- -
- 100%
- +
– Дяденька слово сдержал, – догадался Глебов.
– Второй раз молодец, соображаешь…. Тут у этой истории пока пауза наступила, но финал рисуется ясно всем, поэтому ребята времени не теряют – к сессии готовятся. Один Шарап скучает…
– А суд?!
– Будет обязательно. Суд присяжных. Еще раз догадаться попробуешь?
Глебов пожал плечами:
– В принципе, все понятно. Ребятки местные, присяжные тоже. А о вьетнамцах уже сейчас никто не заплачет…
– С тобой хорошо говорить – не надо мелочи разжевывать, – дядя Яким прикрыл глаза, поерзал, устраиваясь поудобнее, – смотрю, нервишки твои, вроде, в норму пришли. Это хорошо. Нам с тобой теперь еще кое о чем поболтать надо. О тебе.
Андрей напрягся, что не осталось незамеченным.
– А ты что думал? Тебя за решетку посадили сказки уголовникам рассказывать? – усмехнулся дядя Яким, – ошибка вышла, однако…. Для начала – перевелись в российских тюрьмах настоящие уголовники. Редко можно встретить человека, хотя бы знающего о понятиях, не то что живущего по ним. Вымираем мы как мамонты, в историю уходим…. Сейчас в камерах или шушера беспредельная, или бакланы вроде тебя, или экзотика вроде моих теперешних соседей.
Удивляешься, что слова такие умные знаю? Так я за столько ходок чуть не все тюремные библиотеки перечитал. Очень я новое для себя узнавать люблю. И про викингов этих я раз в сто больше тебя знаю.
– Тогда…, – начал было Андрей, но дядя Яким продолжил:
– Если честно – плевать мне на этих викингов. Я за ними тебя рассмотреть хотел: как быстро очухаешься, как поведешь себя, что плести будешь. И первый вывод мой такой – хоть и шандарахнула тебя жизнь по темечку, удар ты держать умеешь, очухался быстро. Сопли по щекам не размазывал, дверь головой не таранил, короче, фасон кое-какой выдержал. А слезы…. Мужчины тоже иногда плачут, правда, чаще в пьяном виде…
– Дальше что? – угрюмо, но без вызова спросил Андрей.
– Дальше? Говорить будем. Ты же спать ложиться не собираешься? – старик снова улыбнулся своей кошачьей улыбкой, – я очень загадки люблю разгадывать, ребусы всякие, кроссворды там.… А сегодня за полчаса до твоего заселения получил я ребус, да такой, что аж слюнки потекли. Ты, мил человек, представь: ни с того, ни с сего – открывается дверь, а на пороге стоит целый гражданин майор! И просит меня этот гражданин, что для местного люда не просто майор, а царь и бог, чтобы я принял в хату новосела. И не просто принял, а прессанул его по полной программе. Честно говоря, ничего особенного в просьбе этой нет, кроме продолжения. А продолжение такое – по полной программе, но предельно аккуратно! Сечешь?! Каждое слово по отдельности понятно, а вместе они никакого смысла не имеют, потому что аккуратно прессануть – это как?!
Дядя Яким широко развел руки, показывая этим, как он удивился.
– Если б законника какого сажали – с такой просьбой не пришли бы, дело ясное. С другой стороны, сейчас модно олигархов сажать. Так у них отдельные камеры с евроремонтом – чего такому тут делать? Хотя, кто знает…. А, может, беспредельщика ведут? Так чего такого жалеть! Какая уж тут предельная аккуратность, раз беспредельщик!
А лицо у местного гражданина хозяина такое, будто он и сам не понял, что сказал. Я с ребятами потолковал маленько – им здесь скучно, развлечений маловато, ни кино, ни танцев. Они согласились подыграть.
Тут снова дверь открывается, и в хату вталкивают тебя. Очень вежливо вталкивают, должен сказать – ты даже на ногах устоял. Ребята давай прикалываться, а я наблюдаю и вижу, что с нашей жизнью ты незнаком совершенно. Может, шпион? Так для шпионов другие апартаменты имеются, и хозяева там другие, хотя тоже называются на три буквы, – дядя Яким едва слышно хихикнул, – вот это ребус так ребус! Пальчики оближешь!
Глебов скривился.
– Может, ты олигарх? – дядя Яким уже откровенно смеялся, – в своих китайских кроссовках! Нет? А кто? Я ж ночь спать не буду!
– Я сейчас и сам не знаю – кто я, – тяжело вздохнул Глебов, – твердо знаю только, кем я был несколько часов назад, пока все это не началось…
– А ты расскажи! – потребовал старик, – раз это и для тебя ребус, попробуем разгадать вместе.
– С чего начинать?
– Попробуй начать необычно – с самого начала, – предложил дядя Яким.
– А, собственно, что я теряю? – подумал Андрей и начал рассказывать, как вернулся в город после вахты и в запертой квартире обнаружил женский труп.
Голос вибрировал от волнения и обиды, но в целом рассказ получился почти связным и в принципе понятным.
Дядя Яким слушал, закрыв глаза, с видом крепко спящего человека. Только время от времени он качал головой или поднимал к губам кривой палец, и тогда Андрей смущенно спохватывался и возвращался с полукрика на шепот.
– И опер умчался как ошпаренный, говоришь? – старик выждал некоторое время, но Андрей молчал, так как говорить было больше нечего.
– Умчался.
– А потом пришли омоновцы?
– Пришли – это не то слово! Чуть не убили!
– Да? – дядя Яким бесцеремонно схватил Андрея за лицо неожиданно крепкими пальцами, повернул из стороны в сторону, – Не дергайся. А ну, покашляй.
Оторопевший Глебов повиновался.
– Рубаху задери. Спиной повернись. Зубы на месте? – старик прошелся сухими кулаками по синякам, оценил реакцию Андрея на боль и сделал вывод:
– Внутренности не отбиты, ребра целые, зубы на месте. Тебя, что – детсадовцы били, или омоновцы? Так вот, мил человек, это тебя и не били вовсе. Это тебя уговаривали быть умненьким и благоразумненьким, показывали, что будет, если будет не по-ихнему. Вот мой ребус и разгадался, – он удовлетворенно откинулся на подушку.
– Да? – тупо спросил Андрей.
– Им от тебя завтра понадобится явка с повинной. А так как человек ты с криминалом совершенно незнакомый, они и организовали эдакую массированную психическую атаку: тут и убегающий опер, и изверги-омоновцы, и пресс-хата…
– Да зачем им это все?! – с отчаянием выкрикнул Андрей, – я же не убивал!
– Это ты так говоришь, – холодно заметил дядя Яким, – а ключики от хаты – это, мил человек, улика…. Ладно, не кипятись. Был у меня знакомец один, давно, правда. Гулял он как-то по парку чудесным летним вечером. Гуляет себе, пивко попивает, к легкомысленным девушкам клеится, короче, наслаждается жизнью. Вдруг видит – у лавочки корчится мужичок, а в груди у того ножик торчит, из стороны в сторону колышется. Выпимши был знакомец-то, то есть дурак – кинулся к мужику на помощь. А какая помощь? Ясное дело – перво-наперво ножик из мужика вытащил. Молодой был, не знал еще, что пока ножик в ране, кровь наружу вытекает, а как только перо на волю – кровь внутрь идет и человечек быстро помирает. Так и случилось – дернул наш дурачок железку, мужик булькнул что-то пару раз и отлетел. Тут моему знакомцу вдруг руки за спину крутят и ведут в отделение, где моментально вешают на него жмурика, поскольку жмурик-то вот он, ножик, которым его порешили, в руке у моего знакомца, отпечатки пальцев наисвежайшие, пятна крови на одежде – что еще надо прокурору для счастья?! Разве что пара-тройка приводов за мелкое хулиганство не помешает, а этого добра у него было намного больше.
В дверь громко стукнули, потом хриплый голос крикнул:
– Отбой! Дядя Яким, я свет тушу, лады?
– Спокойной ночи, Петр Сергеевич, – также громко ответил охраннику старик и продолжил рассказ:
– Даже адвокат не верил в его невиновность. Да что – адвокат! Родная мать не верила! И на зоне никто не верил. Дали ему на всю катушку, без права на амнистию. Вошел он в зону испуганным и огорченным, вышел форменным зверем, забубенным, или как говорят теперь – отмороженным. По мокрухе – большой специалист. А все оттого, что ему никто не поверил. Никто! Кроме меня.
– Кроме вас?
– Я с ним много позже познакомился, когда он свою историю уже почти никому и не рассказывал. А тут не спалось что-то, слово за слово…
– А поверили почему?
Дядя Яким пожевал губами, помолчал с минуту. Когда Глебов уже и не надеялся услышать объяснение, вдруг тихо сказал:
– Времени много прошло. Только историю его не сам он рассказывал, а его обида. И за прошедшее время обида та ничуть не ослабла. Может, и у тебя также, кто знает…
– Ключи – улика, не спорю, – выдохнул Андрей, – но ведь у меня алиби есть. Железное, даже железобетонное!
– Алиби?
– Ну да! Врач сказал, что девушка уже несколько дней лежит. А я только сегодня в город вернулся! Последние полтора месяца из тайги не вылезал, вся бригада свидетели. А сменная бригада! А проверяющие разные! А местная администрация, куда именно я ездил договор на подключение к электричеству заключать! Человек тридцать наберется! Билеты на самолет, наконец! Они же именные!
– Не кричи, – властно сказал дядя Яким и Андрей сразу же словно сдулся, – есть алиби, есть свидетели – очень хорошо. Только завтра после твоего упорства на допросе тебе менты либо почки отобьют, либо мозги и сдохнешь ты на день раньше, чем выйдешь. Есть еще одна закавыка…. Попросил меня с тобой пообщаться лично хозяин, с надеждой на им нужный результат. И если завтра результат им не понравится, придет замусоленный прапор и скажет – слабак ты, дядя Яким. А потом опять приведут тебя…. Ты ведь не веришь, что я тебя с первого взгляда полюбил? И правильно делаешь. По хрену ты мне, мил человек Андрюша, по абсолютному хрену! Зато расположение хозяина потерять из-за какого-то баклана…
– Вы, что же, служите им? – вяло удивился Андрей.
Старик усмехнулся:
– Служат лишь те, кого начальство с руки кормит – военные, чиновники, цирковые собачки. Что тюрьма, что зона – один большой дом, в котором есть те, кто правит и те, кем правят. Снаружи человечки с пушками, внутри люди с мозгами. Есть законы, которые нерушимы, а есть случаи, которыми не грех воспользоваться. Стучать или долг не вернуть – западло, а поблажки себе вымутить – без базара. Им ведь тоже зона спокойная нужна, без беспредела. По пустякам, поверь, не обращаются…. Пойдешь завтра в отказ, начнут студентам передачи зажимать, мне книги носить перестанут. Как думаешь, хорошо тебе у нас будет?
– И что, мне убийство на себя брать?!
– Говорю, не кричи, студенты спать улеглись…. Мозговать тут надо, крепко мозговать. Линия поведения тебе нужна такая, чтобы до суда дотянуть живым и здоровым. Есть кому заступиться, адвокатом помочь? Раз задумался, значит, есть…. А для начала понять надо, почему к тебе так круто отношение переменили.
– Даже не знаю, что думать, – Андрей пожал плечами.
– Следствие штука неспешная, муторная. А следак твой умчался быстрым соколом, – задумался дядя Яким, – и умчался, ни в чем тебя не обвиняя, не закрыв, не сдав дежурному…, что-то в этом звонке было. Ты мог на улицу выйти?
– Думаю, мог.
– А между уходом опера и приходом ОМОНа много времени прошло?
– Я, что, засекал? Минут десять, может, чуть больше.
– То есть за каких-то десять минут тебя в виновные и определили…. Звоночек телефонный и есть ключ ко всему, – уверенно сказал дядя Яким, – что могли оперу сказать такого, что он контроль над собой потерял? Как думаешь?
– Может, у него дома что-нибудь случилось…
– Совсем ты с операми незнаком, мил человек. Если у него что дома случится во время следствия, он туда скорее опергруппу пошлет, а сам допрос продолжит…. Нет, тут весточка с делом твоим связана. А какая весточка свежее только что проведенного шмона, а? Ай, какой хороший ребус!
Андрей скривился в горькой усмешке:
– Да уж, кому ребус, а кому жизнь вперекосяк.
– Ты не умничай, а думай, пока думалку не отшибли! Так вот, все шло обычно, тут звонок…, – размышлял дядя Яким, – что ж такого оперу сказали в трубочку? Кажется, есть мыслишка…
– Какая?
– Самая логичная, мил человек, самая логичная – деваху твою установили. И оказалась эта деваха из таких кругов, что найти злодея мусорам надо было немедленно. Чтобы показать себя с самой лучшей стороны…. Папенька у ней начальник, маменька – главврач и депутат, может, еще как-то…
– Я то причем?!
– А ты вон он, никого искать не надо, уже в ментовке. И улики на тебя есть. Теперь чуток придавить осталось, чтобы явку с повинной написал, и все! Можно безутешным папе-маме докладывать, как хорошо полиция работает, понял, баклан? Так что твой оперок еще по лестнице ножками сучил, а твоя судьба уже была решена.
– А дальше что?
– Дальше? Следствие, суд, зона. Все как у нормальных людей. Да ты не переживай, на зоне тоже живут. Тут как? Для одних тюрьма – дом родной, для других родной дом – тюрьма….
– Ага, – выдохнул Андрей, – за такое на зоне, как это… опустят!
– Раньше – непременно, – согласился старик, – а сейчас и на зоне порядки помягче стали. Да и вообще, опускают большей частью тех, кто сам готов опуститься, либо по беспределу…. А у тебя ситуация щекотливая, правильные люди быстро разберутся.
– Как с тем вашим… знакомцем?
– Всякое бывает, не спорю. Только тебе, Андрюша, сейчас не о зоне думать надо, а о том, как исхитриться следаков вокруг пальца обвести.
Андрей горько рассмеялся.
– Разве это возможно?!
– А ты сам подумай, – вкрадчиво предложил старик, – дело-то шьют тебе впопыхах, там черте что будет написано, за уши притянуто. Фактик-то имеется один – ключи от хаты, а все остальное – твоя явка с повинной. Им сейчас в детали вникать некогда – надо перед папенькой отчитываться, вот тут ты в показания бомбы и заложи! Чтобы на суде все дело рухнуло, понял? И проси, чтобы суд был непременно с присяжными – с одной стороны, их ментам запугать легче, с другой – они же все-таки люди, хороший адвокат этим завсегда воспользуется!
– Кошмар какой-то…
– Что делать, никто спасать тебя не придет, значит, надо выворачиваться самому. Только бомбочки закладывай с умом, такие, чты сразу в глаза не бросались, следаки – народ ушлый, туфтобу сразу усекут, и тогда – здравствуй, ОМОН! Резко не соглашайся, помотай им нервишки, чтобы они думали, что победили. Потом проси поблажек, типа одиночной камеры, питания хорошего, связи с родными – они на радостях на многое пойдут, даже на рюмку коньяка. Вот тогда ты нужным людям о своей беде и просемафоришь, понял?
– Понял…. А если все сорвется?
– Прокатишься в немягком вагоне спички из сосен строгать лет на пятнадцать. Не переживай, можно будет жалобы в верховный суд строчить, глядишь, срок и скостят. Короче, ты попал! Сиди до утра и думай, как выпутаться, а глупые мысли, что это ошибка и завтра перед тобой извинятся, отнеси туда же, где и рассказы об инопланетянах. Так и здоровье свое сбережешь, и старого казаха не огорчишь, понял? А сейчас, извини, я спать буду, а ты где-нибудь в уголке поразмышляй… до утра.
Андрей оглянулся, но стульев в камере так и не приметил.
– Экое барство – стулья, – хмыкнул он сам себе под нос, устраиваясь прямо на полу, но подальше от параши, – в наш просвещенный век стулья в камере – холодное оружие…. Ладно, будем думать.
Прошло совсем немного времени, как Глебов с явным неудовольствием понял – думать он не умеет совершенно! Небольшой экскурс в собственную биографию только подтвердил этот неприятный факт. В школе за него думали мама и учителя, в институте – мама и преподаватели, да сокурсники пошустрее. В армии за него думали отцы-командиры и лейтенанты пошустрее. Потом долгие годы за него думала жена. Последние пять лет за Глебова не думал вообще никто, да и сам он этой работой себя не утруждал – зачем, когда и так ясно, что завтра будет так же, как вчера, и послезавтра, и через месяц…
С непривычки заломило в висках. Азиатский старичок, дядя Яким Хоттабыч, был прав почти во всем. И объяснения его звучали пусть нелепо, но убедительно – Андрей попал под танк следствия, уповать на завтрашние извинения – идиотизм в квадрате. Следствию нужен, причем позарез, козел отпущения, а про то, как обвиняемые неожиданно помирают от инфаркта, мы наслышаны, большое спасибо.
Будем реалистами? А куда деваться!
Соседи-националисты спят безмятежным сном – за них борется неизвестная, но очень сильная организация. Плюс, общественное мнение, что своих выдавать нехорошо. А Глебов для чкаловцев – москвич, не свой! В отличие от бедной девушки, кстати…. Вот и еще один минус нарисовался – не сотрешь.
Помощь можно ожидать только от Елены Викторовны Глебовой, причем не только из ее бывших родственных чувств, но и из-за чисто меркантильных интересов – квартира тещина, писать в очередной автобиографии, что бывший муж сидит за убийство – тоже, знаете ли…
Без посторонней помощи связаться с экс-женой Андрей не сможет по совершенно простой причине – ну не помнит он ни один из ее четырех телефонов! В мобильнике то они забиты были, но его теперь лелеет как трофейный дежурный по отделению полиции, небось, все номера постирал и симку выкинул…. Даже свой московский домашний телефон Андрей вспомнить не смог, потому что за столько лет в нем менялись то первые три цифры, то первые четыре, то какие-то еще…
Следовательно, уже на первом этапе борьбы за себя – любимого, необходима посторонняя помощь. Проще простого вызвать сюда тещу как хозяйку квартиры. А Елена примчится следом сама, потому что маму она любит, и уж ее то будет защищать до конца. После ее приезда, главное – встретиться с Еленой Викторовной и упросить организовать защиту. В одиночку одолеть махину следствия у него шансов практически нет.
Значит, завтра придется брать вину на себя. Чтобы выжить…
Взгляд в недалекое прошлое
Родился и вырос Андрей в Москве. Семья была истинно пролетарской – отец работал мастером на ЗИЛе, мать – нормировщицей на каком-то жутко секретном опытном предприятии, тесно связанным с космосом.
Именно мать и проявила настойчивость, когда школа осталась за спиной Андрея, а впереди замаячила армия. Нужными связями в родной столице никто из Глебовых не обладал, зато совсем рядом, в Рязани, жила одинокая сестра матери, то есть Андреева тетка. Именно поэтому на семейном совете было принято парадоксальное для любого москвича решение дать сыну не московское, а рязанское высшее образование.
Из далекого Афганистана на российские кладбища то и дело привозили погибших, по возрасту всего на два-три года отличавшихся от Андрея. Таким образом, высшее образование не только выводило в инженеры, но и элементарно могло спасти Глебову жизнь…
На удивление легко поступив в рязанский радиоинститут, Андрей провел самые лучшие годы своей жизни в студенческих увеселениях, время от времени прерывавшихся государственными траурами сначала по Брежневу, потом по Андропову, Устинову, Черненко и был выпущен во взрослую жизнь под перестроечные рулады Горбачева.
Советская армия, превратившаяся за годы учебы из пугала в нечто отдаленное и нестрашное, тем не менее, накрыла выпускника уже после получения диплома. В офицерском звании лейтенанта, Глебов был призван из запаса и отправился служить на два года в провинциальный город Чкалов, в качестве начальника лаборатории при кафедре связи и управления высшего военного училища ПВО.
Училищная лаборатория существовала в основном на бумаге. Лейтенант Глебов за свои два военных года отходил все мыслимые наряды, съездил во все возможные командировки, натанцевался на всех городских дискотеках. Местные девушки к парню из самой Москвы относились весьма доброжелательно, командиры – тоже.
Перестройка была в самом разгаре, армию не ругали разве что только те, кому до увольнения в запас оставалось менее пяти лет. Ходить по городу в форме было просто опасно – могли побить. Начальство активно строило дачи, замполиты после выступлений Горбачева впадали в депрессию, на личную жизнь молодых офицеров никто внимания не обращал. Тем более, если молодой офицер не кадровый, а «двухгодичник», «пиджак» и служба для него – всего лишь эпизод жизни, причем, далеко не самый важный.
И, тем не менее, именно Чкалов стал для Глебова точкой отсчета настоящей взрослой жизни. А все потому, что после увольнения в запас Андрей вернулся в Москву не один, а с юной супругой Леночкой, в девичестве – Еленой Минимурзиной.
Мать Андрея, ставшая к тому времени вдовой, понятное дело, только ахнула. Будущая невестка рисовалась ей непременно выпускницей престижного столичного института, дочкой министра (только не артиста!), а тут – вчерашняя школьница из неведомого захолустья, без связей и знакомств…
Через полгода свекровь резко изменила свое мнение о невестке. Вчерашняя школьница оказалась обладательницей железного характера. Своего любимого мужа держала в холе, чистоте и ежовых рукавицах. Без какой-либо протекции она сама поступила в институт, правда, не в престижный МГИМО, а в финансово-экономический.… А когда на свет появился крепенький и жизнерадостный Никитка, свекровь сама уступила невестке все бразды правления семьей.
Глебов без труда устроился работать мастером в организацию, устанавливавшую по всей стране радиорелейные и ретрансляционные вышки. Приходилось постоянно ездить в командировки, зато и деньги платились приличные.
Августовский путч девяносто первого Андрей встретил в Москве. Как и многие, он прогулялся до Белого дома, даже помог двум крепко выпившим защитникам дотащить до баррикады невесть где взятую садовую скамейку. Ближе к ночи он случайно пожал руку вице-президенту России Руцкому, о чем потом часто рассказывал знакомым вплоть до октября девяносто третьего…
Утром Глебов улетел в очередную командировку и уже там узнал, что в стране все-таки победила демократия.
А потом Советский Союз развалился. Радиовышки, построенные в бывших союзных республиках, стали суверенными и самостийными, а значит и платить за их строительство и ремонт никто уже не собирался. Командировки по России тоже стали редкими, поскольку новые вышки были никому не нужны, а старые ремонтировать было просто не на что.
Лена с отличием окончила институт (а кто сомневался!) и устроилась работать в один из новорожденных коммерческих банков, гипнотизировавших простых россиян запредельными процентами дохода на каждый вложенный рубль.
Так как зарплату Глебову выдавали все реже, а цены росли все быстрее, скоро в руках Елены Глебовой оказались не только бразды правления семьей, но и средства к существованию. Когда же промежутки между авансом и получкой главы семьи и кормильца достигли пяти месяцев, в гости к Глебовым внезапно зашел старый знакомый – коллега Андрея по установке вышек. Глебов не видел коллегу года полтора – с того времени, как тот внезапно уволился из их, еще не собиравшейся тогда помирать, организации и пропал в море нарождающегося бизнеса. Бывший коллега вытащил из роскошного кейса коньяк, икру и конфеты, Лена накрыла «дежурный» стол и пригласила мужчин пообедать.
Бывший коллега был весел, остроумен и вообще смотрелся неестественно жизнерадостно.
– Понимаешь, Андрюха, – проникновенно втолковывал он хозяину, рисуя сигаретным дымом в воздухе замысловатые узоры, – я сейчас делаю то же самое, что мы с тобой делали, только уже за безусловно условные единицы!
– А Андрею пятый месяц зарплату задерживают, – встряла Елена, – в рублях!
– Да вы подождите, через пять лет вся эта радиосвязь вообще дуба даст! – горячился коллега. – Наступает эра мобильных и спутниковых телефонов! Весь мир уже перешел на мобильники, можно сказать, детство мобильной связи на Западе уже прошло – юность начинается, а у нас это дело еще никак родиться не может!
– Ну да, про сокращение уже давно говорят, – отвечала за мужа жена.
Глебов, рассолодевший от хорошего коньяка, согласно кивал головой на каждую реплику и пытался высчитать, сколько стоит эта бутылка, и, самое главное, где можно купить сегодня не поддельный, а настоящий армянский коньяк.
– А у вас в фирме, случайно, для Андрея местечко не найдется? – спросила Елена с тревогой в голосе, и бывший коллега тут же с готовностью ответил:
– Я завтра же с кем надо поговорю, думаю – решим. Высококлассные специалисты всегда нужны.
– Спасибо, благодетель, – сказала Елена, поднялась из-за стола, обошла мужа и поцеловала гостя в лоб.
– Ну что вы, какая благодарность! – поспешно ответил бывший коллега, а Глебова внезапно осенило, что все это – внезапный приход гостя, незапланированное застолье, разговор на нужную тему – тщательно срежиссированный спектакль, в котором он не участник, не зритель и даже не вахтер или гардеробщик – скорее реквизит.
Но… коньяк и правда был хорош, а жена как всегда была права. Поэтому через две недели Глебов простым рабочим в составе бригады монтажников уже ставил красивую вышку непривычного вида неподалеку от Шереметьевского аэропорта.
Работа и впрямь не сильно отличалась от прежней. Глебов быстро акклиматизировался в коллективе, быстро привык получать зарплату в конверте, быстро стал выпивать только на отгулах, поскольку сам видел, как двух монтажников без лишних разговоров уволили за бутылку пива в обеденный перерыв.
Бывший коллега оказался в фирме большим начальником, при встрече Глебову только кивал. Андрей, в свою очередь, панибратские отношения возобновить и не пытался.