Вокзал Техас — Луизиана

– У тебя там братик один, ждёт тебя. Без твоей защиты он долго не продержится, – говорила одна сердобольная медсестра. – Твоя мама не хотела бы, чтобы ты оставлял брата одного, вы друг у друга защита и поддержка. Вы половинки одного целого: когда одному плохо, то и другой страдает.

– Откуда вы знаете, что хотела бы моя мама? Её нет с нами! Она нас бросила, а значит, ей на нас наплевать!

– Я знала твою маму, когда она приехала в этот городок с твоим отцом, твоим настоящим отцом. Они были прекрасной любящей парой и очень хотели детей. Когда она носила вас в своём животике, она часто разговаривала с вами таким тихим, ласковым голосом. Бывало, сядет на скамеечку в парке, рукой поглаживает живот и песенки напевает. Она вас любила, это правда, а если и оставила вас, то не по своей воле, видимо, причина у неё была какая-то, веская и важная.

Твен, слушая медсестру, даже не заметил, как глаза предательски защипало и в горле возник такой ком, что проглатывай не проглатывай, не помогало. Он отвернулся к окну, чтобы медсестра не увидела слёз, и вытер их незаметно рукавом. Твен старался вообще никогда не плакать, он хоть и маленький ещё – всего-то десять лет, но уже мужчина. А тут взял и заплакал. Так горько вдруг на душе стало и тоскливо: «Мамочка, мамочка родная, как же я скучаю, забери меня отсюда, пожалуйста. Я больше не могу терпеть эту боль, эти страхи и кошмары».

На следующий день он вышел из больницы и твёрдо решил покончить со всем, что причиняло им с Марком боль. Для этого ему не нужна сила – достаточно было головы и мозгов, которых у него хватало с избытком.

Твен долго планировал, как наказать приёмного отца за издевательства над братом и другими детьми. Если никто не мог дать Уиллу отпор, он решил действовать по-своему. Терпеть всё это он больше не собирался! План был поистине гениален – оставалось воплотить его в жизнь…

И однажды этот случай представился.

Братья любили лошадей, которые были у них в конюшне. В любую свободную минуту они ходили туда и ухаживали за красавцами жеребцами и не менее красивыми кобылами. Чистили шерсть щёткой, мыли шампунем под душем, кормили овсом и морковкой, убирали навоз и ездили на них, когда разрешалось. Лошади были их единственными друзьями – животные их понимали и любили, и братья отвечали им тем же. И в том самом плане Твена один жеребец играл главную роль. Если бы лошадям давали «Оскар» за лучшие трюки, то Красавчик забрал бы эту премию, оставив всех далеко позади.

– Красавчик, ты же нам поможешь, правда? Без тебя мы никак не справимся, ты наш единственный друг и наше спасение, – Твен гладил гнедого коня по тёплой бархатной морде, а конь радостно подставлял большую голову в маленькие ладошки мальчика.

– На вот, возьми ещё одну морковку, ты их так любишь, а ещё любишь яблочки, правда? Завтра принесу их обязательно. Ты ведь нам поможешь, Красавчик? Как только он появится, тебе нужно будет сделать всё, как я тебя учил. А теперь мне пора уходить. До завтра, Красавчик, я люблю тебя, – Твен поцеловал коня в морду, на что тот отрицательно покачал головой, давая понять, что не любит все эти телячьи нежности, а вот морковку и яблочки – очень даже.

Всё произошло в один прекрасный день. Ну не совсем прекрасный, прекрасные дни в этой семье редко кто наблюдал, чаще всего дни были паршивые, а ночи – холодные и страшные.

В этот день Твен, как обычно, был в конюшне, ухаживал за лошадьми. Это единственное дело, которое он делал с удовольствием, любую свободную минуту проводил здесь. Ничего не смущало и не огорчало Твена: ни резкий запах лошадиной мочи, которая впитывалась в сено и которую нужно было убирать каждый день; ни громкое ржание, когда животные были радостны или недовольны; ни вспыльчивый характер, из-за которого лошади вставали на дыбы, если им что-то не нравилось. «Я мог бы этим заниматься всю жизнь – ухаживать за лошадьми и лечить их, объезжать молодых и диких коней, тренировать для соревнований», – от приятных мыслей о будущем его отвлёк окрик брата. Видимо, тот искал его.

– Я здесь, Марк, рядом с Красавчиком.

– Твен, Твен, отец идёт, опять пьяный и очень злой! – воскликнул запыхавшийся Марк, остановившись рядом с братом. – Что будем делать? Мне кажется, он ищет нас, – испуганно прошептал мальчик и посмотрел на брата с надеждой.

Твен схватил за руку брата и потащил в укромное место – закуток между стеной и последним стойлом, которое пустовало какое-то время. Лошадь, находившуюся там, продали недавно за хорошие деньги одному акционеру, и из-за этого Твен долгое время ходил хмурый и грустный. Если бы у него были деньги… эх… он бы выкупил лошадь и вернул домой, в стойло, где её ждали свежее сено, ароматный овёс и любовь братьев.

Месть никто не планировал сегодня, но упускать такой случай было бы просто преступлением. Поэтому они должны были воспользоваться этим шансом, несмотря ни на что. Присев на корточки, мальчики стали ждать, когда в конюшню войдёт Уилл. Напряжение росло с каждой секундой, передаваясь от одного брата к другому. Они были такие маленькие, но уже в ответе за жизнь друг друга. Ради родного отца, которого они потеряли, и матери, которая бросила их по своей воле или по принуждению, они должны были защитить свои жизни от мучителя.

Глянув на Марка, Твен встал и взял кожаный кнут, который висел на стене. И тут брат схватил его за руку и прошептал:

– Твен, не уходи, я боюсь сидеть тут один, мне страшно!

– Ты должен остаться здесь и ждать меня, потому что сейчас я сильнее тебя и у меня нет открытых ран на теле. Я же за тебя переживаю, дурачок, ты и моргнуть не успеешь, как я вернусь.

– Моргнул – ты уже вернулся?

– Ну не так же быстро, братишка! Подожди немного, и я вернусь. Всё, я пошёл, мне ещё нужно спрятаться за Красавчиком. – Твен встал, приблизился к стойлу Красавчика и запрыгнул к нему, пока не увидел Уилл.

– Привет, Красавчик, не бойся, это я. Поможешь мне, как мы договаривались? Я всё сделаю быстро и не больно, ты даже ничего не почувствуешь. Мне всего лишь нужна будет твоя реакция, а у тебя с ней всё в порядке, я-то знаю.

Жеребец посмотрел на него сверху вниз и махнул лохматой чёрной гривой. Похоже было на то, что он согласился. Оставалось узнать, так ли это на самом деле.

Твен услышал ругательства отца и напрягся. Сквозь отверстия в досках стойла он увидел, как нетвёрдой пьяной походкой Уилл приближается к Красавчику. Твен знал, зачем тот пришёл в конюшню: он видел несколько раз, как приёмный отец приходил сюда, будучи пьяным, и ругался на коней. Он бил их палками, но несильно, потому что лошади считались ценным товаром и некоторые в скором времени могут быть проданы. Уилл избивал аккуратно, не задевая ноги и брюхо, животные гневно ржали и вставали на дыбы, но отец был осторожен и никогда не подставлялся под тяжёлые копыта.

Когда Твен слышал испуганное ржание коней, то вбегал в конюшню и старался помешать Уиллу избивать лошадок. Он лупил кулачками по спине отца – да что сделается такому бугаю? Мужчина отталкивал его, и мальчишка падал на землю. Больше всего Уилл любил издеваться над Красавчиком, которому Твен отдавал всю любовь и добытую с таким трудом морковку. Почему Уилл так ненавидел этого жеребца? Наверное, потому что не хотел, чтобы мальчишка проводил здесь слишком много времени. А может, оттого, что никто и никогда не любил Уилла так, как эту глупую лошадь.

– Будь неладна эта вонючая тварь! Если бы не деньги, которые я могу выручить за неё, давно отдал бы на мясо, – Уилл стоял, покачиваясь у стойла Красавчика и пытаясь схватить лошадь за гриву, но жеребец крутил головой и не давался. После нескольких неудачных попыток Уилл начал искать кнут в конюшне, чтобы хорошенько всыпать неугодному коню. Он двинулся в сторону, но споткнулся о собственную ногу и упал, ударившись головой о землю.

– Будь проклята эта конюшня со всеми тварями, что здесь обитают, сожгу здесь всё к чертям! – кряхтя, он с трудом встал на четвереньки, а затем, уцепившись за стену, поднял своё грузное тело в вертикальное положение. Подойдя совсем близко к стойлу Красавчика, Уилл резко схватил коня за гриву и приблизил голову к себе.

– Проклятый конь, это ты виноват, что я упал, поэтому я тебя накажу, – резко вытащив из кармана нож, он показал его жеребцу. – Ну что, теперь страшно?

Твен сидел за Красавчиком, не шевелясь, слышал разговор пьяного отца и видел всё, что тот делает. Он чувствовал страх Красавчика, который передавался и ему тоже. Нужно выбрать момент и действовать… Сейчас! Мальчик резко вскочил, схватил кнут и что есть силы ударил по крупу жеребца.

Реакция коня была моментальной: он испугался и заржал, неожиданно для Уилла встал на дыбы, передними ногами ударив его в грудь с такой силой, что тот отлетел на несколько метров вперёд и ударился о стену. Твен успел отскочить от коня, поскольку задние ноги могли рефлекторно ударить тоже.

– Молодец, Красавчик, ты всё сделал правильно и… извини за кнут. С меня ведро сладкой моркови, – он погладил и поцеловал морду жеребца. Конь особо не сопротивлялся, лишь в очередной раз отрицательно покачал головой, как бы говоря о том, что эти лобызания ни к чему.

Из закутка выскочил Марк и подбежал к брату.

– Вот это да! Вот это вы даёте с Красавчиком! Ну прям как в «Зорро»! – мальчик подошёл к жеребцу и погладил морду. – Молодец, Красавчик, ты наш герой. А что с Уиллом? Что-то он не шевелится совсем. Умер, что ли? – взгляд Марка остановился на Твене, который стоял рядом с приёмным отцом.

– Я не знаю, у него изо рта кровь течёт. Наверное, надо позвать врача.

– Тогда я позову, – сорвался Марк с места, чтобы бежать за помощью.

– Нет, стой! Иди в дом, только смотри, чтобы тебя никто не видел. И рот на замок! Я сам побегу за помощью. Не хватало того, чтобы узнали, что мы вместе были в конюшне.

– Хорошо, я постараюсь. Ну я пошёл? – близнец отвернулся от Твена и направился домой, оглядываясь по сторонам, чтобы его никто случайно не увидел.

В доме была только жена Уилла – Тина, их приёмная мать. Она почти никогда не выходила из дома, смотрела за близнецами и другими детьми, и вела домашнее хозяйство. Вот она-то и увидела в окно, что Марк выходил из конюшни. Выглядел он подозрительно и постоянно оглядывался по сторонам, как будто чего-то опасался. «Что это с ним и где его брат?» – промелькнуло у неё в голове.

Марк приблизился к двери дома, оглянулся по сторонам и медленно открыл дверь. Та предательски заскрипела, оповещая всех, что кто-то вошел.

– Вот же зараза! – прошептал мальчик.

Не успел он подняться по лестнице, как над ним грозовой тучей нависла Тина.

– Где ты был, маленький засранец, и где твой брат? Отвечай немедленно!

– Я… я… гулял на улице с мальчишка… – не успел он договорить, как получил оплеуху.

– Не смей мне врать, гадёныш! Отвечай, ГДЕ ТВОЙ БРАТ?

– Тина, я не знаю, не знаю, кажется, я видел, как он пошёл в конюшню дать лошадям еды.

– Я видела, как ты вышел из конюшни. Что вы там делали вдвоём?

– Я хотел посмотреть на Красавчика, он такой классный, как конь у Зорро.

– У какого ещё Зорро? Что ты несёшь? Иди в свою комнату, не путайся у меня под ногами, – она повернулась, тяжело вздохнула и пошла на кухню готовить обед на свою большую приёмную семью. «Этот братец скрывает что-то от меня, но не будь я Тина Уилл Браун, если не узнаю правду. Говорила я муженьку, не нужно было брать этих выродков, прокляты они, как и вся их семья…» – женщина сбросила с себя фартук и быстрым шагом направилась в конюшню.

Твен мчался по дороге в сторону больницы. Он бежал быстро, но страх того, что он мог убить Уилла, убеждал бежать ещё быстрее. «Только бы успеть, только бы успеть спасти его. Я же не хотел убивать, а так, испугать немного, чтобы отстал от нас и больше не бил», – с такими мыслями Твен старался ускориться изо всех сил.

Когда до больницы оставалась пара кварталов и поворот налево, мальчик вдруг остановился как вкопанный. Перед ним простиралась дорога, ведущая на свободу. Туда, где нет истерички Тины и злобного Уилла, где нет подхалимщиков и прислужников папаши, нет постоянной боли и страха, что умрёшь или не встанешь от очередных ударов взрослых. Твен потрогал шишку на голове – она ещё окончательно не зажила, и прикосновения отзывались острой болью. Поморщившись, он со злостью подумал о том, что эту шишку и все остальные синяки и удары на теле, шрамы на спине он получил лишь от одного человека, который ненавидел его больше всех на свете. Но за что? Откуда такая ненависть? Он не знал.

Твен сделал шаг в сторону новой жизни и оглянулся назад.

– Марк, я вернусь за тобой. Обязательно вернусь, пожалуйста, только дождись меня…

Тина сбавила шаг, подходя к конюшне: почему-то было страшно, хотя она никогда ничего не боялась. Женщина зашла в тёплое помещение, где жили лошади, и резко остановилась. Она всегда ненавидела этот запах, резкий и кислый, который исходил от лошадей.

– Как здесь можно находиться больше пяти минут, ужас! Один запах мочи чего стоит. О, боже, что это? – взгляд Тины упал на угол конюшни. Там на земле виднелись большие белые ноги её мужа. Подойдя ближе, она увидела мужчину целиком. Уилл сидел, прислонившись к стене, голова была опущена на грудь. На подбородке застыла кровь, она же окрасила в багровый цвет рубашку. Женщине хотелось позвать на помощь, показать, что ей страшно, что одной не справиться, но крик застыл в горле. «Надо бежать отсюда как можно дальше и сделать вид, что я ничего не видела!» – подумала Тина, поднимаясь с колен, но что-то её остановило. Возможно, человеческое сострадание или брачная клятва, данная когда-то мужу: «В болезни и здравии, бла-бла-бла…»

Как же ей хотелось не видеть всего этого, но Уилл её муж, и нужно хотя бы позвать на помощь. «Да, нужно вызвать врача, но сначала пощупать пульс. Как это делается? О боже, что же с ним случилось?» – Тина взяла его руку, та была тёплой и тяжёлой.

– Где-то здесь должен быть пульс, вот же чёрт! – выругалась женщина. Она паниковала, руки тряслись.

Ничего не нащупав и так и не поняв, жив муж или мёртв, женщина медленно поднялась и, находясь будто в трансе, пошла звать на помощь. Ноги не желали передвигаться, они были как ватные, словно сопротивлялись. И тут Тина внезапно ощутила невероятную лёгкость, свободу и радость. За все пятнадцать лет совместной жизни она не ощущала такого. Да, она и мужа-то никогда особо не любила, может быть, поэтому сейчас ей стало всё равно, заберёт его смерть или оставит ещё на земле. Сейчас женщина ясно поняла: всё кончено, и, даже если Уилл выживет, всё будет по-другому.

Тина медленно побрела к дому. Погрузившись в мысли, она даже не заметила, что в конюшне не оказалось Твена, а то, что ребёнок мог быть причастен к состоянию мужа, просто не приходило в голову. Скорее всего, муж напился, пошёл в конюшню, упал и уснул. Ну да, так и есть, он просто спит. Вот проспится, и всё будет как прежде. Тина даже засмеялась над своими глупыми мыслями о том, что она будет теперь без мужа и что ей легко и свободно.

– Да кто я без мужа? Никто, пустое место, – разговаривала она сама с собой. – Да и как поднимать детей, да ещё и неродных? Уилл и находил этих бездомышей только для того, чтобы они помогали в его мрачных делишках. Банда Уилла. Всё, не хочу думать об этом, мне это всё неинтересно!

Она вошла в дом и опешила: на неё смотрел Марк и ждал ответа. Он искал его в глазах Тины, но никак не находил.

– Что смотришь на меня? Давай беги уже к соседям за помощью, надо спасать отца! – рявкнула вдруг женщина.

Марк припустил что есть силы к соседям, надеясь успеть спасти жизнь ненавистного отца.

– Но где же Твен? Почему его так долго нет? Он должен был уже вернуться. Только бы с ним ничего не случилось. Пожалуйста, Боженька, верни мне брата, – просил Марк, обводя глазами округу в поисках Твена.

Пока Марк шёл обратно домой, он уже слышал сигналы скорой помощи. Он ускорил шаг, потому что не хотел пропустить зрелище, как приёмного папашу вытаскивают из конюшни. Когда приехала машина с врачами, Марк рванул было туда посмотреть, что происходит, но в этот момент мать схватила его за шиворот и так дёрнула за рубашку, что первая пуговица с треском отскочила и затерялась где-то в траве. Мальчик охнул и остался стоять на месте как пригвожденный.

– Не суй свой нос, куда не следует! Понятно тебе? Иди лучше поищи брата. Мне нужно серьёзно с ним поговорить и узнать, что случилось в конюшне и как вы к этому причастны.

Марк опустил глаза и пошёл прочь от Тины. Он видел боковым зрением, как врачи вынесли из конюшни носилки с телом Уилла, которое покачивалось, словно на волнах, под ритм шагов врачей. Эти волны мягко качали Уилла, унося в забытье, туда, где он не чувствовал боли. Наверняка там ему было хорошо и спокойно. Тогда он ещё не знал, что жизнь больше никогда не будет прежней.

Наступила ночь. Марк порядком замерз, но продолжал искать брата. Останавливаться было нельзя, нужно найти Твена, иначе брат не переживёт эту ночь и погибнет. А вместе с ним и Марк. Как жить без брата, он не представлял, да и не мог. В его детском мозгу такие мысли не зарождались, да и откуда им там взяться, если его Твен всегда был с ним, с самого их рождения. Если бы он пожелал, он бы всегда был рядом с братом и никогда не отпускал бы его руку. Только так он чувствовал себя в безопасности. А ещё он знал, что когда смотрит в серые глаза Твена, то видит маму и эмоционально становится ближе к ней. Он не мог потерять и Твена, и маму в один вечер. Ему нужен был кто-то рядом, кто сможет обнять его перед сном и пожелать доброй ночи. Сейчас у него был только брат, потому что любимая мамочка, возможно, на небесах, и теперь он видел её лишь во сне.

– Твен, ты где? – кричал во тьму Марк, но никто не отзывался, кроме совы, которая сидела на дереве. – Ну и что теперь делать, куда идти? – хныкая, спрашивал у птицы мальчик.

– Уху, уху, – отзывалась сова.

– Правильно, пойду найду место для ночлега, а утром снова отправлюсь на поиски брата.

Когда настало утро, Марк понял, что ночевал в старом сарае или курятнике. Здесь жутко воняло куриным помётом и было очень холодно, несмотря на разбросанное сено.

Он замёрз так, что зубы выстукивали чечётку. К тому же он до тошноты хотел есть. Живот непрестанно сводило, и он громко урчал. Мальчик уже не хотел больше искать брата, а мечтал о горячем завтраке и тёплой постели. «Может быть, Твен специально прячется от меня, чтобы я его не нашёл? – размышлял Марк. – Возможно, у него какие-то важные дела, скоро он придёт домой и скажет: „Ну что, не ждал меня?“ А вдруг он уже дома, сидит и ест мой завтрак? Скорее всего, он вчера вернулся, пока я искал его. Сейчас наверное, переживает, где же я?»

– Надо срочно бежать домой и устроить сюрприз! Вот это я хорошо придумал! – Марк вскочил и что есть мочи побежал домой. У мальчика появилось столько сил и энергии, что он моментально забыл и о голоде, который его мучил, и о холоде, от которого ломило кости. Он столько хотел рассказать брату: о том, как провёл эту ночь и как замёрз в курятнике, как вчера искал его весь вечер и так и не нашёл. А ещё – как разговаривал с совой, и она подсказала ему, что искать брата лучше утром и что дела делаются на свежую голову.

Прибежав домой, Марк первым делом начал искать брата. Он побежал в конюшню, надеясь увидеть его. Но там было пусто, со вчерашнего дня никто сюда не заходил. И когда лошади увидели человека, они рьяно заржали, прося о еде и заботе. Марк жалобно посмотрел на животных и ласково произнёс:

– Мы к вам попозже забежим, вот только я Твена найду, – Марк послал им воздушный поцелуй и побежал дальше искать брата.

Он прочесал весь двор, заглянул во все сараи и закутки, забежал в подвал и поднялся на чердак дома, куда обычно боялся заходить один. Заглянул одним глазком туда, позвал брата, но услышал только тишину. И мигом сбежал вниз – подальше от этого страшного места. Дети, которые жили вместе с ними в доме, рассказывали кошмарные истории об этом чердаке.

…Чердак этот был заброшенным и страшным. Даже днём там было темно. Свет туда почти не проникал, потому что чердак был чудовищных размеров и имел одно маленькое окно, которое находилось под самым потолком. Мансарда разделялась на несколько зон. В первой, главной зоне, хранились старые вещи, оставшиеся от прежних хозяев. Там стояли сундуки, в которые был сложен разного рода хлам и мусор. Их никто никогда не разбирал, поэтому они стояли и ждали своего часа. С каждым днём они зарастали пылью и плесенью, их пожирала старость, делая всё более мрачными.

Во второй зоне, которая была дальше первой и в которую заходили, только если нужно было что-то найти, находилась мебель. Это были древние шкафы и комоды, старый диван, из старой обивки которого выглядывали пружины, сломанные стулья и столы. Они все были покрыты метровым слоем пыли и находились на чердаке, наверное, с начала времён. Весь этот хлам нужно давно было вытащить и отправить в костёр, но родители не поднимались туда из-за ежедневной массы дел, а дети – потому что боялись.

Ещё была третья зона – самая страшная и опасная, куда никто не ходил, потому что там жило нечто тёмное и кошмарное. Говорили, что, кто ходил в третью зону, навсегда пропадал или исчезал там. И больше этого человека никто не видел. В отличие от двух других, эта зона была не освещена светом из окна, тут всегда было мрачно и сыро. Никто не видел, как это нечто выглядит, но все были уверены, что это было большое тёмное существо с восемью лапами, на которых имелись присоски. Этими присосками оно хватало любого, кто входил в третью зону, и затаскивало к себе в темноту. Говорят, что даже кости людей там не находили: оно съедало их полностью… Все дети в доме боялись чердака, и когда кто-то из них туда попадал из-за мало-мальской провинности, все были уверены, что больше его никогда не увидят. Страшное место, безумно страшное!

Однажды Твен был наказан отцом за один дрянной поступок, который стоил Уиллу большой суммы денег, а ведь на нее можно было купить пару хороших скакунов. Отец посадил Твена на чердак на два дня и запер там. Все слышали, что Твен там плакал, кричал, звал маму, а потом наступила тишина. Дети просили Уилла отпустить его, говорили, что он боится темноты и ему там страшно, но папаша был непреклонен. Твена вернули с чердака, но было слишком поздно. Он изменился навсегда. После этого мальчик стал плохо спать и есть, начал заикаться и бояться любого шороха. Иногда просыпался ночью от кошмаров и потом лежал до утра, опасаясь закрыть глаза.

Когда Марк заглянул на чердак, то подумал, что это идеальное место, чтобы спрятаться, ведь там никто не будет тебя искать. Но Твена не было и там.

– Куда же он делся? Словно сквозь землю провалился! – почесал голову мальчик и пошёл искать брата дальше.

Твен так и не появился – ни завтра, ни через месяц. Его никто особо не искал: Тина всё время проводила в больнице с Уиллом, который не приходил в себя. Врачи говорили, что тот в коме, и никто не знал, когда же он очнётся. Из-за того, что Тины не было дома, дети были предоставлены сами себе. Марк впал в уныние и почти не выходил из их с Твеном комнаты. Это помещение было единственным местом, где он ощущал присутствие брата, здесь повсюду были рисунки Твена. Тот любил рисовать, и у него хорошо получалось – так говорили в школе. Его часто хвалили, хоть это ему никогда не нравилось.

Однажды Марк попросил Твена нарисовать маму – так хотелось подержать её изображение в руках. Смотреть на него вечером перед сном или обнимать, когда было очень страшно. Он мог бы даже разговаривать с мамой, смотря на рисунок. Это был бы лучший подарок от брата, поэтому Марк просил об этом постоянно.

– Но, братишка, как я нарисую маму, если не знаю, как она выглядит? Я же никогда не видел её, как и ты.

– Я вижу её часто во сне. Она очень красивая, вся в белом, а волосы жёлтые, как солнышко. А её глаза они такого же цвета, как твои, Твен.

– Ну почему она не приходит в мои сны? Наверное, тебя мама больше любит, чем меня…

– Наверное. Эх, если бы я умел рисовать как ты, то непременно бы её нарисовал!

Твен не знал, чем помочь Марку. Но очень этого хотел.

– Надо поспрашивать людей, может, кто-то видел маму. Тогда я попробую нарисовать её по их воспоминаниям.

Начало было положено. У неё были серые глаза цвета свинцового неба перед бурей и золотистые волосы, как рожь на рассвете, когда солнце только-только встаёт. Так у Твена появилась цель, и он собирался сделать всё, чтобы порадовать брата.