Нувола

— Дитя моё, её погубила не ты, а твоя магия, — с сочувствием произнёс отец Цистус. — Ниспосланный природой дар, что дремал в тебе много лет.

— Пусть природа заберёт свой дар обратно, — Нувола сердито посмотрела на отца Цистуса. — Он мне не нравится.

— Глупенькая, — тепло улыбнулся ей отец Цистус. — Осуждать магию так же бесполезно, как осуждать воду за то, что она топит корабли. Запомни: у магии две стороны. Она способна не только уничтожать, но и созидать.

— Но я не знаю, как созидазить, — вытерла слёзы Нувола. — Мне страшно, отец Цистус.

— Это хорошо, — янтарные глаза старика засветились теплом. — Когда-нибудь ты научишься понимать суть своего дара и выберешь сторону со-зи-да-ни-я.

— Со-зи-за-ди-ня, — старательно повторила Нувола.

— А пока прислушивайся к своему страху. Страх — это вопрос. Страх — это ответ.

Тогда Нувола запомнила эти слова, но их смысл остался для неё загадкой. Однако теперь она чувствовала, что как никогда прежде приблизилась к их пониманию. Вопросы, которые она хотела задать отцу Цистусу, и ответы, которые ей хотелось от него получить, пугали её в равной степени. Бродя среди руин приюта, Нувола выискивала хоть какой-нибудь намёк на то, что фульгур не виноват в повторении трагедии, оставившей столько шрамов у неё на душе. Нувола высматривала хоть какой-нибудь намёк на это и в холодном взгляде отца Цистуса, когда она встретила его на сиротском кладбище, значительно разросшемся вдоль северной стороны храма...

— Ты выбрала свою сторону, Нувола?— сурово спросил настоятель.

— То есть Нувола знала того неместного? О чём они говорили?

Хозяин таверны, грузный безбородый мужчина, чья совесть была запятнана сильнее, чем его фартук, многозначительно пододвинул к мандрагоре оловянную миску. Банши с неразборчивым ворчанием оставила в ней третий по счёту фунго.

— Сначала тот паренёк принялся расспрашивать меня об отце Цистусе, — сказал хозяин, попробовав монету на зуб. — Вот только он не мог позволить себе и пинты моего эля, не говоря уже о моих достоверных сведениях. Ну а ведьма его узнала — и давай на радостях рассказывать ему всё о нашем святоше. Да ещё и угостила этого бродягу за свой счёт!

Хозяин замолчал, рассматривая замызганный зелёный бокал.

— Что ещё они обсуждали? — настойчиво спросила Банши.

— Припоминаю, что речь шла о какой-то ерунде, — лениво протянул хозяин, покосившись на миску и халатно протерев бокал фартуком.

— Ты в этом уверен? — завибрировала Банши.

По бокалу пошла трещина. На лбу хозяина выступил пот.

— Вот чертовка, — хозяин утёр пот фартуком. — Они говорили об эпидемии мухо-мора. Парнишка-то, похоже, чудом победил эту болезнь. На его лице живого места не было, прямо как у сынишки моего. Он поведал ведьме о том, что сталось с некой Собой... Совой...

— Сомой?

— Да! Ведьма как услыхала, что эта, как её... померла от мухо-мора в лесу... Никогда бы не подумал, что Нувола умеет плакать. Сдаётся мне, от эля моего расчувствовалась. Лучшего эля в Сэдрутшире!

— Что было потом?

— Потом? — похлопал глазами хозяин. — Огонь. Пожар. И двух часов не прошло, как эта парочка ушла, — приют «Минотавр» загорелся.

— И жители дружно решили, что в пожаре виновата Нувола, — сухо произнесла Банши.

— А кто ж ещё? — хмыкнул хозяин. — Говорят, ведьма привела своего приятеля в приют, и он напал на отца Цистуса. И потом я и мои завсегдатаи видели, как Нувола пришла на полыхавшую рыночную площадь, взмыла в небо, заволокла его тучами и начала метать молнии!

— Понятно... — Банши с тоской отправила в миску еще один фунго. — Скажи, как так вышло, что огонь не притронулся к «Ноздре орка»? Он даже храм стороной не обошёл.

— Сам удивляюсь, — поскрёб затылок хозяин. — Но есть у меня одна догадка: бродяга забыл в таверне свой талисман — кроличью лапку.

— Кроличью лапку?

— Да. Так что, возможно, мне просто невероятно повезло.

— Э-эй, почтенный хозяин! Моя кружка пуста-а...

Банши повернулась на звук знакомого голоса.

— И на этом везение закончилось, — тихо простонал хозяин. — Снова она.

К стойке медленно, но верно приближалась седовласая фея с осунувшимся лицом. Ноги едва держали её под тяжестью крыльев, серых и пористых, словно летавший по улицам Гримснеста пепел, и она помогала себе идти, размахивая кружкой из стороны в сторону.

— Боги милостивые, — смущённо поморщилась Банши. — Ликви...

— Ты её знаешь? — хозяин всучил миску мандрагоре. — Я заплачу, только уведи её отсюда!

— А я говорила, — Ликвириция уставилась на дно кружки. — Говорила, что через тридцать минут и три-идцать се-емь секунд она будет пуста.

Ко всеобщему прискорбию, фея не ограничилась этим замечанием. Она запела:

— И пусто на душе у фе-еи одинокой. О, ка-а-ак же без тебя порха-ать под этим небом...

— Какой кошмар, — сказала Банши, зажав уши. — У неё совсем нет слуха.

— Со вчерашнего дня тут порхает, — проскулил хозяин.

Подбежав к Ликвириции, Банши подхватила фею под руки, не дав ей упасть.

— Ликви, эй, — потрясла её мандрагора. — Эй! Это я, Банши!

— Госпож-жа Банш... ш-ш... — Ликвириция посмотрела на мандрагору и медленно моргнула сначала правым глазом, потом левым. — Вы выросли. Удобрения?

— Какая пикси тебя укусила? — недоумевающе спросила Банши, насилу усадив фею за свободный стол. — Если Центелла увидит, в каком ты состоянии... — мандрагора схватилась за голову. — Центелла! Раз ты здесь, то и она тоже!

— И что с того? — отпила из пустой кружки Ликвириция. — Я ей больше не нужна. В-вот. Ей плевать на бедную, жа-алкую Ликви.

— Не о тебе сейчас речь! — огрызнулась Банши.

— Не обо мне, — кивнула Ликвириция.

Не успела Банши привстать — фея с неожиданной силой схватила её за руку и посадила обратно на скамью.

— Речь ни-икогда не обо мне. Знаете, госпожа Банш... ши, как меня называли триста лет назад?

— Прекрасно обойдусь без этой информации.

— Ликвидация Драконов! — фея снова усадила Банши на место. — Я в одиночку одолела Суссурратора Болтливого и дву-ух его сыновей. Спасла сто-о-лько городов и деревень Фарпитсгейта... Все почитали меня, как героиню! А что же теперь? Лизоблюдка — во-от как слуги и мечницы госпожи Даст называют меня за глаза.

— Ликви, давай обсудим это позже? — прошипела Банши, сопротивляясь желанию оглушить её. — Некогда мне тут с тобой рассиживать, я должна найти Нуволу!

— А эта новая помощница госпожи? — скривилась Ликвириция и сжала запястье мандрагоры ещё сильнее. — Эта Х-ху... Хурма. Да она только и умеет, что всем рот затыкать, как будто госпожа Даст сама с этим не справляется, — фея уронила голову на стол и горестно заголосила на всю таверну: — Госпожа Да-а-аст, почему вы со мной так жесто-оки?!

— Зачем Центелле новая помощница? — покорилась Банши воле феи.

— Два дня назад я помогла госпоже Уайлд сбежать из замка госпожи Даст, — промямлила Ликвириция. — Госпожа Даст тут же поняла это и прогнала меня. А на следующ-щее утро отправилась в Гримснест с этой воображалой Хурмой и мечницами. Госпожа Даст собирает доказательства того, что пожар уч-чинила госпожа Уайлд. Готовится держать ответ перед Советом Чешуек и Его Величеством.

— Паршиво, — выпалила Банши. — Если Нувола попадётся на глаза Центелле или её мечницам...

— Это уже не имеет значения, — произнесла Ликвириция, будто кого-то передразнивая.

— Зачем ты прибыла в Гримснест, Ликви? — рассерженно спросила Банши, выкручивая запястье из хватки феи. — Надеешься помочь Центелле поймать Нуволу? Заполучить прощение карги? Ждёшь, что она погладит тебя по головке и разрешит заваривать ей ромашковый чай, пока у тебя крылья не отвалятся?

— Я жду господина Скуро, — зевнула Ликвириция.

— Ага, — сказала пустота в голове Банши. — Кого?

— Господина Скуро, — не отрывая головы от стола, Ликвириция стукнула по нему кружкой. — Он появится во-от здесь через три, две, одну...

— Банши, Нувола в опасности!

В Храме на Ведьмином Кольце проходили дни открытых дверей по случаю их полного отсутствия. На паперти было довольно оживлённо: она полнилась прихожанами, добросовестно сходившимися на вечерню со всех концов деревни. Жители Гримснеста нуждались в вере в чудо. Банши, Скуро и Ликвириция, притаившиеся за уцелевшей кирпичной стеной приюта, разделяли эту потребность.

— Мы переместились к приюту, и Нувола сказала мне остаться в шляпке. Строго-настрого запретила вмешиваться в её разговор с отцом Цистусом. Когда она его отыскала, настоятель... — мышонок беспокойно переступил с лапки на лапку у Банши на плече. — Он показал ей могилу Кина Ротборна.

— Кин мёртв? — не поверила своим ушам Банши.

— Нувола задала тот же вопрос, — с грустью пропищал Скуро. — А потом расплакалась и начала повторять, что это не может быть правдой... Настоятель сказал Нуволе взять себя в руки.Судя по его голосу, он опасался, как бы кто её не заметил. Он велел Нуволе идти за ним. Они зашли в храм, в какую-то комнату. Я услышал, как Нувола щёлкнула пальцами, чтобы снять чары преображения, и моя шерсть снова стала бурой. А затем Нувола объяснила настоятелю, что фульгур лишил её воспоминаний. Она попросила отца Цистуса рассказать ей, что произошло.

— Что ей наплёл святоша? — спросила Банши, не ожидая услышать ничего хорошего.

— Сначала отец Цистус молча ходил туда-сюда. Потом сказал, что ему жаль её. Что тем вечером Нувола совершила большую ошибку. Она привела в приют Кина Ротборна. Как только Кин увидел отца Цистуса, он обвинил настоятеля в поджоге приюта «Грустный мотылёк». Отец Цистус стал отрицать слова Кина, и тот пришёл в бешенство. Он набросился на настоятеля с клинком. Он кричал, что только так сможет узнать, есть ли у отца Цистуса сердце. Сильно ранить его Кин не успел, потому что...

Мышонок выгнул спинку и прижал уши.

— Потому что... что? — позеленела Банши.

— Нувола испугалась и убила Кина молнией, — выдавил мышонок. — По словам отца Цистуса, она обезумела, когда поняла, что её друг мёртв. Принялась метать молнии во всё подряд. Потом она покинула горящий приют и направилась в сторону рыночной площади. Отец Цистус напомнил Нуволе, что много лет назад выбрал её сторону: когда магия Нуволы пробудилась, он скрыл это от Центеллы. Он боялся, что фея могла посчитать Нуволу слишком опасной и избавиться от неё. Отец Цистус надеялся, что дар Нуволы не был причиной пожара в «Грустном мотыльке». Но понял, что обманывал себя, когда сгорел Гримснест.

Мышонок замолчал. Банши раздосадованно цыкнула.

— И Нувола поверила святоше? — спросила она.

— Да, — Скуро опустил мордочку. — Она сняла шляпку и заявила, что хочет предстать перед судом. Отец Цистус сказал, что уведёт Нуволу в подвал храма и сообщит о её намерении Центелле. Как только они ушли, мы со шляпкой сразу переместились к тебе, — мышонок тяжело вздохнул. — Опять я ничем не помог...

— Ты очень помог, Скуро, — почесала его за ушком Банши. — Хороший мышонок.

— Отец Цистус всё выдумал, — проворчал Скуро. — Нувола на такое не способна.

— Нувола не способна. А вот фульгур — вполне.

— Ты думаешь, что настоятель сказал правду? — пригорюнился Скуро.

— Не знаю, что и думать, — покачала головой мандрагора. — Поэтому я должна поговорить с Нуволой. Я не доверяю отцу Цистусу так сильно, как она. Но должна признать: к его россказням не подкопаешься.

— Буду признательна, госпожа Банш-ши, если вы мне их перескажете, — протянула Ликвириция, сидя на земле и роняя голову.

— Ты что же, не слышала Скуро? — с раздражением спросила Банши.

Ликвириция тускло взглянула на неё. Негодование Банши сменилось жалостью.

«Гиперпространственная моль и то бодрее выглядит», — подумала мандрагора.

— Мы можем вылечить её, — сказал Скуро.

— Ну уж нет.

— Что-о он говорит?

— Ничего.

— Банши, пожалуйста, — взмолился Скуро.

— Ликви предана Центелле, — упёрлась Банши. — Она сдаст нас карге.

— Вас я, вообще-то, пре-екрасно слышу, госпожа Банши, — насупилась Ликвириция.

— Она спасла меня и Нуволу от Центеллы! — горячо вступился за фею мышонок.

— Так, значит, это правда... — на лице мандрагоры мелькнула ухмылка.

— Нувола просила никому об этом не рассказывать, — совестливо пропищал Скуро. — Но я должен был это сделать: без дара Ликвириции нам Нуволу не выручить.

— Это ещё что такое? — хило пробормотала фея, когда мандрагора достала из шляпки ларец.

— Для меня и мышонка — это лекарство, — протянула ей зелёную горсть Банши. — Для тебя это... ну... каннибализм.

Банши было несложно узнать, как попасть в подвал Храма на Ведьмином Кольце. Потребовалось всего ничего: высмотреть одного из сирот, трудившихся при храме, и подкупить его парой фунго. Гораздо сложнее для мандрагоры оказалось успокоить совесть Ликвириции, отведавшей зелёных чешуек, а после и белых — со вкусом невидимости.

Чуть позже во время вдохновенного пения псалмов под управлением настоятеля многие жители деревни ощутили особую связь с Высшим Мицелием: одни почувствовали прикосновение его незримой руки, другие ощутили вес его незримой ноги, а третьи и вовсе услышали виноватое «Извините».

Отыскав арочный проём, прятавшийся в боковом нефе рядом с огарком статуи бога Агарикуса, невидимые посетители храма спустились по ведущей в крипту лестнице и зажали носы.

— Что это за вонь? — промычала Банши.

— Горелые кости, — откашлялась Ликвириция. — В логове Суссурратора Болтливого пахло точно так же.

Лавандовые крылья феи вспыхнули видимым сиянием, озарив ряды ниш, взбиравшихся друг на друга по обе стороны длинного коридора. Внутри ниш виднелись черные доски деревянных саркофагов и обугленные останки.

— Банши, мне страшно, — прошептал Скуро, дрожа в руках мандрагоры.

— Страшиться надо не мёртвых, а живых, — попыталась приободрить его Банши, несмело ступая по усеянной щебнем и костями земле.

— Живых мертвецов тоже бояться не нужно, — поддержала их разговор Ликвириция. — Конечно, огонь омрачил память об этих усопших, и обычно в таких случаях души мёртвых начинают напоминать о себе, защищая места погребения... Но раз настоятель привёл сюда госпожу Уайлд, то уже должен был упокоить их Молитвой Сути.

В одной из ниш послышался шорох.

— Не упокоил, — вздохнула фея.

— Почему святоша не разобрался с мертвецами?! — возмутилась Банши. — Они могли навредить Нуволе!

— Мне хочется верить, что вы не ответили на свой вопрос, госпожа Банши, — взволнованно сказала Ликририция под нарастающее пощёлкивание. — Идите вперёд. Поговорите с госпожой Уайлд.

— А как же вы? — спросил Скуро.

— Я останусь здесь и прочитаю Молитву Сути, чтобы воссоединить побеспокоенные души с гифами Высшего Мицелия.

— Предлагаешь бросить тебя? Так нельзя! — с протестом сказала мандрагора, плохо скрывая желание поскорее добраться до входа в подвал, виднеющегося в конце коридора.

— Можно, если вы не хотите сражаться вместе со мной, госпожа Банши.

Ликвириция вытащила из серебряных волос шпильку и нацелила украшение на волочащихся к ней мертвецов.

«Я не могу оглушить тех, у кого нет ушей», — подумала Банши и в спешке споткнулась о череп.

Череп посмотрел на неё с явным недовольством. Но оно не шло ни в какое сравнение с бурей эмоций Нуволы, когда, проснувшись от шума в крипте, она услышала в тесном неосвещённом подвале бесплотные шаги... и голос мандрагоры:

— А у тебя тут миленько.

— Рехнулась?! — рявкнула ведьма, вскочив со скамьи. — Зачем так пугать?!

— То есть криптой с живыми мертвецами тебя не проймёшь, а мой чудесный голос довёл до белого каления? — поддела её Банши.

— Моя магия может отвадить мертвецов. А тебя — погубить, как...

Нувола осеклась и удручённо опустилась на скамью.

— Банши, тебе лучше уйти, — сказала она. — Отцу Цистусу не стоит знать, что ты здесь.

— Он и не узнает, — самоуверенно сказала мандрагора. — Святоша слишком занят богослужением. Когда он допоёт последний верс, мы уже будем в Шарк-эль-Шане!

— Банши, я не могу, — слабо произнесла ведьма, вцепившись в скамью. — Прости.

Нувола услышала недовольное сопение мандрагоры.

— Скуро всё мне объяснил, — сказала Банши.

Ведьма вздрогнула:

— Он в безопасности?

— Да, — слукавила Банши после паузы, начинавшей граничить с подозрительной. — Но, как и я, не понимает, как ты могла поверить святоше на слово!

— Я вспомнила, — Нувола зябко ссутулилась. — Когда отец Цистус показал мне могилу Кина, я вспомнила, как он напал на настоятеля. И как я убила Кина молнией. Фульгур показал мне это.

— Только это?

— Этого недостаточно?

— Нувола...

— Я убила своего друга, Банши! — попыталась прокричать Нувола, но её голос заржавел от слёз. — Я убила всех этих людей. И должна ответить за их гибель. Это единственное, что я могу сделать для них... и для себя.

— Но к тебе вернулись далеко не все воспоминания...

— Это уже не имеет значения, — устало ответила Нувола.

— Ещё как имеет! — воскликнула Банши. — В «Ноздре орка» я узнала, что Кин прибыл в Гримснест в поисках отца Цистуса. Ты даже не допускаешь мысли о том, что твой друг мог знать о нём что-то важное? Что-то, о чём ты пока не помнишь?

— Кин потерял рассудок из-за смерти сестры, — отрешённо произнесла Нувола. — Ему нужно было обвинить хоть кого-нибудь в том, что случилось. Если бы мне хватило ума догадаться об этом прежде, чем я привела его в приют...

Чувствуя, как надежда вразумить Нуволу становится всё слабее, Банши решилась пустить в ход последний козырь.

— Что ж, — безысходно вздохнула она. — Если хочешь понести наказание, даже Скуро не сможет тебя отговорить.

— Ещё как смогу! — не выдержал Скуро. — Нувола, без тебя мы не уйдём!

— Ты привела сюда Скуро?! — взметнулась Нувола, попытавшись вцепиться в Банши.

— Ага, — увернулась мандрагора, предвосхитив такую реакцию. — Ликви тоже здесь.

— Как ты могла притащить Скуро в такое ужасное... Ликви?!

— Она помогла нам, — снова увернулась Банши. — Не знаю, зачем. Но если бы не эта зануда, нам бы не удалось увидеться.

— Увидеться... — горько усмехнулась Нувола. — Банши, позаботься о Скуро, ладно?

— Позабочусь, — минорно пообещала мандрагора. — Как только он перестанет вырываться... у меня из рук!

— Нувола! — слёзно пропищал мышонок через прутья пальцев Банши.— Не надо...

Нувола не шелохнулась. Не найдя, что сказать друзьям на прощание, ведьма спряталась за натужной улыбкой. Она улыбалась до тех пор, пока шаги мандрагоры и попискивание мышонка не стихли.

В крипте вновь возобладала тишина, но, если прежде она внушала трепет, то теперь предлагала уютный плед.

— Ликви удалось угомонить мертвецов... — с удивлением сказала Банши. — Подумать только, она так изменилась после исцеления...

— Изменилась Нувола, — безутешно пискнул Скуро. — Ликви просто стала прежней.

— И где эта фея, интересно? — огляделась мандрагора. — У невидимости есть свои минусы...

— Госпожа Банши, я здесь, — донеслось с лестницы. — Прошу, поторопитесь!

Взбежав по крутым ступеням, Банши, тяжело дыша, спросила:

— К чему такая спешка? Служба только закончилась, мы спокойно покинем храм, смешавшись с толпой...

— Госпожа Даст в храме, она беседует с настоятелем у алтаря, — сказала Ликвириция. — Чем быстрее мы уйдём, тем меньше вероятность, что она вас поймает. Что сказала госпожа Уайлд?

— Она уверена в своей виновности, — хмуро сказала Банши. — От побега отказалась.

— Это было предсказуемо. Но я рада, что смогла отблагодарить вас за исцеление. А теперь нам пора. — Ликвириция дала воздуху пару суетливых пощёчин, но Банши не нашла. — От нас веет магией фей, госпожа Даст может в любой момент почувствовать наше присутствие.

— Улетай, — сказала Банши, увидев, как Центелла запорхнула в сакристию вслед за отцом Цистусом. — А я должна узнать, что карга уготовила для Нуволы.

— Это плохая затея, госпожа Банши! Госпожа Даст заметит вас. Хотите знать, что случится? Для этого есть я! Госпожа Банши? Госпожа Банши! — Ликвириция недовольно притопнула каблучком. — Знала же, что не послушает.

Первым, что бросилось в глаза Банши, когда она прокралась в сакристию, было состояние Центеллы. Оно, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Зелёное платье Центеллы было вымазано дорожной пылью, которую фея на дух не переносила. Пучок на её затылке — возможно, один из последних оплотов стабильности в хтоническом хаосе Микоризы — уступил место высокому запутанному ветром хвосту, из которого торчали жёлтые листья. Хвост феи был настолько длинным, что подметал пол храма, хотя она парила на высоте двух футов, чтобы не смотреть на настоятеля снизу вверх.

Банши прикоснулась к спинке мышонка, притихшего на её левом плече, и поправила упавшую духом шляпку, безмолвно призывая их к бдительности. Каждая мышца в теле мандрагоры превратилась в пружинку, готовую прыгнуть в кротовую нору в любую секунду. Банши знала, что неопрятный вид Центеллы мог означать лишь одно: фея объявила времени очередную войну.

— Значит, Нувола во всём призналась, — произнесла фея, будто размышляя вслух. — Это упрощает дело. Но всё же как необычно слышать, что она выказала такую покорность...

— Гибель Кина Ротборна стала для неё сильным потрясением, — отец Цистус поднял печальный взгляд на оплавившийся символ Высшего Мицелия, висевший над сквозившим оконным проёмом. — Но, лишив его жизни, Нувола спасла мою. Моё сердце разрывается при мысли, что я могу посодействовать спасению её души не иначе, как передав её в руки правосудия.

— У вас доброе сердце, отец Цистус, — сказала Центелла с учтивой непреклонностью. — Поберегите его для жителей деревни, пострадавших от деяний Нуволы. Фульгур — чудовище, недостойное сострадания. И я возьму на себя личную ответственность за то, что когда-то его проявила.

— Вы проявили сострадание к невинному ребёнку, которому не повезло стать обладателем разрушительной силы. Не стоит корить себя за это, госпожа Даст.

— Я корю себя не за сострадание, отец Цистус, — с глубоким огорчением сказала фея. — Я корю себя за гордость. Нувола стала первым фульгуром за семь тысяч лет, и мне, одной из мудрейших фей Микоризы, взбрело в голову, что я смогу обуздать её способности. О, как же я заблуждалась, — сжала кулачки Центелла. — Но только представьте, отец Цистус, как изменился бы мир, если бы мне это удалось. Нувола могла бы стать самой могущественной ведьмой в истории Микоризы и самым устрашающим оружием против тех, кто точит зубы на Фарпитсгейт! А я...

Фея замотала головой, отряхиваясь от несбывшихся надежд.

«Ты бы дёргала Нуволу за ниточки, — Банши прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Нуволу».

— Полагаю, граф Сэдрут уже осведомлён о том, что произошло в Гримснесте? — фея припорхнула чуть ближе к отцу Цистусу и понизила голос. — А также о том, что мы привезём Нуволу в Скиннидир завтра, ближе к полудню?

— Граф Сэдрут узнает обо всём в ближайшее время, — уклончиво ответил отец Цистус. — Видите ли, все мицелиографы Гримснеста выведены из строя, поэтому я распорядился отправить графу Сэдруту сороку.

— Но сороки так ненадёжны... — смутилась Центелла.

— Согласен с вами. Однако я не сомневаюсь в вашей надёжности, госпожа Даст, — пылко сказал отец Цистус, взяв фею за руку.

«Вот пройдоха, да он все её слова наизнанку выворачивает! — восхитилась Банши, заметив, как подрумянились щёчки Центеллы. — Впервые вижу, чтобы каргу кто-то... заболтал».

— Вот только я начинаю сомневаться в себе, отец Цистус, — призналась фея. — Как я могла быть настолько наивной? Мне следовало избавиться от фульгура ещё тогда, девять лет назад. Сколько трагедий можно было бы предотвратить...

— Вы предотвращаете их прямо сейчас, госпожа Даст, — настоятель крепче сжал ручку феи. — Пусть это наша первая личная встреча, я убеждён, что только вы обладаете должной решимостью и всеми необходимыми знаниями, чтобы избавить наш мир от этого чудовища.

— Так и есть, отец Цистус, — растаяла Центелла. — В моей библиотеке хранится единственный экземпляр манускрипта «Monstrum fulgure genitum». И я его тщательно изучила. К зиме Гримснест станет историей... Я позабочусь о том, чтобы Нуволу постигла та же судьба.

Скуро гневно пискнул и испуганно нахохлился. Центелла развернулась к Банши.

— Что это было? — настороженно спросила фея.

— Вероятно, просто мышь, — сказал настоятель.

— Просто мышь, — повторила Центелла, будто что-то вспомнив. — Нет, здесь есть кое-что ещё... Я чувствую магию фей.

Центелла полетела в сторону Банши. Мандрагора приготовилась исчезнуть в шляпке, но тут заметила, как переменилось лицо отца Цистуса. Если бы его лицо могло отправить Центелле открытку, то подписало бы её так: «Уважаемая госпожа Даст, УМРИТЕ В СТРАШНЫХ МУЧЕНИЯХ! P.S. Ваша прическа ужасна».