Интеллигентные люди. Сборник рассказов

© Алексей Скульский, 2018

ISBN 978-5-4493-0219-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дрожание

В 1972 году я был студентом мединститута. Подрабатывал, по обыкновению того времени, всюду и всем, чем мог. Грузил, таскал, строил, играл, пел, заливал катки, рисовал, сочинял, мел улицы, сторожил – и все одновременно. Дважды в неделю руководил вокально-инструментальным ансамблем на заводе торфяного машиностроения им. Я. М. Свердлова. Это в Канавине. Я неплохо играл на рояле, органе, гитаре, бас-гитаре, свирели, мог еще на аккордеоне, балалайке, домре и черт знает еще на чем. Создал ансамбль и обучал ребят играть на заводских вечерах. Платили сорок рублей в месяц – немало по тем временам. В ансамбле были молодые мальчишки, лет по 17—20, то есть мои ровесники. Только на ударных играл относительно взрослый, семейный человек – Боря С. Это был толстый, среднего роста, черный и кудрявый парень лет двадцати пяти, работавший на заводе слесарем. Он уже отслужил в армии, у него была жена и маленький ребенок. Меня Боря уважал, но звал интеллигентом, что в его словаре означало ущербный, недоделанный. Ударником он был приличным, кроме того, в заводском духовом оркестре он играл на тубе. Для тех, кто не знает, – это такая здоровенная медная красиво изогнутая труба, звучащая басом. Как-то утром Боря позвонил мне и попросил срочно придти на завод. Я обрадовался, потому что искал повод прогулять занятия в институте. Пришел. Боря сразу приступил к делу.

– Интеллигент вроде тебя должен все испытать в жизни.

– Что на этот раз? – спросил я, вспоминая большую драку, которой закончился последний заводской вечер, посвященный годовщине Великого Октября.

– Жмура поведем. Кроме тебя некому. Нас трое. Ты – четвертый. Тебе большой барабан и тарелки.

– На похоронах что ли играть? – переспросил я, хотя, конечно, понял, о чем речь.

– Да. Ты не бойся, вынос на Сортировке, никто тебя не увидит.

– Но я не умею на барабане. Не пробовал.

– Сейчас я проведу с тобой курс молодого бойца.

Он начал объяснять мне главные принципы извлечения звука. На это ушло три минуты. За пять следующих минут я узнал, что, во-первых, творческий и коммерческий успех всего мероприятия зависит от меня; во-вторых, главное при исполнении этой музыки – дрожание. Боря взял колотушку, которая была очень похожа на приспособление для приготовления картофельного пюре, и показал, как надо дрожать. У него вышло ловко. Я попробовал, но получилось, как будто кто-то уверенно и настойчиво стучит в дверь ногой.

– Дрожание, – сказал Боря, – самый важный элемент похорон. Дрожать надо два раза: когда выносят и когда в могилу опускают. Самые эмоциональные моменты. Не подведи. Все. Пора ехать.

Еще через три минуты я вместе с другими музыкантами, трубачом и альтистом, которых видел впервые, сидел в стареньком автобусе. Этот автобус я через много лет увидел в кино (Жеглов и Шарапов гнались на нем за преступником Фоксом). Ехали молча, как будто умер кто-то из наших родственников или председатель профкома. Подъехали к пятиэтажному хрущевскому дому. Боря достал из сумки две бутылки портвейна, и мы выпили прямо из горлышка по полбутылки.

– Это для звука, – сказал Боря. – Закуска – сигарета «Прима».

Затем Боря скомандовал:

– На выход, – и мы вышли. У подъезда стояло человек тридцать. Мы устроились позади всех. Я надел через плечо лямку барабана, к которому сверху была приделана тарелка, взял другую тарелку в левую руку, колотушку – в правую, и огляделся по сторонам, нет ли знакомых лиц. Вроде нет. Трубач кивком показал, что начинаем, и мы заиграли.

Сочувствую тем, кто не слышал уличного исполнения траурного марша Шопена. Вы много потеряли. Сейчас эта мода прошла. А в шестидесятых и семидесятых годах Шопена играли на всех похоронах без исключения. Именно Шопена, и ничего другого. Почему? До сих пор не понимаю. А по радио каждый день исполняли полонез Огинского по заявкам слушателей. Тоже не знаю, почему?

Наш трубач играл мелодию довольно чисто. Альт и туба создавали гармонический фон, а я отбивал первую долю такта, как мог. Скоро дело дошло и до главного – до дрожания. Я попытался сделать так, как показывал мне Боря, но получился все тот же тревожный стук в дверь ногой. Боря уничтожающе посмотрел на меня, и, проявив чудеса ловкости, не прекращая дуть в свою тубу, левой рукой вырвал у меня колотушку и организовал великолепное скорбное дрожание.

Покойника тем временем вынесли, погрузили в машину. Мы тоже уселись в наш автобус и поехали с процессией на кладбище. Молча. По дороге Боря опять достал из сумки бутылку портвейна, и мы быстро выпили ее, пустив по кругу. Затем Боря взял колотушку и еще раз, как тупому, показал мне, как надо дрожать. Молча. Авторитет мой, как руководителя вокально-инструментального ансамбля, оказался на гране полного и окончательного подрыва.

Приехали на кладбище. Все повторилось. Настало время дрожания, и у меня опять ничего не получилось. Стук в дверь стал нервным, хаотичным, менее настойчивым, но, по выражению Бори, слезу не давил. Он опять выхватил у меня колотушку и сделал мою работу по совместительству со своей, как виртуоз. Мне было стыдно, но поделать ничего было нельзя.

По возвращении на завод Боря, как руководитель, поделил гонорар. Я получил наравне со всеми флакон «Тройного» одеколона для поминания усопшего и пять рублей деньгами. Прощаясь, Боря пожал мне руку и сказал:

– Ничего, интеллигент, для первого раза неплохо. Главное – не стеснялся. А дрожанию я тебя научу.

Через несколько дней выяснилось, что кто-то из знакомых видел меня с большим барабаном на животе в похоронном оркестре. Рассказали матери. Она не поверила, но спросила меня, правда ли. Я подтвердил. За прошедшие тридцать с лишним лет мне пришлось бывать на похоронах много раз. Уже без барабана. Но каждый раз, когда я слушал Шопена в чужом исполнении, вместо скорбного выражения, на моем лице появлялась неуместная улыбка. Это я вспоминал одеколон «Тройной», «интеллигента» и, конечно, так и не освоенное мною дрожание.

2000 г.

Аптека

Каждый раз, когда мне нужно что-нибудь купить в аптеке, я предпочитаю делать это в Канавине, в аптеке №4, на углу, там, где трамвай поворачивает с улицы Советсткой на улицу Канавинскую. Это не реклама. Аптека самая обыкновенная, на первый взгляд. Лекарства, горчичники, термометры, клистирные трубки и прочее. Но это только на первый взгляд. На самом-то деле, это совсем особенная аптека, если знать ее историю.

Мне рассказывал про эту аптеку старый еврей Соломон Абрамович Зак, дальний родственник того Зака, которому когда-то она принадлежала. Я был еще студентом. На дворе был 1973 год. До окончательного падения режима большевиков оставалось два десятилетия. Но Соломон Абрамович уже тогда был свободным человеком, как я теперь понимаю.

Мы шли по Канавину, свернули с Советской улицы и оказались у входа в аптеку.

– Вы, Леня, наверняка ничего не знаете про это замечательное заведение, – сказал он и как-то весь погрустнел. До этого разговор шел об антисемитизме, но он был значительно веселее.

– Нет, не знаю, – ответил я.

– А вот я знаю, потому что я старый, и потому, что я историк. Именно в этой небольшой аптеке в 1900 году начал свою трудовую деятельность тогда еще совсем юный Яша Свердлов, – Соломон Абрамович опять повеселел. Он любил рассказывать. – Его взяли учеником помощника провизора. Аптека принадлежала В. И. Заку, моему родственнику, между прочим. Как пишут о нем теперь партийные историки, «человек, состоявший за свой образ мыслей на учете в полиции». Это не совсем так. Ну да ладно. Помощником провизора работал некто Иосиф Иванович Мияковский, социал-демократ. И вместо того, что бы учить Якова ремеслу, он стал подсовывать ему всякие статейки и книжонки, объяснять, как несправедливо устроен этот мир, и как с этим бороться. И революционера из него оказалось сделать проще, чем помощника провизора. В 1901 году сменился хозяин аптеки. Первым, кого он выгнал за плохую работу и пререкания, был ученик провизора Яков Свердлов. Так началась его революционная деятельность и головокружительная партийная карьера, которая привела его, в конце концов, на должность Председателя ВЦИК в большевистской России. По его приказу расстреляна царская семья. По его приказам расстреляны миллионы людей. При его непосредственном участии создавались первые концентрационные лагеря. Вот вам и обычная аптека, Леня. А вы говорите…

Я, правда, ничего не говорил, но это у Зака была привычка так обращаться к собеседнику.

– Но на этом роль аптеки №4 в истории России не заканчивается, – продолжал он свой исторический очерк. – У Якова Свердлова был троюродный брат. Он был немного моложе Яши. Звали его Генрих Ягода, правильнее – Иегуда. Они подружились, когда вся семья Гирши Ягоды, отца Генриха, переехала из Рыбинска в Нижний. Мало этого. Генрих женился на племяннице Якова, Иде Авербух. Родной человек. Так вы будете смеяться, как сказано в одном еврейском анекдоте, но Генрих тоже работал помощником фармацевта в этой аптеке. И из него, как и из Якова, ничего не вышло. Если не считать того, что он стал заместителем Дзержинского, потом Менжинского, а потом – Наркомом внутренних дел. Его расстреляли в 1938 году товарищи по партии и правительству. Но на его собственной совести многие миллионы загубленных людей, – он помолчал немного и добавил, – В том числе мои папа и мама.

Пока Соломон Абрамович рассказывал про аптеку, мы уже отошли от нее довольно далеко. Это была не первая история, услышанная мной от тихого бывшего учителя истории. Я молчал, ожидая главного вывода, который он, как педагог, обязательно формулировал и оставлял напоследок.

– А теперь скажите мне, Леня, что было бы, если бы этот говенный учитель Мияковский все же сделал бы из Якова хорошего помощника провизора? А потом и из Генриха? Ход истории, конечно, не изменишь, но когда я думаю об одной аптеке и миллионах жизней, я понимаю, что самое главное для любого человека – встретить хорошего учителя.

Он посмотрел на меня с иронической улыбкой, и я попытался оправдать его надежды:

– Да, Соломон Абрамович! Вы правы.

2001 г.

Обманутые надежды

Мой друг, ученый-физик, изучая распространение радиоволн, несколько раз ходил на кораблях в длительные плавания. Охотно рассказывал про страны, которые довелось увидеть. Как-то, я спросил его со свойственной мне прямотой о том, не тяжело ли так долго быть без женщин. В ответ он рассказал мне про свой трехмесячный поход по северному морскому пути.

На небольшом судне с командой в пятнадцать-двадцать человек была одна женщина-матрос. Звали это немолодое создание Надей. Никто и никогда не посмел бы сказать о ней «привлекательная женщина». Она была не просто страшна собой, но сочетала все худшее во внешнем облике, что может только предоставить женщине мстительная природа. Своими руками Надя довершала замысел творца, надевая телогрейку, бесцветные и бесформенные штаны, и делая из своих сальных, довольно длинных волос подобие прически. В общем, страшнее не бывает. Именно такой казалась Надя моему другу всю первую неделю плавания.

На второй неделе он случайно заговорил с Надей, когда она делала уборку на палубе. Голос Нади вполне соответствовал ее внешности: был противным по тембру, но громким и даже визгливым. О том, что она при этом исторгала при помощи такого речевого аппарата, излишне говорить. Через месяц мой друг, разглядывая Надю за ее работой, отметил про себя, что в ней все-таки есть что-то привлекательное. В частности, нельзя было не отметить округлые формы Надиной груди, угадывавшиеся в те короткие секунды, когда телогрейка слегка распахивалась.

Еще через пару недель процесс выявления Надиных женских достоинств пошел значительно более интенсивно. Были обнаружены: округлость бедер, весьма сексуальные изгибы ее кривых коротких ног, а затем и не менее сексуальный изгиб линии рта, томный взгляд и многое-многое другое.

Одновременно с внешней привлекательностью Нади росла и ее популярность на судне. Практически она не бывала одна: возле нее всегда оказывался кто-нибудь из команды. Лавинообразно нарастали шуточки, комплименты, предложения недвусмысленного характера. Голос Нади тоже день ото дня становился все лучше и сексуальнее. Шел третий месяц плавания, когда случилась первая драка из-за Нади. Мой друг участия в драке не принимал, но именно тогда понял, что, в принципе, он тоже был готов вступиться за честь дамы, если бы ему показалось, что этого требуют обстоятельства. За первой дракой последовало еще несколько стычек между матросами. К моменту завершения северного перехода вниманию, которое оказывали моряки Наде (а это были мужчины всех типов и возрастов, включая моего друга, конечно), могли бы позавидовать фотомодели и победительницы национальных конкурсов красоты.

Слава богу, плавание завершилось. Когда мой друг сошел на берег, то еще неделю все женщины, которые встречались ему на улицах, в магазинах, в кафе, казались необыкновенно красивыми. Но, как и обещал царь Соломон, и это прошло.

Так устроен мозг мужчины. И с этим нельзя не считаться.

А теперь об обманутых надеждах.

Эта история произошла на одном из островов Тихого океана. Советский военный корабль зашел в небольшой порт – столицу островного государства. Был необходим срочный ремонт, который планировалось завершить в течение двух суток. Командир корабля, капитан первого ранга Корпенко разрешил увольнения на берег матросов срочной службы. Врач корабля, майор Александр Александрович Чкалов, которого все звали Сан Саныч, проводил предварительный инструктаж каждой пары (отпускали только парами, на всякий случай). В основном, предупреждали матросов о возможных провокациях и запрещали покупать любую еду, чтобы не было отравлений (хотя покупать ее было не на что, так как давали по одному доллару на пару).

Несколько пар сошли на берег в тот день. Два матроса Петр и Павел, оба – деревенские девятнадцатилетние мальчишки, никогда не бывавшие в городе, крупнее Севастополя, тоже сошли на чужой берег и, боязливо оглядываясь, пошли по улице, ведущей от порта к центру. Минут двадцать разглядывали они витрины, полные экзотических товаров и продуктов. Смотрели на дома, совсем не такие как в Сарапуле и Урене (это их родные города), яркие, цветные, с пальмами и кокосами вокруг. Но, особенно, им понравились девушки с «кожей цвета шоколада», которых было очень много, и все они были стройными и удивительно красивыми. Эх, если б можно было…

Но было нельзя. Об этом строго предупредил доктор, Сан Саныч. Но молодость, с одной стороны, и устройство мужских мозгов, с другой, – сочетание невероятной силы. Через час от начала своего увольнения и за два часа до его окончания, мальчишки познакомились с двумя местными девушками. Объяснялись при помощи жестов, взглядов и десятка английских слов на двоих, вбитых в головы ребят сарапульскими и уренскими учителями. Для начала прогулялись по центральной улице, зашли в парк, где разглядывали экзотических птиц и земноводных. Потом, на имевшийся доллар угостили девчонок мороженым. После этого дошли до набережной, прогулялись по ней и стали собираться на родной корабль. Время увольнительной истекало. Когда прощались с девушками, то показалось, что они чем-то недовольны и даже взволнованы. Но и это понятно без перевода. Служба. Извините, мол. В следующий раз.

Точно в положенное время матросы Петр и Павел прибыли на корабль, о чем и доложили, как положено по Уставу, своему командиру.

А еще через два часа, уже под вечер, на корабль явились два представителя местной власти. В белых костюмах и шляпах. Потребовали встречи с капитаном. И когда их провели к капитану, изложили претензии к советским морякам. Суть претензий сводилась к тому, что два матроса, пригласив двух местных проституток, провели с ними два часа и не заплатили. Надо заплатить. Во-первых, проституткам – по 70 долларов США. Во-вторых, штраф – 1000 долларов США.

Командир корабля пришел в ярость. И потому, что таких денег у него в кассе не было. И потому, что сама претензия была ужасной по своим возможным последствиям. Он немедленно распорядился, чтобы все, кто был в увольнении, построились на палубе. Вызвал к себе майора Чкалова и сказал ему все, что он думает по этому поводу. Выражения были совершенно не пригодные к литературному использованию. Потом вместе они пошли на палубу. Там уже были построены матросы, а чуть в стороне стояли два представителя местной власти. Затем на корабль были пропущены те самые две девушки, которые сразу и четко опознали Петра и Павла, указав на них красивыми пальцами с длинными серебристыми ногтями. Девушек сразу же отправили на берег. А капитан, отпустив остальных, оставил Петра и Павла стоять на палубе. Он ходил вокруг них кругами и рычал:

– Кобели …уевы! Я вам, …лядям, дам …росраться! Я вас сгною, …банатов, вы света божьего не увидите, раз… баи, уроды, твари…, – и все в таком духе. Сан Саныч подождал немного, пока пар вышел. А затем строго спросил Петра и Павла:

– Было ли чего с девками или нет?

– Нет, товарищ майор. Не было ничего. Клянемся.

– На кой… мне ваши клятвы, суки вы малолетние, – рычал капитан Корпенко, еще не успокоившись. – Ведь платить надо. А нечем!

За этой сценой, не понимая происходящего, молча наблюдали представители местной власти.

– Ну, не знаю, что делать. Придумай что-нибудь хоть на время, чтобы эти обезьяны, – сказал капитан майору Чкалову и кивком показал на представителей местной власти, – с корабля убрались. А там видно будет.

Мягчайший по жизни человек, Сан Саныч, подошел к представителям местной власти и с добродушной улыбкой пригласил их в свою каюту для дальнейших переговоров. Те охотно согласились. В каюте, за рюмкой водки, Сан Саныч, хорошо говоривший по-английски, выяснил некоторые новые обстоятельства дела. А именно: оказывается, матросы девушек действительно не «трогали», но по законам этого островного государства мужчина, проявивший интерес к проститутке, пригласивший ее гулять, обедать, ужинать и т. д., таким образом посулил ей заработок, и, вне зависимости от того, пользовался он ее сексуальными услугами или нет, должен платить за ее рабочее время, потраченное на него. Статья закона называет неуплату денег «обманутыми надеждами» и квалифицирует как преступление, наказуемое штрафом до 1000 долларов США.

У Сан Саныча отлегло от сердца. Мальчишки не виноваты. То есть, конечно, виноваты, но это уже совсем по- иному выглядит. Прежде всего, для начальства, если узнают. После четвертой рюмки и объяснений, что в СССР нет проституток, чему гости несказанно удивились и вряд ли поверили, высокими договаривающимися сторонами был найден оригинальный выход из сложившейся ситуации. Футбольная команда из матросов корабля сыграет на местном стадионе матч со сборной островного государства. Все деньги от проданных билетов, а также часть выручки от продажи вина и пива во время матча, пойдут на уплату штрафа и гонорара девушкам. Гости ушли вполне довольные результатами международных переговоров.

Когда Сан Саныч доложил про достигнутое соглашение капитану, тот сразу успокоился и даже обрадовался. Все равно еще сутки стоять в порту. Будет чем занять команду.

Матч состоялся. К величайшей радости болельщиков, а это – почти все население острова – пятнадцать тысяч человек, их сборная одержала убедительную победу со счетом 4:2. Наши хоть и проиграли, но лица у всех участников игры были счастливыми. Особенно, у новопрощенных Петра и Павла (оба – полузащитники). Потом, в океане, когда поход продолжался, команда не раз вспоминала про то, как мужественные Петр и Павел не поддались на провокацию и устояли перед красавицами-проститутками; говорили о «петро-павловской» крепости и, конечно, об обманутых надеждах.

Малый бизнес

Прежде всего, несколько слов о цинизме. Он, как мне кажется, бывает здоровым и нездоровым. Различия обусловлены направлением (векторная величина!). Здоровый цинизм направлен внутрь, на самого себя, и расширяет нравственные границы внутри личности, установленные самой личностью. Нездоровый направлен во вне, наружу, игнорирует и ломает нравственные границы, установленные другими. Отсюда, здоровый цинизм полезен и даже необходим, нездоровый – опасен и противен.

И еще. В сложных жизненных ситуациях люди, как известно, проявляют все лучшие и все худшие свои свойства. Имеющие достаточный запас здорового цинизма, по моим наблюдениям, демонстрируют все лучшее, что в них есть.

* * *

В рассказе «Обманутые надежды» упоминался мной корабельный доктор Сан Саныч Чкалов. Человек он во всех отношениях замечательный: добрый товарищ, скромный, тихий, честный и толковый в делах. Конечно, есть и у него свои «пунктики», но у кого их нет? В главном и по любым принятым критериям, Сан Саныч – классически хороший человек с некоторым запасом здорового цинизма. По профессии военный врач, он начал свою службу в Севастополе сразу после окончания института. Служил на разных кораблях. Последние лет десять-двенадцать это было известное исследовательское судно «Адмирал Владимирский». Служить на таком судне было интересно, хотя и не очень престижно – звания росли медленно.

В 1991 году судно встало на длительный ремонт в польском городе Гданьске. Однако, дальнейшие политические события – распад СССР и раздел Черноморского флота между Украиной и Россией – привели к тому, что «Адмирал Владимирский» оказался никому не нужным и почти забытым. Вместе со своим кораблем Сан Саныч прожил в Польше почти четыре года. За это время он сумел понять, что ждать чего-либо от службы на флоте уже бессмысленно, что пора думать о работе на гражданке, что пора устраивать личную жизнь. Эта самая личная жизнь, из-за постоянных походов и мягкости характера, у Сан Саныча никак не складывалась: был дважды женат и дважды разведен.

В Польше, предоставленный самому себе большую часть времени, Сан Саныч стал часто ходить на автомобильный рынок. Тогда, в начале девяностых, это был, в основном, рынок угнанных в Германии автомобилей, предназначенных для Украины, России и других бывших советских республик. Контролировался рынок, конечно, криминальными структурами, причем трех стран – Германии, Польши и Украины. Внимательно приглядываясь к происходящему на рынке, Сан Саныч заинтересовался «мерседесами». Он стал читать про них все, что можно было достать. Он сверял полученные из книг знания с тем, что видел на рынке.

Через полгода он стал разбираться в особенностях двигателей знаменитой фирмы, мог оценить состояние двигателя по издаваемым им звукам и по другим одному ему известным признакам. Еще через несколько месяцев он стал известен всем серьезным покупателям, как главный консультант по прозвищу «док». Если он говорил, что машину можно брать, ее покупали. Если говорил «нет» – продать на этом рынке за нормальную цену автомобиль было уже не возможно. Естественно, его консультации были платными. Он стал вполне прилично зарабатывать. Запас здорового цинизма рос. Он, конечно, понимал, что помогает преступникам. Но разрешил себе делать это: лечит же врач воров и бандитов? Работа специалиста, вот и все.

Еще через год Сан Саныч собрал небольшой капитал, позволивший ему начать собственное дело по поставке «мерседесов» на Украину под заказ. К этому времени он выучил польский язык, говорил на нем легко и свободно. Этому способствовал роман с одной полькой, который грозил кончиться очередным браком и даже сменой гражданства. Но по ряду обстоятельств этого не произошло.

Бизнес не был, как говорят теперь, прозрачным. Напротив, он был предельно мутным. Но деньги Сан Саныч зарабатывал, и немалые. Знакомство с теневой экономикой Польши и Украины увеличили запасы здорового цинизма многократно. Появились даже признаки нездорового цинизма, которые немедленно привели к конфликтам с партнерами, после чего с нездоровым цинизмом было раз и навсегда покончено.

Наконец, пришло время ехать на родину и увольняться с флота. В гражданскую жизнь Сан Саныч вошел довольно легко, имея небольшой, но стабильный бизнес. Некоторое время пригонял под заказ грузовые и легковые «мерседесы», а вскоре сам занялся автомобильными перевозками по Украине и за ее пределами.

За время становления бизнеса было все: несколько раз обворовывали в Польше, отнимали документы и вымогали деньги польские и отечественные бандиты, были конфликты с властями, налоговиками, были предательства, потери друзей, разочарования и неудачи. Но спокойный характер, доброжелательность, мягкость в сочетании со здоровым цинизмом сделали, в конечном итоге, свое дело. Сейчас у Сан Саныча есть семья, сын. У него есть бизнес, который дает необходимые для жизни средства. Появились забавные увлечения. Например, собирать модели кораблей внутри бутылок. Он так успокаивается. Или вот, купил он две стареньких «Победы» и собирает из них одну. Хочет принять участие в автопробеге Нижний Новгород – Москва, в честь дня Победы. В общем, все, слава богу, хорошо.