Не целуй меня, ушастый! Инструкция по приручению

Глава 4

Гости потянулись к выходу — в замке накрыли пир.

Я должна была идти туда. Улыбаться. Жрать дурацкие пирожки с мясом и запивать вином. Делать вид, что я счастливая невеста, что в восторге от своей участи.

Я не могла.

Воздух в замке стал спёртым, стены давили, улыбки гостей казались оскалами.

Я рванула с места, как дикая кошка, — подхватила подол платья обеими руками, сжала белую ткань в кулаках и побежала, через боковой проход, мимо ошарашенных слуг, которые открыли рот, но не успели ничего сказать.

Вниз по ступеням — я перепрыгивала через две, и через три ступени, рискуя подвернуть лодыжку и свернуть шею.

Каблуки цокали по камню, дыхание сбилось, сердце колотилось бешено.

Только бы подальше от сюда, чтобы не видеть их фальшивых лиц.

На улице было серо. Небо набрякло тучами — тяжёлыми, свинцовыми, обещая ливень.

Ветер рвал полы платья, бросал в лицо пыль.

Я добежала до нижних ступеней замка и упала на колени.

Боль прострелила ноги — я содрала кожу о шершавый камень. Чулки порвались, сквозь кружево выступила кровь.

— Ненавижу! — заорала я в небо. — Ненавижу тебя! Ненавижу всех!

Вцепилась пальцами в камень, сжала их, царапая плиты ступени ногтями.

— Он убил Элариана! — имя любимого обожгло горло. — Он убил его, а я вышла за него замуж! Я вышла за убийцу!

Слёзы брызнули из глаз — злые, жгучие, солёные, капали на платье, оставляя тёмные пятна на белом кружеве.

— Все сговорились! — Я ударила кулаком по ступени. Боль вспыхнула в костяшках, но я ударила снова. И снова. Камень крошился, впивался в кожу. — Все сволочи! Отец, Совет, старейшины — все, все, все!

Ещё один удар. Кружево на рукаве порвалось, ткань окрасилась алым.

— Я лучше умру! — заорала я, запрокинув голову. — Слышите?! Я лучше сдохну, чем рожу ему наследников! Я не позволю ему прикасаться ко мне!

Я била кулаками по камню, раз за разом, пока содранная кожа не превратилась в кровавое месиво. Волосы растрепались, выбились из причёски, прилипли к мокрым щекам. А диадема свалилась с головы, скользнув по волосам, и звонко упала на ступени.

— Аэри!

Голос отца ударил в спину, как хлыст.

Я услышала тяжёлые шаги за спиной — он выбежал за мной, его дыхание сбилось, парадная мантия хлопала на ветру.

— Встань, прекрати, ты позоришь наш дом.

Я дёрнулась. Медленно подняла голову, повернулась к нему.

Он стоял надо мной — высокий, в парчовой мантии, с гербом дома на груди.

— Пошёл ты со своим домом! — рявкнула я, глядя на него бешеными глазами. Голос сорвался на хрип, слюна брызнула с губ. — Ты продал меня этому чудовищу! Вы все продали меня!

Отец побледнел. Открыл рот, хотел что-то сказать, но я не дала:

— Я была твоей дочерью! Твоей кровью! А ты отдал меня убийце!

Отец отшатнулся, будто я ударила его. В его глазах мелькнула тень — боль, вина, стыд. Но он промолчал.

Что он мог сказать? Правду? Что всё было решено задолго до сегодняшнего дня?

Сзади послышались шаги. Лёгкие. Уверенные.

Я знала, кто это, ещё до того, как услышала. Чувствовала его приближение — магия вибрировала в воздухе, тянулась к нему.

Каждый шаг отдавался у меня в груди, пульсировал в висках, в кончиках пальцев, между ног.

Кэлеан подошёл, остановился на верхней ступени. Посмотрел на меня сверху вниз — с высоты своего роста.

— Наигралась? — спросил он спокойно.

Я подняла на него заплаканное лицо, вымазанное слезами и пылью.

— Придуши меня, — попросила я. — Придуши, чтобы я не видела твою мерзкую рожу. Чтобы не слышать твоего голоса. Чтобы эта проклятая магия сдохла вместе со мной.

Кэлеан деловито склонил голову набок.

— Не могу, — ответил он. — Ты моя жена. А я своих не убиваю.

— Я тебе не жена!

— По документам — жена. — Он спустился на ступеньку вниз. Ещё одну. Я увидела, как его рука протянулась ко мне — ладонью вверх. — Вставай. Пир ждать не будет.

Я смотрела на его протянутую руку. Красивые пальцы, длинные, с аккуратными ногтями, без единой мозоли. Рука аристократа, рука убийцы.

— А вот тебя Бездна будет ждать! — выкрикнула я, вскакивая, оттолкнув его руку.

Куда бежала — не знаю.

Просто вниз, по ступеням, прочь от замка, от гостей, от него.

Ноги несли сами, подол платья путался в щиколотках, лёгкие горели, в глазах плыли серые пятна.

Я не видела дороги — только серую плитку под ногами, и мелькание собственных ног.

Но магия крови не отпускала. Она туго натянулась между нами, как удавка на шее.

Я пробежала шагов двадцать, не больше, когда меня дёрнуло назад — сильно, до рези в животе. Будто кто-то вцепился мне в солнечное сплетение и рванул на себя.

Я вскрикнула — коротко, сдавленно — и упала на колени.

Удар о камень отдался в разбитых костяшках, в содранных коленях, в каждой косточке.

Я зашипела сквозь зубы, упёрлась ладонями в плиты, пытаясь встать, но тело не слушалось. Магия держала крепче, чем любой канат.

Кэлеан шёл ко мне. Медленно. Не торопясь, с холодной, пугающей размеренностью.

Чёрные сапоги ступали по камню, белые волосы развевались на ветру. В глазах — тёмная, ледяная ярость, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Ты не убежишь, — сказал он, подходя. — Магия не пустит.

— А это мы посмотрим! — прохрипела я, пытаясь встать.

Ноги подкосились. Я рухнула обратно на колени, и магия снова дёрнула — сильнее, выкручивая внутренности, как мокрое бельё в чьих-то грубых руках.

Меня выгнуло дугой, из груди вырвался сдавленный стон. Желудок сжался, к горлу подкатила горечь.

Я согнулась пополам, уткнувшись лбом в холодный камень, выдыхая ругательства сквозь зубы.

— Чтоб ты сдох, — прошептала я в камень. — Чтоб ты сгнил заживо, Кэлеан. Чтоб Бездна сожрала твою душу.

Он подошёл вплотную. На миг всё замерло — только его тень накрыла меня. Он нагнулся, подхватил меня под колени и спину — и поднял на руки, как пушинку.

— Отпусти! — заорала я, забившись в его руках. — Убери руки! Отпусти меня, слышишь?!

Я извивалась, царапалась, брыкалась, била его кулаками по груди, по лицу, по плечам.

Заехала ему по скуле — хлёстко, звонко — и он даже не моргнул. Провела ногтями по щеке, оставляя четыре красных полосы, — он только зубы сцепил, и на скуле вздулся желвак.

— Мерзавец! Ублюдок! — Я била его, раз за разом, с каждой секундой всё яростнее. — Я тебе глаза выцарапаю! Я тебя убью! Я задушу тебя во сне!

Он нёс меня молча, не отвечая на удары.

Ни слова.

Ни взгляда.

Просто шёл вперёд, стиснув зубы.

— Хватит, — рыкнул он наконец. — Или я усыплю тебя магией, и ты проспишь весь свой брачный пир.

Голос низкий, хриплый, с едва сдерживаемой яростью.

Я почувствовала, как в воздухе зарябило от силы, как магия заискрила у его пальцев — магия усыпления, очень опасная.

— Усыпи, усыпи, сволочь! — закричала я ему в лицо. Я брыкалась, пыталась выскользнуть из его хватки, чувствуя, как платье трещит по швам, как кружево рвётся. — В гробу я видела твой пир! В гробу я видела тебя, твой замок, твою проклятую магию и всех ваших высших эльфов!

Я вцепилась в его воротник, дёрнула на себя, и пуговица отлетела, звякнув о камень.

Он не остановился.

Глава 5

Он нёс меня через площадь.

Гости, которые вышли из замка подышать воздухом, шарахались в стороны.

Я видела их лица — мелькали, проплывали мимо, как в тумане.

Шок.

Смешки.

Осуждение.

Кто-то из женщин прикрыл рот ладошкой, округлив глаза. Какой-то мужик хмыкнул и покачал головой.

А из-за колонны снова раздался этот тонкий смешок из тени. Звенящий, колкий, он прокатился по площади.

Я дёрнула головой, чтобы посмотреть, вцепилась пальцами в плечо Кэлеана, вывернула шею — но увидела только темноту под аркой колоннады.

Никого.

Только тень шевелилась.

«Кто ты? — стучало в голове. — Что ты такое? Почему ты смеёшься надо мной?»

Но Кэлеан уже влетел в замок — быстро.

Сапоги его стучали по каменным плитам, дыхание сбилось, но он нёс меня, не сбавляя шага.

Слуги шарахались от нас, прижимаясь к стенам, опуская глаза.

Кто-то уронил поднос с бокалами — звон разбитого стекла прокатился по коридору.

Он нёс меня через коридоры.

Я орала.

Плевалась.

Кусала его плечо через плотную ткань мундира, чувствуя зубами жёсткую шерсть сукна.

Он даже не вздрогнул — только мышцы напряглись под моими челюстями.

— Бешеная. — Он выдохнул хрипло. — Ты бешеная.

— А ты недоумок! — рявкнула я, высвобождая рот из его плеча. — Придурок! Высокородный болван! Думаешь, раз ты лорд, тебе всё можно?!

Он не ответил.

Толкнул дверь ногой — с размаху, так что она распахнулась, ударившись о стену.

Я увидела спальню — большую, светлую, с высокими окнами, задрапированными тяжёлым бархатом.

И кровать.

Огромную.

Под балдахином.

Застеленную алым шёлком, который блестел и переливался в свете свечей. Подушки — горой, белые, пуховые, манящие.

От вида этой кровати меня замутило. Желудок сжался, к горлу подкатила горечь.

Он бросил меня на кровать, грубо, как мешок с картошкой. Я взлетела, на миг зависла в воздухе, а потом упала лицом в шёлк — холодный, скользкий, пахнущий лавандой. Матрас пружинисто принял меня, подбросил, и я едва не скатилась на пол.

Я вскочила, перевернулась на спину, пружиной взвилась, упёрлась ладонями в кровать, собираясь броситься прочь.

Но он уже навис сверху — упёрся руками по обе стороны от моей головы, запер меня в клетке из своих рук. Я оказалась прижатой спиной к подушкам, лицом к лицу с ним.

Я чувствовала его дыхание — горячее, с мятным привкусом.

Видела каждую серебристую крапинку в серых глазах, каждую складочку раздражения, залёгшую между бровей.

— Ты закончила истерику? — спросил он низким и грубым голосом.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как часто бьётся сердце, как магия крови пульсирует в висках, разгоняя жар по телу. И вместо того чтобы испугаться, я разозлилась ещё сильнее.

И плюнула ему в лицо.

Теплая, вязкая слюна попала ему на щёку — чуть выше уголка губ.

Он замер.

На миг в комнате стало тихо — так тихо, что я услышала, как за окном каркнула ворона.

Кэлеан моргнул.

Медленно вытер плевок большим пальцем, проведя по щеке, от уголка губ к скуле. Посмотрел на палец, потом на меня.

И вдруг засмеялся сухо.

— Закончила, — сказал он. — Отлично. Теперь слушай сюда.

Он схватил меня за запястья.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих костей, как кандалы, и прижали мои руки к кровати по обе стороны от головы.

Я дёрнулась — всем телом, изогнулась, пытаясь вырваться, — но бесполезно.

Сильный, гад.

Каждая мышца под мундиром была стальной, каждое движение — точным и непреклонным.

— Ложись в кровать по-хорошему, — сказал он, чеканя каждое слово. — И я дам тебе время привыкнуть. Ложись по-плохому — я свяжу тебя магией и сделаю так, что ты сама приползёшь ко мне на коленях. Выбирай.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как внутри меня всё горит.

Ненависть пульсировала в висках, желание жгло низ живота, стыд разъедал грудь изнутри — они перемешались в чудовищный коктейль, от которого кружилась голова.

— Я лучше перегрызу тебе глотку! — выплюнула я.

— Попробуй. — Он наклонился ниже. Я почувствовала его дыхание на своих губах — горячее, с мятным привкусом. — Но предупреждаю: если цапнешь, я тебе кляп в рот вставлю, и убирать буду только когда есть будешь.

Я зарычала и дёрнулась вверх, пытаясь боднуть его головой в переносицу. Но он увернулся — чуть отклонился, предугадал мое движение.

Его пальцы сжались на моих запястьях сильнее — до белой вспышки перед глазами. Я взвизгнула от боли — коротко, сдавленно, ненавидя себя за этот звук.

— Больно? — спросил он. В голосе — ни капли сочувствия. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда Тьма начнёт жрать нас изнутри. Ты чувствуешь её, Аэри? Чувствуешь, как она поднимается от самой магии крови?

Я чувствовала.

Проклятие, я всё чувствовала.

Жар внизу живота разрастался с каждой секундой.

Я хочу впиться губами в его губы. Ощущать его вкус на своем языке. Хочу чувствовать его тяжесть на себе.

— Ненавижу, — прошептала я со стоном.

Он смотрел на меня долгую, тягучую секунду.

— Знаю. — Он отпустил мои запястья, выпрямился, отступил на шаг. Я почувствовала, как воздух снова наполнил лёгкие, как свобода на миг коснулась кожи. — Но это не имеет значения. Тьма не ждёт.

Он отошёл к двери.

Я не двигалась.

Лежала на кровати, раскинув руки в стороны, глядя в балдахин над головой. Тяжело дышала — грудь вздымалась и опадала, как после долгой гонки. Платье задралось почти до колен. Чулки были в дырах и пятнах крови.

Я чувствовала себя вывалянной в грязи тряпичной куклой, которую сначала изжевали, а потом выплюнули.

— Сегодня ты останешься одна, — сказал он у двери. Голос его звучал глухо, будто он говорил в стену. — Я буду в соседней комнате. Приди в себя. А завтра мы поговорим.

— Я не буду с тобой говорить, — прохрипела я, не поворачивая головы. — Я буду тебя убивать.

— Тогда завтра и начнёшь. — Он взялся за дверную ручку. Металл звякнул. — Дверь я запру снаружи. Не для того, чтобы держать тебя в заточении. А чтобы ты не наделала глупостей. Вокруг замка тени. И они хотят твоей смерти.

— А ты? — спросила я, все так же глядя в потолок. — Чего хочешь ты?

Тишина повисла в комнате, как плотная завеса.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал он тихо. — И это самое поганое, что может случиться с таким, как я.

Я замерла, но бровью не повела.

Дверь закрылась.

Щёлкнул замок — коротко.

Я осталась одна.

Жар схлынул — резко, как волна, откатывающая от берега.

Магия отступила.

Он унёс с собой ту лихорадочную пульсацию, что сводила с ума.

Я почувствовала, как мокро между ног — липко, унизительно, ясно давая понять, на что оно реагировало.

Болят содранные колени — кожа горела огнём, к платью прилипли нитки и пыль. Саднит разбитые костяшки — каждая ссадина пульсировала в такт ударам сердца.

Как стыдно. До омерзения.

Я возбудилась, пока лежала под ним, ненавидя его, готовая убить, и моё тело... оно текло.

Я свернулась калачиком на кровати — подтянула колени к груди, обхватила себя руками. Платье натянулось, затрещало по швам, но я не обратила внимания. Уткнулась лицом в подушку, которое пахнет лавандой, свежим бельём, и, кажется, его запахом.

Я зарылась носом в подушку, вдохнула глубоко и зарыдала в голос. Зло. Громко.

Слёзы текли по щекам, капали на подушку, смешивались с соплями и слюной.

Как же я ненавижу его, но и одновременно хочу его прикосновений. И не знаю, где магия, и где заканчивается моя воля.

— Элариан, прости меня, — прошептала я в пустоту. — Я не хотела. Я не выбирала этого. Но моё тело выбрало за меня. И теперь я даже не знаю, смогу ли я смотреть тебе в глаза, когда мы встретимся в загробном мире.

Глава 6

После торжества, и после ночи, которую я должна была провести с супругом, — но провела одна, свернувшись клубком на кровати, — Кэлеан отвёз меня в свой замок.

Мы ехали молча. В карете было тесно и душно.

Я смотрела в окно, он смотрел вперёд. Между нами висела тишина — тяжёлое напряжение. Магия крови пульсировала в такт стуку колёс по мостовой, и каждый толчок отдавался у меня между ног.

Наконец въехали в ворота.

Замок Кэлеана был тёмным, острым, вросшим в скалу — не то что светлый родительский дом.

Стены из чёрного камня, узкие бойницы, башни, уходящие в серое небо.

Красиво. Мрачно. Как тюрьма.

Первые три дня в его замке были похожи на ад, где тебя не бьют, но жарят на медленном огне.

Кэлеан делал вид, что меня не существует. А я делала вид, что меня это устраивает.

Мы сталкивались в коридорах — он проходил мимо с бумагами в руках, я шла в сад. Расходились, не проронив ни слова, но магия крови выла внутри меня так, что хотелось биться головой об стену.

Он запирался в своём кабинете с утра до ночи. Я знала это, потому что несколько раз подходила к двери — просто постоять, прикоснуться пальцами к дереву, почувствовать его присутствие.

Внутри что-то щёлкало, тянулось, требовало открыть дверь, войти, броситься ему на шею, вцепиться губами.

Но я не входила. Стояла, прижавшись лбом к холодному дереву, и считала до ста.