- -
- 100%
- +
© Татьяна Славина, 2020
ISBN 978-5-4483-5349-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
На рассвете в окошко бабки Поветихи постучали. Стук был совсем негромкий, но чутко спавшая знахарка тут же подняла голову. Дед Сучок мирно похрапывал на лавке в углу, кошка свернулась у него в ногах.
– Померещилось что ли? – бабка хотела, было, лечь снова, но, посмотрев на едва серевшее окошко, раздумала.
– Хватит зоревать, скоро коров доить. Старая стала, пока-то со своей Пеструхой, да с Поляниной Зорькой управлюсь! Оглянуться не успеешь, а уж в стадо выгонять надо.
Бабка сунула ноги в короткие валенцы, с которыми она по старости не расставалась и в летнюю пору. И тут снова раздался осторожный стук в окно.
– А и впрямь стучит кто-то. Неужто Светана рожать надумала? Нет, не похоже, что это ее мужик за повитухой пришел. Он у нее горячий, сейчас бы уже пол-избы разворотил, не то, чтобы в окошко скрестись.
Поветиха, кряхтя и охая, прошаркала к двери, разминая ноги.
– Ну, кого это в такую рань принесло?
– Это мы, бабушка, – Поляна и Яся.
– Ох-ти! Неужто вернулись?
Бабка кинулась, было, отпирать засов, да остановилась. Раньше в деревне про запоры-то никто и не знал, не от кого было двери запирать. Но в последнее время столько всего приключилось, что люди стали собственной тени бояться. А уж дом открыть чужаку – это и вовсе невиданное дело.
– Бабушка, ну отвори же!
– Голос, вроде, Ясин, – старуха прильнула глазом к щелке в двери, – но поостеречься не мешает. А ну-ка кто прикинулся, чтобы старую обмануть, из избы выманить? Сколько раз уже на волосок от смерти была. И все этот Чужак, все напасти от него.
В неверном утреннем свете бабка все же рассмотрела две женские фигуры. Но за ними стояли еще и две мужские! Поветиха в изнеможении опустилась на пол у порога, обливаясь холодным потом.
«Все, настал мой час! Не зря Чужак грозился ноги повыдергать, если я не перестану людям помогать. А как не помогать-то, коли в том нужда есть? Не Чужак же у Светаны роды принимать будет!» Бабка скосила глаза на мужа: не защитит ли? Нет, Сучок даже не проснулся, да и какой из него защитник – старый совсем уже.
А за дверью настойчиво упрашивали:
– Бабулечка, чего же ты боишься? Разве не видишь, мы это: я и мама.
– Она, верно, нас остерегается.
Голос-то знакомый! Неужто Славень?
Поветиха, превозмогая слабость в ногах, встала и вновь прильнула к щелке. Черный капюшон скрывал половину лица мужчины, но вот он откинул его назад.
– Славень! – Поветиха глазам своим не верила. Руки сами собой потянулись к засову.
– Ахти, гость наш дорогой! Где ж тебя, горемычного, десять лет носило? Почто жену с дочкой-то оставил, на одиночество обрек?
– Тише, тише, бабулечка, – Славень шагнул через порог и стиснул старуху в объятия, – не то всю деревню разбудишь. А мне пока на люди показываться не стоит. Да и Поляне с Ясей осмотреться надо. Вот разве что Зариму прятать не будем, – Славень указал на черноокую красавицу, робко поглядывающую на Поветиху из-под покрывала.
– А про меня опять забыли! – пробурчал домовой Шустрик, запамятовав, что он невидим для посторонних. – Хоть бы здешнему домовому представили, а то он на меня горшок со щами опрокинет – пропадет продукт.
Шустрик принюхался к витающему в избе запаху вчерашних щей, и в животе у него заурчало. Поветиха, выбравшись из объятий кузнеца, стрельнула глазом на застывшего рядом с Ясей незнакомого парня.
– А это еще кто?
– А это – муж мой, бабушка! – Яся счастливо улыбнулась. – Зовут Атеем.
– Больше никого не привели? – старуха пошарила глазами по двору, на мгновение забыв о гостеприимстве.
– Не привели, бабушка, это – все! – засмеялась Поляна, обнимая старуху.
– Как это – все! – возмущенно засопел Шустрик. – Я что, пустое место?
…Поляна обняла корову за шею и нежно погладила ее по теплому носу.
– Зоренька, красавица моя! Соскучилась по хозяйке?
Зорька покосилась на нее лиловым глазом, шумно вдохнула знакомый запах и привычным движением подставила шею: чеши! Это была любимая ласка коровы и одновременно знак ее полного доверия.
Поляна почесала Зорьке шею, подкинула в ясли сена и принялась доить. Какое блаженство – снова услышать звуки молочных струй! Сытные вздохи жующей жвачку коровы, щебет воробьев под стрехой, дальний зов пастушьего рожка: все такие родные звуки легкой дрожью отдавались в сердце женщины. Ни о чем другом не хотелось думать. Поляна всеми силами старалась заглушить тревожный гул колокола, которым встретила их Самозвонная роща. Березы мирно шелестели на ветру, а колокол стонал: «Беда! Беда!» Этот стон слышали все: Славень и Атей, Яся и Зарима. Даже домовой Шустрик.
В сердце Поляны колокольный звон отдавался тревогой и страхом. Она сразу вспомнила рассказы старой цыганки Зельфы о том, как пробуждается в березовой роще невидимый колокол, предупреждая о беде, грозящей людям.
– О чем задумалась, доченька? – Поветиха ласково взглянула на Поляну из-за Пеструхи, которую заканчивала доить.
– Да так, бабушка, столько всего пережить пришлось за последнее время. Я тебе после обо всем расскажу. А вот как у нас в деревне, все ли ладно?
– Какое там ладно! – старуха тяжело вздохнула.– Еще до твоего ухода все наперекосяк стало, помнишь, поди. А как ты ушла – и вовсе все перевернулось с ног на голову. Веришь ли, из дома боязно выходить.
– Это отчего же, разбойники озоруют, что ли?
– Тут свои, деревенские, хуже разбойников стали. А все – Чужак. От него все зло. Он и мужиков наших испортил.
– Как это?
– А так. У него в огороде не репа, да капуста растут, а мак, да конопля. Он из них зелье делает, да мужиков и угощает. А те и рады одурманиться. Дела забросили, рожь не сеяли, коров – и тех бабы пасут. У плетней лебеда выше пояса – никто косу в руки не берет. Сена не заготовили вдоволь: много ли бабы с ребятишками накосят! Как скотина зимовать будет – ума не приложу?
– Ну, а бабы, бабы-то куда смотрят? Неужели на мужиков своих управы не найдут?
– Сначала ругались, иные даже отлучали своих любезных сама знаешь, от чего. Не помогло. Теперь, смотрю, и бабенки некоторые в хату к Чужаку шастать стали. Совсем стыд потеряли!
– А что же старики? Разве они не видят этого безобразия? Почему слово свое не скажут?
– Нету стариков, повымерли все. Один за другим, словно кто мор на них наслал. Одна я осталась, да Сучок мой. И то Чужак стращает, грозится ноги повыдергать, коли людям помогать не перестану.
Бабка опасливо покосилась на дверь сараюшки и перешла на шепот.
– Про тебя сколько раз спрашивал, не вернулась ли. Как сбежали вы с Ясей, он седмицу мрачнее тучи ходил, погоню снарядил, да все напрасно. Ты его остерегись, дочка, как бы он тебе не напакостил.
– У меня теперь защитник есть, – светло улыбнулась Поляна.– И у дочки – тоже.
– Ну-ну, – Поветиха вытерла руки о передник и подхватила подойник.– Поживем – увидим.
Глава 2
Поляна хозяйским взглядом окинула свое подворье. За те несколько месяцев, что их не было дома, тут мало что изменилось. Разве что двор зарос муравой, да на огороде лебеда вымахала в пояс.
– И Серок нас не встречает, мама! – Яся словно подслушала мысли Поляны.
Славень хмуро глядел на дом, в котором столько раз бывал в мечтах, и пытался скрыть бушующие в душе чувства. Вот он, дом – почерневший от дождей за десять лет, с рассохшимися на солнце ступенями крыльца, с крышей, уже покрытой там и сям золотистыми пятнами лишайника. Неужели вот сейчас он переступит порог, который уже и не надеялся никогда переступить. Порог, за которым он оставил свое счастье? Возможно ли обрести это счастье вновь?
– Ну, и долго вы собираетесь топтаться перед избушкой? – Шустрик нетерпеливо толкнул приятеля в бок, выводя его из оцепенения. – Не понимаю, как можно было бросить великолепный замок ради этой хибарки? К тому же там уже есть домовой, так что быть мне не при делах.
Поляна тронула рукой калитку, та со скрипом отворилась. Нащупав руку мужа, женщина шагнула к крыльцу, улыбнулась Славеню счастливо и молодо.
– С возвращением тебя в родной дом, любимый.
В избе все было на своих местах, только покрытое пылью и паутиной.
– Смотри-ка, Атей, вот моя любимая голубая миска, – радовалась Яся, словно бы не замечая ни пыли, ни тяжелого спертого воздуха так долго пустовавшего жилища.
– Да, не хоромы! – Шустрик был явно разочарован. – Тесновато тут будет жить. Хорошо хоть Зарима у бабушки Поветихи осталась, вместо дочки и помощницы. Ай!
Домовой замахал руками, отбиваясь от кого-то невидимого.
– Да прекрати же щепаться, старый хрыч! Мне твоя изба даром не нужна. Мне другую обещали, новую. Что ж, мне и погостить у тебя нельзя? В конце концов, я – друг семейства. Стой, положи ухват на место! Да что же ты мисками швыряешься, разобьешь же!
Яся поймала неведомо, кем пущенную в Шустрика голубую миску, и расхохоталась, глядя на приплясывающего домового. Остальные тоже, конечно, поняли, кто это так неласково встречает их друга.
– Прости его, домовой-батюшка! – Поляна улыбнулась невидимому стражу своего жилища. – Позволь Шустрику погостить в нашем доме. Построим Ясе и Атею новую избу – он к ним уйдет. А тебе – спасибо, что дом наш охранял. Вот я сейчас кашки-то сварю и всех накормлю. Соскучился, поди, по кашке?
Судя по тому, что Шустрик перестал отмахиваться, старый домовой оставил его в покое. Мало того, Шустрик вдруг тоже стал невидимым, и только слабое
шуршание в углу за печкой выдавало присутствие в доме двух хранителей.
– Должно быть, они поладили! – Атей улыбнулся Ясе.
– Вот и хорошо. По крайней мере, не будут путаться под ногами, пока мы станем наводить порядок в доме.
…На следующее утро полдеревни стояло под окошками избы Поляны и Славеня. Весть о том, что они вернулись, облетела округу в считанные минуты.
– Слыхали, Яся-то с женихом вернулась. Писаный красавец!
– Да какой там жених, они уж, поди, на Купалу слюбились, уж слишком уверенно он по деревне шагал. А Яся, Яся-то аж светилась вся от счастья!
– И когда же это ты все разглядеть успела, Ветка?
– А я дома сижу, к Чужаку в хату не шастаю. Вот и вижу все, что на улице делается.
– Язва ты, Ветка, вот что я тебе скажу. Подумаешь, зашла пару раз к мужику в огороде помочь. Он же бобыль.
– Он-то бобыль, да ты – мужняя жена. Совсем стыд потеряла?
– Да я и заходила-то за мужиком своим. Он от Чужака не вылазит, все зелье какое-то нюхает. Понюхает – и дурак дураком сделается. Пропади он пропадом, Чужак этот!
– Да, не видать ему теперь Яси, как своих ушей, даром, что вербочку у нее на Весень отобрал. Вон у нее теперь какой защитник!
– И-и, милая, не больно-то он из-за Яси убивался. Слыхала я, что он к Поляне подкатывался, да отшила она его.
– А Поляна ему и вовсе не по зубам: мужняя жена, не вдова. Славеня ты видела?
– Нет, не видела еще. Где ж его столько лет носило?
– Должно быть…
Ветка не успела договорить: на крыльце показался высокий черноволосый мужчина.
– Славень! – в один голос ахнули селяне.
– Узнали? – усмехнулся Славень.– Ну, здравствуйте! А что, кузница моя еще не развалилась?
Бабы, до этого тараторившие без умолку, вдруг оробели и словно воды в рот набрали. Мужики тоже, молча, переминались с ноги на ногу.
– Да цела, цела твоя кузница, дядя Славень! – выступил вперед заводила деревенских парней Сил.– Я там работаю помаленьку: без кузнеца в деревне, сам знаешь, не обойтись. Мне б только подучиться немного. Пособишь в этом?
– Как не пособить, самого учили! – Славень широко улыбнулся.– Вот завтра и начнем.
…Чужак явился в тот же день, к вечеру. Молча, шагнул через порог, окинул пронзительным взглядом женщин и уперся в серые глаза Славеня.
– Вернулся, значит?
Кузнец оценивающе оглядел неприятного гостя и усмехнулся:
– А здороваться тебя не учили?
– Ты и так здоров, чего тебе лишнего желать? Дело у меня к тебе.
– Дело, говоришь? Ну да, без дела только друзья в дом приходят, а в друзьях ты у меня сроду не числился. Так чего тебе надо? Может, за дочкой пришел?
У Яси, прятавшейся за спиной Атея, сердце упало: что это отец говорит, неужели спасовал перед Чужаком?
– Дочка твоя мне без надобности – баб на деревне хватает: и в огороде помочь, и ночь скоротать. Я об избушке толкую, той, в которой родители твои жили. Мне Поляна поселиться в ней разрешила, а теперь что – прочь прогоните? Молодых в ней поселите?
– Ой, батюшка, нет! – Яся выглянула из-за плеча Атея.– Я в тот дом никогда жить не пойду: там Синюшку убили. Мы же новую избу строить собирались.
– Верно, дочка, новой семье – новое жилье. А ты – живи пока, – повернулся Славень к Чужаку.
Гость скривил губы в улыбке:
– Ну, вот и славненько. Заходи как-нибудь в гости, кузнец, потолкуем.
– Не о чем нам с тобой толковать. Иди, ужо.
Чужак еще раз стрельнул глазами в сторону Поляны и пошел вон из избы.
– Уф! – облегченно вздохнули женщины.
– Не нравится мне этот мужик, – заметил Атей.– Темный он какой-то.
– Не то слово: черный. Черный колдун, – мрачно подытожил Славень.– Я эту породу людей хорошо знаю. Слишком хорошо.
– Ладно, хватит о нем толковать! – Поляна с улыбкой подошла к мужу, понимая, какие воспоминания терзают его.– Давайте лучше вечерять. Каша в печи перетомилась. Сейчас молочка налью в кринку…
– Не трудись, Поляна, молоко наверняка прокисло.
– Как это прокисло, Славень? Я же только что Зорьку подоила. Где это видано, чтобы парное молоко прокисало?
– А помнишь, мамочка, однажды так уже случалось? И тоже после прихода в дом Чужака.
– Вот и я говорю: колдун в доме был, поэтому молоко непременно скиснуть должно.
Поляна качнула подойник: молоко скисло.
– Теперь понятно, почему в деревне такое безобразие творится, – Поляна вспомнила рассказы Поветихи.– Это Чужак, черный колдун виноват.
– Нет, родная, не все так просто. Мой отец был колдуном, да и меня этим «даром» наградил. Однако таких бед от колдунов не бывает. Тут что-то другое скрывается. И я непременно разберусь, что именно.
– Но теперь у тебя нет прежней силы. И у меня – тоже, – огорченно промолвила Поляна.
– Колдовской силы нет, но человеческая – осталась. Значит, мы не только можем, но и должны бороться со злом. На то мы и – люди!
– Ага, дедушка Арсай тоже мне говорил не раз, что человек для того и создан, чтобы зло побеждать и в добро его переделывать – в этом смысл нашей жизни, – Атей взволнованно затеребил свою ладанку на груди, и – странное дело – ладанка показалась ему горячей.
Яся ничего не сказала, но на сердце у нее стало тревожно и зябко.
Глава 3
Ночью Славеню не спалось. Мысли, одна тяжелей другой, терзали голову. Он то вставал, чтобы остудить пылающее нутро водой, то снова ложился, стараясь не потревожить домочадцев.
Под утро, забывшись тяжелым сном, он увидел склонившегося над лавкой отца.
– Что же ты, сынок, дар мой сохранить не сумел? Как теперь жить станешь – обыкновенным-то человеком?
– Да пропади он пропадом, этот твой дар, отец! Не хочу я людям зла, не заставляй меня снова браться за старое.
– Если и хотел, да не смог бы я тебя уже заставить. Истребила твои способности Поляна проклятая, не зря я тебе не велел на ней жениться.
– Что ж, отец, тебе – твое, а мне —мое. Уйди, дай спокойно жить, по-человечески.
– Живи, коли сможешь. У меня теперь другой наследник будет. Уж он-то меня не подведет.
– Наследник? О ком ты говоришь, отец?
– Поживешь – узнаешь.
Старый колдун исчез, истаял в темноте ночи. А Славень, словно в колодец, провалился в сон без сновидений.
Наутро только неясная тревога осталась от забытого при пробуждении видения. Наскоро выпив кружку парного молока с ломтем ржаного хлеба, Славень заторопился в кузницу. Атей увязался вместе с ним.
С замиранием сердца кузнец вошел в обветшавшее строение. Нет, оно не выглядело совершенно заброшенным: Сил что-то мастерил здесь в последнюю пару лет. Все инструменты были на месте, наковальня не покрыта слоем пыли, в емкости для закаливания металла – чистая вода. И все же что-то неуловимое подсказывало: нет в кузнице хозяина. Настоящего хозяина.
Славень тронул мехи горна, повертел в руках щипцы, поднял большой молот. Нет, он не показался ему тяжелым. Ручка удобно легла в ладонь, забывшую, что такое – трудовые мозоли.
– Ну, как, дядя Славень, все в порядке? – Сил возник на пороге кузницы, широко улыбаясь.
– В порядке, в порядке. Есть работа?
– А то! Тетка Росина сегодня коня приведет подковать, а подковы еще не готовы.
– Тетка Росина? Неужто овдовела, раз сама конем занимается?
– Нет, не овдовела, только от мужа ее толку, как от козла молока. Он от Чужака не вылезает, как и остальные наши мужики. Все какую-то дурь нюхают. Они и меня звали, да только мне это не интересно. А некоторые парни, друзья мои, тоже попались в сети.
В сети… Славень живо представил жирного черного паука в центре липкой паутины и сердцем почувствовал, как паутина эта накрыла всю его родную деревню. Да, с этим Чужаком нужно разобраться. Зря он, похоже, не выгнал его из отцовского дома. Хотя пустившее корни зло так скоро не вырвешь, это Славень понимал очень хорошо. Понял он и то, что не только мирная работа кузнеца предстоит ему в деревне. Придется бороться. Бороться со Злом.
«Поляна мне поможет, хоть и она лишилась своего светлого дара. И Яся, конечно, ведь у нее-то добрая сила осталась. И Атей», – кузнец тепло взглянул на юношу. Тот уже о чем-то толковал с Силом, разбирая в углу кузницы железо. «Эти – подружатся», – улыбнулся про себя Славень.
И верно, очень скоро Атей и Сил стали неразлучными друзьями. Деревенский заводила собрал парней с обеих улиц, тех, что не пробовали еще дурь Чужака, и они быстро заготовили в лесу бревна для будущей избы Атея и Яси. Раньше строительство нового жилья было в деревне большим общим трудовым праздником. Собирались все – от мала до велика. Мужики тесали бревна, собирали венцы, ладили крышу. Женщины готовили мох – конопатить щели, собирали по миске утварь для новоселов, варили еду для веселого пира в конце работы. Даже ребятне находилось дело: подать, поднести инструменты, убрать щепк. За два-три дня новое жилище было готово – и вся деревня садилась за столы, чтобы отпраздновать новоселье.
Теперь же строительство затянулось. Парней было немного, женщины сидели по домам, выполняя и свою, женскую, и мужскую работу, а мужики мутными глазами глядели из-за своих плетней и не трогались с места.
– Что же это такое деется-то? – бабка Поветиха, пришедшая навестить Поляну, стукнула сухим кулачком по лавке. – Где ж это видано, чтобы не помочь строить дом односельчанину? Да еще кому – дочке Поляны! Ты же полдеревни по весне от смерти спасла – вылечила. Где же стыд у этих мужиков неблагодарных?
– Да, странно это как-то, – Поляна задумчиво взглянула в окошко. – Раньше такого не бывало.
– Раньше! Забудь, что было раньше. Теперь все с ног на голову перевернулось. Как Синюшку убили, так и началось все это в деревне.
– Верно, с этого началось.
В голове Поляны словно дверь распахнулась в тот страшный день. Вот она подходит к избе своего свекра, у которой уже толпятся односельчане. Вороны орут на соседних деревьях, учуяли мертвечину. К коньку привязан труп деревенского дурачка Синюшки с растерзанной грудью. А сердце его кровавым комочком насажено на острие кола в плетне.
Поляна снова почувствовала в руках этот липкий комочек, как и тогда, когда сняла его с плетня. И так же, как тогда, у нее помутилось в голове. Снова она словно перенеслась в ночь, к избе свекра.
В окошке горел свет. Поляна подкралась поближе и заглянула в него. Свеча не стояла на столе, а висела над ним, озаряя трепетным светом собравшихся вокруг. Их было четверо: все в черных охабенях с капюшонами, из-под которых выглядывали бледные лица с дьявольски горящими глазами. Одного она узнала – это был ее свекор! И опять она не почувствовала никакого страха, только любопытство. Почему от черных фигур ни одна тень не скользнула по стенам? Почему пыль, густо устилающая все вокруг, ни разу не взметнулась под ногами пришельцев?
– Нам нужно дать понять этим людишкам, что мы пришли, а им – ха-ха-ха – пора убираться из этого мира, – снова говорит один из черных и поворачивается к окошку.
«Чужак!» – пронзает вдруг Поляну. Да, теперь она узнала его.
Женщина встряхнула головой – видение исчезло. А леденящее чувство смертельной опасности осталось. Зло, черное зло поселилось в деревне. И это она, она позволила ему угнездиться здесь, в старом доме свекра-колдуна.
– Как же быть, что теперь делать? – Поляна не заметила, что говорит вслух.
– Вот и я ума не приложу, как с этим бороться, – согласилась Поветиха.
– Бороться, вот именно – бороться! – Поляна схватила старуху за руки. – Мы будем бороться, бабушка. Мы сможем, мы – победим!
Для начала собрали сход женщин. Собрали тайно, чтобы не вызвать подозрения у одурманенных мужиков и Чужака. Просто в один из погожих осенних дней всем бабам приспело идти полоскать белье на реку. Там, у мостков, их уже ждали Поляна, Яся и Поветиха. Славень с Атеем остались дома, чтобы не выдать тайных намерений.
– Ну что, бабоньки, как живете? – Поляна окинула взглядом хмурых селянок.
– Да никак. Разве это жизнь: с утра до вечера – работа, работа, работа? Мужики совсем от рук отбились, палец о палец ударить не хотят.
– И ночью радости никакой, – пожаловалась пригожая молодуха.
– Какая уж тут радость, когда мужики нас просто не замечают. Вылупятся своими оловянными глазами – и в упор не видят.
– Мальцов – и тех Чужак к рукам прибирать стал: ходят к нему огород полоть.
– Какой там огород! В огороде том ни одного овоща не найдешь, все трава какая-то чудная, вонючая, да цветы алые. Те – красивые!
– Пропади она пропадом, красота эта! От нее-то самая страшная дурь.
– А что, бабоньки, не пробовали вы мужиков своих к Чужаку не пускать?
– Как же, Поляна, пробовали. Только они от этого еще хуже становятся, звереют, корчатся, зубами скрипят. Попадешься под руку ненароком – убьют!
– Как страшно! – Яся поежилась.
– Что же, так и будем терпеть это? – встряла Поветиха. – Пора, бабоньки, меры принимать.
– Какие такие меры? Что мы можем против мужиков-то?
– Многое можем, подруги, если сообща за дело возьмемся. Для начала – выгоним из деревни Чужака и огород его уничтожим.
– А как его выгонишь? Он тут крепко осел!
– Дом, где Чужак живет, – моего свекра. Я его в этот дом пустила жить, я его и выгоню из него. Только, чур – никому его к себе не пускать!
– Да кому он нужен, окаянный этот? Гнать его из села в три шеи!
– А чтобы мужики не помешали, – запрем-ка их в банях. Всех до единого!
– Верно, так и сделаем.
– А ну, как Чужак вернется?
– Не вернется. Мы не только огород его уничтожим, но и дом спалим.
– А что, если вместе с Чужаком?..
Вопрос неловко повис в воздухе. Бабы испуганно притихли.
– Нет, зло злом не победить, – твердо заявила Поляна. – Зло рождает новое зло. А вот добром победить зло можно, это я точно знаю.
– Что же, нам теперь привечать Чужака прикажешь?
– Да нет, не поняли вы меня. Привечать его не нужно, но и жечь живьем – тоже. Ему придется уйти, коли ни в ком поддержки не найдет. Согласны, бабоньки?
– Ну что ж, давайте попробуем. Попытка – не пытка!
– Нет, с таким настроем мы точно не победим. Никаких «если» и «попробуем»! Нужно быть твердо уверенными в своей победе – тогда победим непременно.
К решительному бою стали готовиться в тот же день. В каждой избе мели и мыли, уничтожали сорняки в огороде и возле изб на улице.
– Никак, завтра праздник? – недоумевали мужики.
– Праздник, праздник, любезный, неужто запамятовал?
– Хм, может, и запамятовал, – из одурманенной головы трудно было извлечь какие-то реальные воспоминания.
А женщины этим и воспользовались. К вечеру каждая натопила баньку, да и отвела туда мужа, а кто – и сына вместе с ним. Отвела, да там и оставила, не забыв проследить, чтоб не угорели, но и выбраться не смогли.
Бабка Поветиха ковыляла из дома в дом с охапкой собранных трав.
– Вот, милая, – обращалась она к хозяйке, – я тебе травку принесла, зверобоем зовется. Повесь-ка ее в дверях дома, или под порог спрячь – Чужак к тебе войти не сможет. Сила в этой травке великая, не смотри, что мала: ни один колдун перед ней не устоит.