контролировать. За то, что где-то глубоко, в самой тёмной части души, я хотела, чтобы он сделал этот последний шаг.
Он наклонился к моему уху. Я чувствовала его дыхание — горячее, обжигающее кожу. Родное — мать его за ногу. От этого слова внутри всё перевернулось: как что-то чужое может казаться родным?
Тело предательски отозвалось дрожью, мурашки побежали по спине.
— Ты идиотка, — сказал он тихо, почти ласково. Голос низкий, вкрадчивый, будто он успокаивал дикую лошадь. — Я не убивал твоего щенка.
Я дёрнулась. Воздух в лёгких закончился, в глазах потемнело от ярости. Хотела ударить — врезать по этой каменной роже, расцарапать её в кровь. Хотела закричать: Лжец! Как ты смеешь? Я видела тебя!
Но он перехватил моё запястье — и магия снова плеснула жаром по венам. Огненная волна ударила в низ живота, колени подогнулись. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.
Он не отпустил мое запястье. Вместо этого приблизился ещё на полдыхания.
— Но если ты подпишешь отказ, — продолжил он, глядя мне в глаза. Взгляд тяжёлый, давящий. — Я сдохну. Тьма сожрёт нас обоих за три дня. Тебе плевать?
Я смотрела в эти пустые глаза. В них не было ничего, кроме усталости — глубокой, выжженной до дна. И где-то на донышке, в самой глубине, мелькнула боль.
Но моя гордость уже встала на дыбы, расправила плечи, оскалилась.
— Плевать, — выплюнула я слова, злобно, смачно, будто выплёвывала яд. — Сдохни.
Он скривил губу. Чуть заметно — всего один уголок дрогнул. Но я увидела. Эта крошечная трещина в каменной маске ударила сильнее пощёчины.
Сволочь.
Я отдёрнула руку — он отпустил, и я едва не покачнулась от потери его тепла. Развернулась и вылетела из зала, сжимая перчатку так, что ногти впились в ладонь.
Каблуки стучали по мрамору, эхом разносясь в тишине коридора. Я сжимала зубы, чтобы дрожь в руках никто не заметил, чтобы никто не увидел, как подкашиваются ноги.
В груди горело. Пламя пожирало меня изнутри — я ненавидела его больше всего на свете.
Чтоб ты сгнил в Бездне, — прошептала я, пока шла в свои покои. — Чтоб тебя разорвали демоны, чтоб твои кости перемололи в пыль.
Глава 2
Я влетела в свои покои так, что дверь грохнула об стену, картина напротив жалобно звякнула.
Служанка, которая ждала с платьем в руках, подпрыгнула на месте, пискнула, как мышь, и шмыгнула в коридор, прикрыв за собой дверь.
Умная девочка. Знает, когда леди лучше не попадаться под руку.
Я рванула ворот платья. Пуговицы жалобно звякнули, одна отлетела и покатилась по полу.
Душно.
В груди горело так, будто туда плеснули расплавленного серебра — жар разливался по телу.
Пальцы дрожали, когда я подошла к зеркалу и увидела себя. Раскрасневшуюся, с бешеными глазами, волосы торчат во все стороны, выбившись из причёски. Губы припухли, хотя я даже не целовалась. Просто от одной мысли о нём — и тело уже текло, предательница.
— Тварь, — сказала я своему отражению. Голос хриплый, сорванный. — Ты тварь, Аэри. Ты готова раздвинуть ноги перед убийцей. Позор рода.
Я всмотрелась в свои глаза — в них металась паника пополам с голодом.
Что он со мной сделал? — мысль билась в висках. — Эта магия... это не я. Я не хочу его. Не могу хотеть. Не имею права.
Но низ живота ныл, тянул, требовал.
Я схватила графин с водой — тяжёлый, хрустальный — и глотнула прямо из горла, жадно, не чувствуя вкуса. Вода потекла по подбородку, по шее, затекла за вырез платья, оставляя мокрый след на разгорячённой коже.
Стало чуть легче — холод отрезвил на мгновение.
— У него нет права, — прошептала я, стискивая графин так, что по хрусталю побежала тонкая трещина, а потом ещё одна, змейкой скользнувшая к горлышку. — Ни права. Ни чести. Он убил Элариана.
Я закрыла глаза — и перед внутренним взором тут же встало его лицо. Как он наклонился к моему уху, его голос, низкий, хрипловатый, резанул по мозгам, ввинчиваясь в самое нутро:
«Я не убивал твоего щенка».
— Врёшь, — сказала я вслух. — Сволочь, врёшь.
Я видела тебя, — застучало в голове. — Я помню. Ты стоял у ворот с мечом, и кровь стекала по лезвию. Элариан лежал у твоих ног. Я помню его глаза — пустые, стеклянные. Как ты смеешь отрицать?
Гнев плеснул новой волной.
Я швырнула графин в стену — он разбился с мокрым треском, осколки брызнули во все стороны, звякнув о паркет. Вода потекла по стенам, оставляя тёмные разводы.
Я смотрела, как капли ползут вниз, и чувствовала странное удовлетворение.
Нормально.
Всё равно эти покои мне больше не нужны — если меня выдадут за него, я буду жить в его замке. Спать в его постели. Дышать одним с ним воздухом.
Если я не придумаю, как сдохнуть раньше.
В дверь постучали.
Я вздрогнула, всем телом дёрнулась, будто меня ударили током. Сердце забилось, пульс застучал в висках.
Кого там принесло?
— Госпожа, к вам лорд Кэлеан, — пискнула служанка из-за двери. Голос дрожал, будто она сама боялась произносить это имя. — Говорит, что не уйдёт, пока не поговорит. Я пыталась его не пускать, но он...
— Пусти, — сказала я. Голос сел, сорвался на хрип. Пришлось прокашляться, сглотнуть комок в горле.
Дверь открылась. И он вошёл.
Я смотрела, как он переступил порог, закрыл за собой дверь — медленно, почти лениво. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине комнаты.
Зачем он заперся? — панически заметалось в голове. — Мы одни. В моих покоях. Заперты.
Он повернулся ко мне, и я ненавидела себя за то, что отметила его красоту.
Мерзко, гадко красивый.
Высокий, широкие плечи, талия узкая, ноги длинные. Мундир сидит идеально — ни складочки, ни пылинки. Лицо как высеченное из камня: скулы острые, губы чувственные, чёткая линия челюсти. И глаза — серые, холодные, смотрят сквозь меня.
— Чего тебе? — выплюнула я слово. — Пришёл добить? Убедиться, что я подпишу смертный приговор? Не дождешься.
Он не ответил.
Просто стоял и смотрел.
С каждой секундой магия крови внутри меня выла громче.
— Ты дрожишь, — сказал он спокойно.
— От злости.
Он шагнул ко мне.
Один шаг — но мне показалось, что он пересёк пропасть. Теперь нас разделяло меньше шага. Я чувствовала жар его тела, видела, как играют желваки на его скулах.
— Нет. — Он наклонил голову, рассматривая меня. — От голода.
Я попятилась, наткнулась спиной на туалетный столик. Флаконы жалобно звякнули, покачнулись, один чуть не упал — я машинально поймала его дрожащей рукой.
Кэлеан подошёл ещё ближе. Теперь между нами было меньше локтя — я чувствовала жар его тела, исходящий от мундира, чувствовала каждое его дыхание на своей щеке.
— Не подходи, — прошипела я, вжимаясь в столик так, что дерево впилось в поясницу. Края столешницы врезались в ладони, удерживая меня на месте, не давая упасть.
— А то что? — его голос звучал почти лениво, но я видела, как напряглись его плечи.
— А то я выцарапаю тебе глаза и скормлю собакам, — выплюнула я, глядя ему в глаза. В моём голосе дрожала ненависть пополам с отчаянием.
Он усмехнулся. Медленно, криво, уголками губ.
— Собаки меня не тронут, Аэри. — Он наклонил голову, и в голосе появилась хрипотца. — Я для них свой. А ты — единственная, кто может меня прикончить.
И тут магия крови дёрнула меня за низ живота так сильно, что я согнулась пополам. В глазах потемнело, комната поплыла, пол ушёл из-под ног. Горячая волна прокатилась от паха до горла, обжигая внутренности, выжигая все мысли, кроме одной.
Хочу. Хочу его. Прямо сейчас. Несмотря ни на что.
Я закусила губу до крови — солёный металлический привкус отрезвил на секунду. Но всё равно в горле застрял стон. Я стиснула зубы, вцепилась в край столика, чтобы не упасть на колени, не рухнуть перед ним, не умолять...
— Прекрати, — выдохнула я, поднимая на него мокрые глаза. Голос дрожал, срывался на хрип. — Прекрати делать это.
— Я ничего не делаю. — Голос у него стал хриплым, низким, будто он сдерживал себя из последних сил. — Это связь. Ты чувствуешь то же, что и я. Хочешь меня. Прямо сейчас. Хочешь прижаться, вцепиться, получить...
— ЗАТКНИСЬ! — закричала я, и мой голос сорвался на визг.
Я размахнулась и ударила его по лицу.
Звонко.
Ладонь обожгло — будто не по щеке ударила, а о каменную стену.
Голова Кэлеана дёрнулась в сторону, прядь белых волос упала на лицо, но он даже не пошевелился.
Ни шага назад.
Ни вздоха.
Просто замер на мгновение, а потом медленно повернулся обратно.
На губе выступила кровь — алая, яркая, она собралась каплей и потекла по подбородку.
Он облизал её. Медленно. Смакуя. Язык скользнул по губе, собирая кровь, и я снова почувствовала этот проклятый жар — волной ударило в низ живота, колени подогнулись.
— Получила удовольствие? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Я — да. От твоего прикосновения.
— Ты извращенец, — выплюнула я.
— Нет. — Он качнул головой, и его глаза потемнели. — Просто голодный. Как и ты.
Он протянул руку. Я замерла, не в силах пошевелиться и отшатнуться.
Его пальцы коснулись моего подбородка — всего лишь кончики, лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он провёл по щеке, очертил скулу, спустился к губе — медленно, мучительно медленно, будто изучал моё лицо на ощупь.
И я чуть не рухнула на колени.
Из горла вырвался всхлип — злой, мокрый, унизительный.
Слёзы обожгли глаза.
— Убери руки, — сказала я, но голос предал меня. Он прозвучал хрипло, слабо, почти умоляюще.
— Не могу. — Он упёрся лбом в мой лоб. Дыхание смешалось — тёплое, чужое, но такое родное, что внутри всё переворачивалось. — И ты не можешь. Мы в одной связке. Закон истинных пар не обманешь.
— Я ненавижу тебя, — прошептала я дрожащими губами.
— И это тоже часть связи. Любовь и ненависть через истинную пару — одно и то же. Так что ненавидь меня. Это лучше, чем равнодушие.
Я зажмурилась, чтобы не видеть его лица. Плотно, до цветных пятен под веками.
Но запах, и тепло его тела никуда не ушли. Они проникали сквозь кожу, смешивались с моим дыханием.
Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей шее — медленно, лениво. Большой палец гладил бьющуюся жилку, давил чуть сильнее, и сердце отбивало бешеный ритм прямо под его ладонью.
Он приблизился.
Я чувствовала его губы — почти касаются моих.
Миллиметр.
Полвдоха до пропасти.
— Я умру, — сказала я. Голос был чужим, сиплым, выжатым до капли. — Если ты поцелуешь меня, я просто умру.
— Не умрёшь. — Его губы скользнули по моим — легче пёрышка, короче вздоха. Призрачное касание, от которого меня бросило в дрожь с головы до пят. — Ты будешь жить. И будешь моей.
Но Кэлеан не поцеловал. Он отступил на шаг.
Жар тут же ушёл, оставив ледяную пустоту. Я стояла, дрожа всем телом, стискивая зубы до скрежета, сжимая ногтями ладони, чтобы не броситься за ним, не вцепиться в его мундир, не закричать:
«Не уходи! Закончи начатое! Прикоснись ко мне, дай мне сгореть!»
Но я молчала.
— Завтра в полдень церемония, — сказал он. Голос уже ровный, холодный, деловой. — Ты придёшь. Потому что иначе мы оба сгорим заживо от этой магии. А я пока не готов отдавать Бездне ни тебя, ни себя.
Он развернулся и вышел.
Дверь захлопнулась за ним.
И я сползла по столику на пол.
Ноги подкосились, спина ударилась о стену, и я осела на пол, как тряпичная кукла.
Поджала колени к груди, обхватила их руками, уткнулась лбом в шероховатую ткань платья. Между ног было мокро. Позорно, унизительно мокро — трусы промокли насквозь, и я чувствовала холодную влагу на внутренней стороне бёдер.
Грудь ходила ходуном, всхлипы вырывались из горла. Я кусала колено, чтобы не завыть в голос, чтобы никто не услышал, какой жалкой, сломленной я себя чувствовала.
Я плакала.
Впервые за три года — с того самого дня, когда увидела тело Элариана, залитое кровью. Я запретила себе слезы тогда, заморозила сердце, спрятала боль за стеной ледяной ярости.
Но сейчас плотина прорвалась — и меня выворачивало наизнанку. Горько, зло, с проклятиями сквозь зубы, со слюной и соплями, с дрожью, которая сотрясала плечи.
— Козёл, — шептала я в колени, вжимаясь лицом в мокрую ткань платья. — Козёл. Сволочь. Ублюдок. Я убью тебя. Или кончу от одного твоего взгляда. О, боги, вы там наверху просто издеваетесь...
Я рассмеялась сквозь слёзы — истерично, с надрывом, чувствуя, как здравомыслие трещит по швам.
Какой из вариантов лучше? Убить его и сгинуть в Бездне от разрыва связи — или кончить от его взгляда и сдохнуть от позора?
Боги, вы дали мне отличную развилку. Спасибо.
В углу комнаты, в тени, что-то шевельнулось.
Я дёрнула головой, всмотрелась в темноту. Там никого не было.
Но мне почудился смех. Тонкий, звенящий, как колокольчик. Он отдался эхом в висках, пробежал мурашками по спине.
— Кто здесь? — крикнула я, вскакивая на ноги.
Тишина.
Только моё дыхание — частое, прерывистое — и стук сердца в ушах.
Я вытерла лицо рукавом. Потом — сопли, размазывая по щеке солёную влагу. Встала, покачиваясь, ноги дрожали, колени подгибались.
Сделала шаг к тому месту, где почудилось движение. Ещё шаг. Всмотрелась в пол.
Обрывок черной ткани. Маленький лоскут с неровными, опалёнными краями. Он лежал на темном паркете, почти сливаясь с тенями.
Я наклонилась, подняла его, поднесла к лицу.
От него пахло гарью.
— Что за бред, — пробормотала я.
Я сжала тряпку в кулаке. Подошла к камину, размахнулась и швырнула лоскут в остывшие угли. Ткань вспыхнула синим пламенем. Она исчезла за секунду, не оставив даже пепла.
Я отошла от камина, растирая плечи ладонями. В комнате стало холодно — или это просто нервы выстудили кровь.
Завтра в полдень церемония.
И я приду. Потому что у меня нет выбора. Но есть план.
Я подошла к столу, налила себе полный бокал красного, терпкого вина. Сделала глоток, почувствовала, как тепло разливается по груди.
Хочу увидеть, как лорд Кэлеан встанет на колени перед женой, которая его уничтожит, — подумала я, глядя в зеркало на своё отражение. Растрёпанное, опухшее от слёз, но с огнём в глазах. — Или родит ему наследников. Третьего не дано.
Я усмехнулась собственной шутке. Злой и дёрганой усмешкой, от которой стало немного легче.
Отпила ещё вина, чувствуя, как оно согревает горло, затуманивает мысли.
Завтра мне нужно быть трезвой. Ровно настолько, чтобы дойти до алтаря и не упасть в обморок от запаха этого проклятого мужа. А сегодня — сегодня я имею право напиться и пожалеть себя.
Я плеснула ещё полный бокал, подошла к окну и отодвинула штору.
Луна висела над домом — полная, бледная, зловещая.
Где-то вдали ухнула сова.
— За тебя, Кэлеан, — прошептала я, поднимая бокал к луне. — Мой будущий муж. Моя погибель. Моё проклятие.
Я выпила до дна. Вино стекало по подбородку, но я не вытирала его. Слишком пьяна, чтобы притворяться леди.
А завтра я надену маску.
Улыбнусь.
Скажу «да».
И начну свою игру.
— Три дня, — прошептала я, ставя пустой бокал на подоконник. — Три дня до того, как Тьма пожрёт нас обоих. Успею ли я тебя убить до этого, муженёк? Или придётся жить с тобой в аду вечность?
Глава 3
Меня вели к алтарю, как овцу на бойню.
Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком.
Платье — белое, дурацкое, с кружевами по горло, с пышной юбкой, которая шуршала при каждом движении, насмехаясь надо мной.
Прям невеста, а не приговорённая к извращённой казни.
В руках букет лилий — они пахли так сладко, приторно и навязчиво, что меня тошнило. Желудок сжимался, к горлу подкатывала горечь.
Хотелось засунуть этот букет в задницу тому, кто придумал этот цирк.
А если быть точнее — Кэлеану.
В храме было полно народу.
Все высшие эльфы, эти напыщенные рожи в парче и шёлке, с высокомерными улыбками и холодными глазами. Они сидели в первых рядах, сверкая драгоценностями, и провожали меня взглядами — кто с любопытством, а кто с сочувствием.
Этот же народ три года назад шептался за моей спиной:
«Бедная Аэри, её жениха убили, какой ужас, как она теперь без него?»