- -
- 100%
- +
В аудитории стояла невыносимая духота. Створки старых окон были настежь распахнуты, но воздух проникал горячий и удушающий. Я выводила ручкой на листе замысловатые фигуры и знаки, делая вид, что слушаю преподавателя и заношу его слова в конспект, хотя на самом деле витала где-то в другом измерении. Если бы не пекло, которое настигло нас в середине мая, можно было бы легко перенестись в мир грез. Но эта жара служила удушающим напоминанием о реальности. Ни мечтать, ни думать о чем-либо не хотелось.
— Итак, на сегодня все, — прозвучало как клич победы из уст преподавателя, ухоженной женщины в годах с пучком на голове, похожим на воронье гнездо.
— В такую жару, если в этот ворох сена кинуть тлеющую спичку, он моментально вспыхнет как свечка, — смеялись парни, сидящие за моей спиной.
Ухмыльнувшись над их недалекой шуткой, я сбросила тетради и ручку в сумку и поспешила выйти из душного помещения.
Колледж, где я заканчивала последний курс, был беден, как и большинство учебных заведений, оставшихся на государственном попечении. Сплит-системы, кондиционеры и прочая роскошь казались недостижимыми для учащихся и преподавателей. Надежду давали лишь предстоящие через пару недель экзамены. И свобода. Относительная, но с легким налетом беззаботности. Перспектива забыть о учебниках была радостной. Сколько времени освободится, мечтала я.
— Женя! — окликнула меня Лариса.
Я обернулась, услышав голос подруги. Лариска спустилась по ступеням, поправила выбившийся из прически локон и остановилась рядом со мной.
— Ты сегодня на тренировку идешь? — спросила она, рассеянно оглядываясь вокруг.
— Иду, — неохотно ответила я.
— Во сколько за тобой зайти?
Настроения не было. Хотелось пить и спать. Не помню уже, когда в последний раз высыпалась с этой учебой и подработкой.
Парни проходили мимо, кидая в нашу сторону многозначительные взгляды. И я каждый раз боялась, что когда-нибудь меня узнают, точнее, об моей маленькой тайне и «небольшой подработке», и по городу поползут грязные слухи, доберутся до матери. Вот тогда явно ничего хорошего не жди.
Ни меня, ни Ларису никогда не видели на тусовках. С однокурсницами мы мало общались. Со стороны казалось, будто мы были неприступными крепостями, но на деле мы просто избегали ненужного внимания.
— Давай как обычно. Как же жарко сегодня, — Лариса провела рукой по влажному лбу.
От жары плавился мозг, наступало бессилие. Как я радовалась, что скоро мы сдадим экзамены и вырвемся на свободу, хоть и на три месяца. Но о свободе, конечно, я погорячилась. Уже присматривала новое место для подработки на всё лето. Сидеть без денег — совсем не радужная перспектива.
— Хорошо, созвонимся, — мы попрощались и разошлись.
С Ларисой мы дружили со школы, с самого первого класса. Делились сокровенными мечтами, вместе ходили на тренировки по танцам в спортивную школу, шли рука об руку по жизни и смотрели на этот мир одним взглядом. Хранили еще одну тайну на двоих и мечтали уехать в большой город, добиться успеха и выбраться из нищеты. И сейчас был самый подходящий возраст для этого. Если немного протянуть, то осядем здесь, скорее всего, уже навсегда.
Щурясь от яркого солнца, я шла по знакомым улицам, перебирая в голове планы на остаток дня. Сил не было ни на что, духота выматывала, хотелось отправиться к речке. Но мне нужно было идти домой и помочь матери посидеть с братишкой, пока она уйдет на работу в вечернюю смену. А после ее прихода на работу уже уйду я. Так мы крутились с ней, ведь жить на что-то нужно было. В глубине души мечтала, что сдам экзамены, заочно продолжу учиться и пойду работать. Затем получу специальность, устроюсь на постоянную работу и буду помогать матери и Мишке. Хоть какой-то копейкой. Хоть покупкой продуктов. Хоть чем-то, потому что видела отчаяние и боль на лице матери, безнадежность в её глазах и пустоту, с которой она жила уже несколько лет.
Отец бросил нас и ушел к молодой любовнице. Просто собрал чемоданы, когда я была на учёбе, Мишка в садике, а мама на работе, и сбежал из дома как трус. Даже развод не оформил, чтобы алиментов на сына не платить. Как предатель самый настоящий и бессовестный. А мать... она просто вмиг поседела и постарела на десять лет, перестала улыбаться и воет иногда до сих пор в подушку, когда Мишку спать уложит. А я слышу все это, но вида не подаю, потому что боюсь подойти, вместе с ней в голос разрыдаться и Мишу разбудить. Так сердце сжималось от жалости и обиды за мать. Да и за себя тоже. Мечтала уехать в большой город. А теперь... Теперь не представляла, как оставить маму и брата одних. Даже не знаю, что могло бы меня толкнуть на этот шаг. Ненавижу за это отца. Предатель. Живет в свое удовольствие, а мать вкалывает на двух работах. У меня сердце рвется на части, как представлю, что Мишка маленький, а уже не нужен отцу. О себе я как-то не думаю, я все же успела получить от отца хоть какую-то ласку и любовь, а вот брат... Отчего такая несправедливость? И ведь даже не знаю, что говорить, когда он спрашивает, где папа? Что ему отвечать, когда у меня вместо некогда сильной любви осталась к этому человеку только лютая ненависть?
Я шла по горячему асфальту, и мне казалось, что мои ноги проваливаются в него, утопают как в песке, и что все вокруг плавится от такой температуры. Ветер едва шевелил листья на деревьях, что росли возле нашего дома. В тени от них приятно пахло свежестью и прохладой. Вначале мая всё вокруг буйно зацвело, и от благоуханий кружилась голова. Остановившись в теньке рядом с сиренью, я вдохнула сладкий аромат и блаженно прикрыла глаза. Сорвав несколько маленьких веточек, я пошла по узенькой тропинке, что вела к нашему дому.
Едва переступила порог крыльца, а навстречу мне уже мчался маленький Миша.
— Привет, — я погладила братишку по голове, поцеловала в светлые мягкие волосики.
— Ты больше никуда не уйдешь? — он нахмурил брови, потому что знал, что сегодня у меня тренировка.
Но напрасно хмурился, я всегда брала его с собой. Что было в этой маленькой головке? О чем думал? Ведь я ни разу еще не подвела этого безобразника. Терпела все его капризы и постоянно жалела. И он чувствовал эту любовь, ластился и бегал за мной как хвостик.
— Уйду, но на чуть-чуть. Со мной пойдешь? — я обняла маленькие плечики.
— Пойду! — на лице просияла улыбка. И брат захлопал в ладоши.
Я улыбнулась ему в ответ.
— Держи, — протянула ему благоухающие веточки с ярко-сиреневыми цветами.
— Как красиво! — он запрыгал на месте от возбуждения. — Что это? — как все четырехлетки, Миша был очень любознательным и активным.
Самый весёлый возраст, и понимает уже все, и в то же время нужен глаз да глаз за маленьким шалопаем.
— Сирень, Миша, — я искренне улыбалась.
Рядом с ним проблемы имели удивительное свойство уменьшаться в размерах, а сердце, наоборот, увеличиваться от щемящих чувств. Я осознала всю свою любовь к брату лишь в момент, когда отец нас оставил. Во мне тогда столько кипело страстей — от непонимания до свирепой ненависти. Это сейчас я остыла и потухла. Мне стало ровным счетом наплевать на человека, который вычеркнул нас из своей жизни, а первое время сильно переживала.
Я вошла в дом, брат схватил веточки и принялся рассматривать и нюхать, будто увидел впервые. Хотя за год возможно и позабыл, что в прошлом мае я каждый день тащила в дом эти веточки. Мне очень уж нравится этот аромат. Как токсикоман, не могла им надышаться.
— Мам? — я зашла в комнату, оставив сумку на стуле в прихожей.
— Вернулась? — сухо отозвалась мама.
Несмотря на все удары судьбы, мама осталась прежней — доброй, сострадательной, внимательной, не ожесточилась и не стала истеричкой, не стала пить, заливая горе алкоголем, а с каким-то обречением шла вперед, лишь перестала улыбаться, как раньше. Если только иногда Мише. Будто темные дементоры высосали из нее всю радость и счастье. Да, те самые вымышленные существа из мира Гарри Поттера, которые питались хорошими воспоминаниями. История о маленьком волшебнике со шрамом на лбу увлекла Мишу, и теперь он постоянно просил, чтобы я ему про него читала. А я, в свою очередь, тоже просвещалась, узнавала, чем интересовалась современная молодежь и с любопытством перелистывала странички.
Мама готовила на кухне, и я, вымыв руки, пристроилась на одном из стульев возле стола, чтобы помочь.
— Духота сегодня, — мама вытерла влажный лоб и взглянула на меня.
У меня сердце снова сжалось от боли. Возможно, со временем я привыкну к такой маме, но мне было жалко её. При мне она старалась держаться, а у самой в глазах была бездонная пустота.
Миша вбежал на кухню.
— Смотри, мамочка, что Женя принесла, — он помахал веточками, отчего пол усеяли опавшие сиреневые цветки.
— Мишка! — прикрикнула мама, — не мусори! — вытерла руки о фартук, резко вырвала ветки из маленьких рук и бросила на стол.
Нижняя губа Миши задрожала, и он с обидой посмотрел на мать. Он ещё не понимал, что мама устала, что думала о том, как нас прокормить, на что одевать. Хотя я всячески старалась помогать, с юных лет у меня было стойкое чувство, что я всё время была кому-то что-то должна. А по сути, положа руку на сердце, должна была лишь этому маленькому ребёнку, который с уходом отца в какой-то степени осиротел. Мать все чаще срывалась на нем, как будто он был виноват во всех ее бедах. Но как мама не понимала, что Мишка и был тем маленьким оазисом среди всей этой внезапно раскинувшейся пустыни безнадежности в нашей жизни. Да и Бог с ним, с этим отцом, ушел — и скатертью дорога.
Шумно выдохнула и встала, достала стеклянную банку в одном из шкафчиков, налила воды и поставила яркие веточки в воду.
— Сейчас уберу, — бросила через плечо матери, взяла в одну руку ладошку Миши, другой прижала банку к себе, и повела брата в свою комнату. — Цветочки быстро осыпаются, если их не поставить в воду, — спокойно объяснила я, все ещё злясь на мать.
Миша ещё совсем ребёнок, и срывать на нем свою беспомощность жестоко.
— Посиди здесь, я пойду, соберу опавшие листочки и вернусь, — поцеловала в пухлую щечку и ушла.
Мать по-прежнему находилась на кухне. Я же молча собрала все с пола, выбросила в мусорное ведро, что стояло под раковиной.
— Я скоро на смену, Мишка на тебе, — мать стояла ко мне спиной.
— Хорошо, — отозвалась я.
— Буду дома в девять, приготовь что-нибудь на ужин и покорми брата.
Я и так знала все эти прописные истины. Сейчас сама перекушу что-нибудь и засяду за учебники, затем покормлю Мишу и вечером возьму его на тренировку, к девяти вернёмся. С Мишей у нас был уговор, что он не говорит маме, как мы проводим вечер. Обычно я отвечаю, что гуляем, а на деле... Это оставалось нашей маленькой тайной, потому как мама подняла бы скандал. Она всегда была против моего увлечения танцами, считала это чепухой и пустой тратой времени.
— Ты сегодня тоже в смену? — спросила она.
— Да, — протянула я, ощущая стыд, что снова скрывала правду.
Не помню уж, как пришла в голову эта идея, но матери сказала, что подрабатываю официанткой в одной из кафешек в центре города. Ну, а что? Возраст совершеннолетний, вечера свободны. Деньги с чаевых приношу стабильно. Мать поверила, а я была рада, что она не знала об истинном месте работы.
Но жизнь иной раз сама диктует свои правила. В моем случае — я рано повзрослела и увидела ее обратную сторону. Отчасти причиной тому стал поступок отца. Безденежье подлило масла в огонь, а наивные и детские глаза моего брата, измученная мать и желание выглядеть не хуже своих сверстниц и одногруппниц, толкнули меня на отчаянный шаг. Дело случая, но я считала эту работу своим везением. А Эндара, который появился на жизненном пути и вошел в мое положение, своим спасителем.
Вечером мы созвонились с Ларой. Оторвавшись от учебников, я на скорую руку сварила макароны, посыпала их сахаром, мы перекусили с Мишей, и я, прихватив сумку и братца, выбежала из дома.
2 глава. Евгения
На плече висела сумка со сменной обувью, одеждой, водой и несколькими печеньями для Миши. Я прекрасно понимала, почему ребёнок так ко мне ластился и тяжело переносил даже короткие расставания — все свободное время я проводила рядом с ним, таскала его повсюду, словно он был не братом, а родным ребёнком. Я начала работать, чтобы иметь возможность самой покупать брату лишнюю шоколадку.
Единственное, что меня коробило, — это необходимость врать матери. Говорила, что работаю в кафе и вечерами гуляю с Мишей на детской площадке. И, к счастью, у неё не оставалось ни сил, ни времени проверять мои слова. А Мишка, к слову, ещё ни разу не проболтался. Он очень меня любил и внимательно слушал каждое моё слово.
Лара ждала нас у входа в спортивную школу, потирала руки и заметно нервничала — это я увидела ещё издалека. Слишком хорошо я её знала.
— Привет, сорванец! — Лара потрепала Мишку по голове и подмигнула ему, в её взгляде читалась паника и неразбериха, которую она даже не пыталась скрыть.
— Что случилось? — спросила я сразу.
— Школу хотят закрыть. Здание снести, а на его месте построить новый торговый центр, представляешь? — с жаром заявила Лариса.
Я облегчённо выдохнула, думала, что случилось что-то серьёзнее.
— Пусть хоть замок здесь построят, — недовольно буркнула я в ответ.
Однако теперь придётся искать новое место для тренировок и репетиций. Эндар точно не поймёт нас и не предоставит нам бесплатную площадь для разучивания новых движений и па.
— А где теперь будем заниматься? И Мишке ведь здесь было раздолье — всё время рядом играл. Не на улицу же идти?
— Ох, Ларис, — вздохнула я и потянула на себя дверь. — Выкрутимся. Я уж думала, что ты с какими-то новостями пришла. Боюсь, если до мамы всё это дойдет. Скандал устроит, не дай Бог, ещё с Мишкой запретит общаться, — посмотрела на брата с такой любовью, что от одной мысли о расставании больно стало в груди. С пелёнок за ним ухаживаю. Всё-таки разница в возрасте у нас существенная, почти пятнадцать лет.
— А что, если Эндар начнёт противиться, попросит новый танец, чтобы мы маски сняли? Нужно в Москву ехать, пытаться поступить куда-нибудь. Может, по конкурсам походить. Не знаю...
Сейчас главное — экзамены сдать и лето продержаться. А там глядишь и, правда, в Москву подадимся. Только куда я поеду от матери и брата? Как Миша будет без меня? А матери кто будет помогать?
— По минному полю ходим. Сразу шалавами заделаемся, как только кто-то пронюхает, что мы танцуем по ночам в клубе у Эндара.
— Ну ладно я, — резко остановилась, отчего Лара врезалась мне в спину, а Мишка споткнулся. — У меня вон, — я кивнула в сторону брата, — и мать зашивается на двух работах. Я от безвыходности решилась, а ты?
Лариса изумлённо хлопала глазами.
— За компанию, — ухмыльнулась подруга и обняла меня за плечи, чмокнула Мишку в макушку головы. — И люблю вас обоих безумно. Куда я без тебя? И без него?
На сердце потеплело от этих слов.
Поддержка Ларисы всегда была как бальзам на душу, как глоток свежих сил. Мне иногда хотелось просто поблагодарить подругу за то, что она была рядом. Столько всего мы с ней пережили.
— Давай по-быстрому разомнемся, потанцуем и по домам? Я матери обещала рассаду полить, — Лариса прошла в середину зала.
С шести вечера в зале становилось относительно пусто. Секции заканчивались в пять, и кроме сторожа дяди Мити, который нас и пускал внутрь, никого поблизости не было.
Мише выдали мяч, обруч и скакалку. Он возился со спортивным инвентарем, пока мы с Ларисой быстро отрепетировали танец.
Наше увлечение началось лет пять назад. Мы тогда часто оставались друг у друга с ночёвкой и кривлялись под современную попсу. Затем это нас так увлекло, что мы попробовали поставить свой первый танец. С появлением дома интернета мы всерьёз занялись изучением современного танца, освоили танец живота, уличные танцы. Мне особенно удавался и нравился брейк-данс. У меня была хорошо проработана верхняя часть тела, а у Ларисы — нижняя. Вместе мы долго оттачивали мастерство. Конечно, всё это делалось на интуитивном уровне, путём бесконечных тренировок, чаще падений, а не взлётов. И в большей степени для себя, редко афишируя свои навыки и таланты.
Но однажды нас заметил Эндар, человек, с которым неохотно связывались местные жители. Он держал два клуба в городе, в одном из которых мы танцевали с Ларисой. Платил по нашим студенческим меркам хорошие деньги и разрешал скрывать лица под сценической маской.
Прошлой осенью мы случайно встретились в этом спортивном зале. Не знаю, каким ветром сюда занесло нашего авторитета. Поговаривали, что здесь занимался боксом его младший сын. Но так сложилась, по-видимому, судьба. Эндар нашёл недорогих танцовщиц в клуб, а мы — заработок. В тот ноябрьский поздний вечер мы с Ларисой шли из спортшколы домой. На улице было холодно, промозгло и сыро. Внезапно возле нас притормозила шикарная иномарка.
Эндар оказался настойчив и, получив в первый раз вежливый отказ, снова нас нашёл. Следующим же вечером пришёл в спортшколу, навёл предварительно про нас справки, что мы были совершеннолетними, и с порога озвучил нам своё предложение.
Мы, точнее я, долго не думали. Лариса согласилась следом. И уже через два дня мы были в клубе у Эндара и проходили собеседование.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что на такие опрометчивые и безумные поступки меня подтолкнули обстоятельства, безденежье и необязательный отец, который нас предал, но теперь я об этом нисколько не жалею. Мы потихоньку с Ларой оттачивали своё мастерство и мечтали хоть когда-нибудь перебраться в большой город. Мне нравились танцы, а то, что я виляла задом перед толпой пьяных незнакомцев... так пусть смотрят, мне не жалко. Главное, чтобы не трогали и деньги платили.
Мы мечтали уехать с Ларой в большой город — Москву или Санкт-Петербург и там уже затеряться в толпе, потихоньку заниматься любимым делом, учиться и пытаться найти своё место под солнцем. Единственное, что разрывало сердце на части — как оставить Мишу одного? Но я старалась об этом не думать. Просто оттягивала этот момент, иначе, поддавшись чувству жалости, так и застряну в этом дремучем болоте. Может, я ошибалась, и счастье заключалось далеко не в том, чтобы стать успешной бизнес-леди, вернуться в город на роскошном автомобиле, посадить в него брата и мать и забрать их в столичную квартиру. Но когда ещё об этом мечтать, как не в девятнадцать лет. Я не хотела жить как мать, убиваться по мужчине-предателю. Хотела отдать Мишу в какую-нибудь секцию, например, теннис или плавание, чтобы у него было будущее, цель, к которой бы он стремился, несмотря ни на что. Много мыслей и чувств меня одолевали и разрывали на части. Но в итоге придётся чем-то жертвовать. По-другому никак.
— Жень, ты к экзаменам готовишься?
Мы закончили тренировку и собирались домой.
Обе торопились, но очень хотелось пообщаться. Получалось урывками. Мы уже не проводили вместе столько много времени, как прежде. Детство кануло в небытие, а помощь родителям никто не отменял. С возрастом груз ответственности лишь прочнее закрепился на наших плечах.
— Готовлюсь, — без энтузиазма ответила я. — Мишка вон скоро весь учебник тебе перескажет, если спросишь у него.
— Миша, в каком году отменили крепостное право? — на полном серьезе спросила Лара.
Скрестив руки на груди, я с надменным выражением лица посмотрела на подругу.
— Ну, Миша, жги, — не сдержала улыбки.
— Рабов отменили заделывать при Александре Втором, — с гордостью пролепетал мой брат.
Этому я его научила ещё зимой. Просто Лариске не хвалилась. Читала учебники вслух, и Мишку иногда просила за собой повторять. А про крепостное право — это отдельная тема, как и с теми понятиями, что кто-то был кому-то что-то должен. С мальчества Мишку приучала быть смелым и не прогибаться ни перед кем за какую-нибудь конфету. На детской площадке, куда мы ходили с братом, его часто дразнили нищебродом. Хорошо, что маленький ещё был и не понимал до конца смысла этого слова. А вот станет постарше и начнёт комплексовать, не дай Бог, ещё заработок левый искать начнёт? Поэтому-то я и хотела выбраться из безденежного болота, но только не знала, как.
— Заделывать? — хохотала Ларка, и я залилась смехом вместе с ней.
Миша явно немного перестарался.
— Правильно, мой хороший, — Мишка насупился, увидев, как мы хохотали в голос. — Мы смеемся над Ларой, она взрослая, а у тебя, маленького, спрашивает такие простые вещи.
— Да, — гордо согласился он, а я толкнула Лариску в бок, чтобы прекратила ржать.
Недаром говорят, устами младенца глаголет истина. Отменили крепостное право и рабов тоже перестали заделывать — вольных только.
Мы выключили свет, попрощались с дедом Митей и пошли по домам. Ларисе нужно было идти в другую сторону. Миша помахал ей ладошкой вслед, и мы направились по знакомому маршруту. Сгущались сумерки. Я крепко держала брата за руку, и мы болтали с ним о всякой чепухе. Точнее, я отвечала на его вопросы и просто отдыхала, наслаждаясь вечерней прохладой и Мишиным присутствием.
Тихо шли по тротуару и никого не трогали, машины изредка проносились по главной дороге мимо, и я предвкушала, что скоро снова будем с Мишей дома, сможем перекусить, пусть теми же макаронами с сахаром и кусочком сливочного масла. Но я так была голодна, что и эта еда мне казалась деликатесом.
Но в мечты вмешалась машина, которая притормозила совсем рядом с нами, преграждая путь. Мы как раз стояли на перекрестке и собирались переходить дорогу.
Наглухо тонированное стекло опустилось вниз, и показалась коротко стриженная голова наглого здоровяка. Он сплюнул прямо нам под ноги, осматривая нас таким взглядом, будто я задолжала ему двести баксов и не отдавала уже несколько лет.
— Я говорю тебе! Эта та девка из клуба.
Я опасливо осмотрелась по сторонам, примечая, нет ли поблизости прохожих, боясь в первую очередь за свою репутацию.
— Да ладно? Что-то она не похожа... — мужик, который сидел рядом с водителем, тоже наполовину показался в приоткрытом стекле.
И теперь две пары глаз осматривали меня с ног до головы.
— Поди с сыном. Такая молодая. Точно шалава. Говорю тебе!
Я крепче сжала маленькую ладошку Миши.
— Женя, а кто такая шалава? — брат дернул меня за руку и поднял голову вверх.
Я встретилась с заинтересованным взглядом малыша и уверенно улыбнулась.
— Не сейчас, Миша, — нужно было уносить ноги. Ни в коем случае не вступать в разговор.
— Пропустите, пожалуйста. Вы с кем-то нас перепутали, — уверенно произнесла я и решительно сделала шаг в сторону, намереваясь обойти машину и продолжить движение по направлению к дому.
Но водитель, заметивший мой маневр, надавил на педаль газа, и едва на нас не наехав, снова преградил путь. Сердце в груди замерло, когда я поняла, что просто так они от нас не отстанут. Видимо, напились мужики и искали приключений на свою задницу. Но я с Мишей точно их не искала.
— Куда собралась, сладенькая? Даже если ты и не та танцовщица из клуба, колечка на пальце-то все равно нет, никто не провожает. Давай развлечемся, а? — от мужчин неприятно пахло алкоголем.
Пары спиртного ударили в нос, и я отступила на несколько шагов назад. У меня не то что кольца на руке не было, я вообще не носила украшений. Никогда. Просто не любила их, вечно они казались мне лишними и неуместными.
3 глава. Евгения
— У меня ребенок, за языком следи, — процедила я сквозь зубы, а сама смотрела по сторонам.
Как назло, поблизости не было ни души. Я думала о том, чтобы схватить Мишку на руки и бежать без оглядки. Но мы стояли посреди дороги, и я высматривала закоулки, где бы мы могли скрыться. Неизвестно, что взбредет в эти пьяные головы.
— Ишь ты, какая моралистка! — ухмыльнулся белобрысый мужик.
Скривил губы в нахальной усмешке, сощурил маленькие поросячьи глаза и снова окинул меня противным похотливым взглядом.