- -
- 100%
- +
Глава 1: Киноплёнка с подсказкой
Сладко-дурманный аромат белой акации снова накрыл городок низким куполом. Над ним, в однотонной синеве - майская свежесть неба. А над городскими малоэтажными домами - завеса того аромата, который можно пить и насыщаться им. Так считают старожилы, в это верят курортники, которых в сезон в городке становится почти вровень с местными жителями. В жаркие дни воздух даже не шевелится - хоть черпай его кофейной ложечкой, отправляй в рот и смакуй как лакомство. Тогда уловишь запах и вкус близкого спокойного моря, нотки сирени, цветущей чёрной смородины и обворожительное соло медоносной белой акации.
Элла Львовна знает, что робиния - псевдоакация, дерево другого вида. Но с малолетства, а это уж лет семьдесят, называет её белой акацией, как принято в её родном крае. Здесь любят эту местную экзотику, когда городок сплошь украшен огромными благоухающими шарами - на робинии почти не видно зелени под густым покрывалом белых соцветий.
В этом году май почему-то начался сразу с жары. В руке Эллы Львовны затрепетал маленький кружевной веер - почти касается её носа. Мера сомнительная, потому что организм разогрелся от быстрых движений руки и охлаждение веером пошло насмарку. Элла Львовна увидела входящих в библиотеку людей. "Вот где можно остыть", - сообразила она, ловко схлопнула веер и сунула его в сумочку, направилась к библиотеке.
На тяжеленной двери из цельного пласта древесины между двумя продольными трещинами было прикноплено объявление о фотовыставке. Вчитываться не стала, утомлённая жарой Элла Львовна без промедления потянула за старинную бронзовую ручку и шагнула внутрь.
В большом зале библиотеки и впрямь комфортно-прохладно; по трём сторонам помещения стоят люди, среди них женщина приметила неколько знакомых, город маленький, не удивительно встретить соседей или родственников в любом его уголке. Вон Светлана Акоповна из соседнего подъезда, полезла в свой ридикюль, достала бумажную салфетку, промокнула глаза. А подальше от неё - Крыловы, чета почтенного возраста, их старшая дочь стояла за прилавком в дежурной булочной, а младшая дочь сидит в кассе парковых аттракционов, кто ж не знает Крыловых... Тоже будто расстроенные.
Элла Львовна окончательно пришла в себя и стала вслушиваться в речь библиотекарши - Людмилы Дмитриевны, та стояла возле рояля у четвёртой стены зала. Ей лет сорок, и сегодня она выглядела дамой с бизнес-конференции - одежда строгая, каблук маленький, русые волосы - гладкой улиткой на макушке.
- Пачку этих фотографий нашла уборщица исполкома нашего города Александра Филипповна Можайкина, - библиотекарь обвела рукой вокруг себя. И Элла Львовна стала оглядываться и рассматривать фотографии на стенах и на выставленных возле рояля стендах. Нет, не разобрать, что на них. Вот так, с очками, гораздо лучше... Женщина обернулась к стене позади себя и отшатнулась, наступив на ногу парню, с виду - студенту. Даже не заметив этого мелкого происшествия и потому не извинившись за оплошность, хотя была дамой, воспитанной в старых церемониальных традициях.
Элла Львовна, когда надела очки и стала разглядывать фотографию на стене, встретилась взглядом с мальчуганом лет десяти - он смотрел со снимка по-взрослому, с покорностью и какой-то готовностью, что ли... Готовностью принять страшное. Ребёнок был дико истощён, через весь лоб - свежий шрам. В кадр поместился только истрёпанный воротничок курточки, он был... полосатым. Элла Львовна поняла, на какое мероприятие случайно попала.
С окаменелым лицом она повернулась и начала вникать в то, что говорила Людмила Дмитриевна:
- В тот мартовский день тысяча девятьсот сорок пятого года она первой пришла на работу, увидела на ступеньках газетный свёрток. Юная Шура забрала его и потом передала председателю исполкома товарищу Рустамову. Сегодня на нашей встрече присутствует сын Александры Филипповны, - библиотекарь показала открытой ладонью на мужчину лет семидесяти пяти. Элла Львовна мельком знала его - муж её бывшей сослуживицы на молокозаводе, технолога Валентины Можайкиной.
- Вот так страшные снимки открыли правду о концлагере под названием Аушвиц. Так его называли немецкие оккупанты на свой лад, так подписаны фотографии. Мы знаем его как Освенцим - по названию польского города, возле которого его построили, - рассказывала библиотекарь. В паузу между её словами просочилась Элла Львовна:
- Моя соседка полвека скрывала, почему глухая, а потом и призналась мне - с Освенцима это у неё... Её бы пригласить, она бы рассказала...
Библиотекарь поинтересовалась:
- Ульяна Викторовна?.. Вы об Ульяне Викторовне говорите?
- Да. Она вот здесь, через дом, живёт.
- Знаем её. Она признана малолетней узницей Освенцима. Мы два раза с ней говорили... Она наотрез отказалась выступать. Говорит, ничего не помнит.
Людмила Дмитриевна легонько постучала ухоженным пальчиком по стенду:
- Так вот, фотографии эти за восемь десятков лет объездили много советских, российских городов. Потому что они бесценны, потому что они вроде немых свидетелей. Спустя многие, многие годы, эти свидетели снова в нашем городе.
"Выступать... Или она вам звезда эстрады, чтобы выступать?.. Такое сморозить!.." - бормотала Элла Львовна, пробираясь сквозь людей к выходу.
Улица опахнула хорошо прогретым воздухом. Когда-то долгое летнее пекло казалось Элле проклятьем, она всё порывалась переехать в менее знойные края, в Волгоград или к любимой тёте Руфине в Борисоглебск. Удержали обстоятельства. А потом жизнь изменилась, быт стал удобнее.
Давно уж всюду кондиционеры, искусственный климат в квартирах, учреждениях, авто. Потому все окна в домах наглухо закупорены. Но одно окно на первом этаже их дома распахнуто. Из него наклонилась фигура: пожилая женщина подсыпает в цветочные горшки мелкие опилки - мульчу. Посудины с карминными бутончиками в тёмной мясистой зелени крепко держаться в металлических петлях ажурной подставки, прилаженной к стене под окном. Да-да, и под палящим солнцем прекрасно живут приспособленные к таким условиям цветы. Ульяна Викторовна устроила клумбу под своим окном - лесенкой три ряда горшочков с одинаковыми яркими венчиками.
Из открытого окна выплёскивалась на улицу громкая трескотня телевизора - музыкальная заставка, хорошо поставленная дикторская речь, перебивка звуковыми сигналами... Элла Львовна сложила у рта ладони рупором, прокричала:
- Здравствуй, Ульяна! - и пошла своей дорогой.
- Здравствуй, - тихо ответила та, стала закрывать окно. Без уличного шума слова диктора воспринимались чётче: "...встреча вице-премьеров двух государств по этому безотлагательному вопросу запланирована на ближайшие дни. Ещё одну важную новость опубликовали информагентства всего мира: в частном домовладении жителя Праги обнаружена уникальная киноплёнка тысяча девятьсот сорок первого года, это любительская запись из концентрационного лагеря Освенцим".
Ульяна Викторовна уронила ведёрко с опилками из внезапно ослабевшей руки, приложила ладонь к правому уху, напряжённо вслушиваясь, шагнула ближе к телевизору.
- Её длительность всего пятьдесят восемь секунд. Мы предоставляем зрителям возможность увидеть эту запись, - Ульяне Викторовне показалось, что диктор смотрит персонально на неё, а не в телекамеру. Она нащупала рукой кресло, не отрывая взгляда от экрана, села.
На экране - плац, камера движется по короткой шеренге детей вряд ли старше десяти лет, есть и малыши лет пяти. Они темноволосые, похожи на цыган или евреев. Среди них... Надя?! Это Надя?! Да, это Надя, младшая сестрёнка Ули. Она русская, но каштановые волосы - кудряшками. Тогда ей было восемь лет. И Уляна до сих пор не знает, куда делась их Надя, поиск после войны был безрезультатным.
Хронику комментировал мужчина, он за кадром, но Ульяна Викторовна узнала этот бравый голос. Когда-то он воспламенял в её детской душе ярость, а сейчас вдруг вызвал оцепенение. Да, это несомненно обершарфюрер Шефер. Тогда он служил в Освенциме. И сейчас его голос тридцатичетырёхлетнего гвардейца СС бодро доложил о происходящем на кадрах.
Для зрителей пустили бегущую строку перевода, но Ульяна Викторовна сносно понимала по немецки: "Сегодня - третье сентября, и мы проведём первое испытание газа «Циклон Б». В камеру для умерщвления отправятся советские военнопленные, взрослые поляки, которые больше не могут работать, и вот этот также ненужный материал".
Камера начала обратное движение, через несколько секунд запись оборвалась, на экране задержался стоп-кадр: понурая Надя.
Глаза резало от сухости, но оцепенение начало медленно отпускать Ульяну Викторовну, она смогла моргнуть, и память подменила телеэкран на картинку из очень далёкого прошлого.
Надин портрет стал цветным, личико преобразилось - смешливый взгляд, мелкие кудряшки просвечены ласковым ленинградским солнышком. Ульяна перестала слышать громогласные звуки телевизора, теперь она слышала гомон перрона, повеяло ароматом пионов - упитанный мужчина в белом парусиновом костюме пронёс мимо бело-розовый букет. Во рту будто появился вкус пломбира с хрупкими осколками шоколадной глазури...
То был июнь 1941 года.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.