Вокзал Техас — Луизиана

Глава 4. Вьетнамец

1968 год, Новый Орлеан, штат Луизиана

Её серые глаза всегда напоминали холодные осенние туманы, даже когда она светилась от счастья или любви. Хотя по-настоящему она ещё ни разу серьёзно не влюблялась. Но очень этого хотела. Лилия сидела на высоком дереве – в зелёном платье, которое сшила себе сама, она сливалась с изумрудным гигантом.

Толстая ветка дерева тихо поскрипывала, но крепко держала девушку, словно это был драгоценный груз. Лилия внимательно смотрела на происходившее внизу и почти не дышала. Вчера она вернулась из университета и старалась не показываться на глаза своему «любимому» кузену. Он последнее время её сильно раздражал, демонстрируя свой неуёмный темперамент. Поэтому она предпочитала держаться от него подальше и… повыше. Вот и сейчас она смотрела сверху вниз на улицу, по которой Уилл шёл к её дому.

Он знал, что она ещё не вернулась – должна была приехать через месяц. Но все равно каждое утро ровно в 10 утра он следовал своей неуклюжей походкой в сторону её дома. Сейчас её мать скажет, что Лилия ещё не приехала и что вернётся она домой не раньше чем через месяц. Он тяжело вздохнёт, пожелает хорошего дня и уйдёт. А через десять минут Лилия спустится с дерева и отправится к себе домой до следующего утра. Как сказала мама, терпеть его хождения оставалось недолго. Уилл уезжает в армию через несколько дней и поэтому хочет попрощаться. Но этого не хотела Лилия. Она с ним попрощалась ещё полгода назад, когда он до полусмерти избил её любимого Патрика. Именно тогда, в тот самый день, Уилл для неё умер. Он перестал быть любимым кузеном и стал для неё диким животным, которого она теперь старательно избегала.

Она встречалась с Патриком Джонсом уже полгода и собиралась в ближайшее время выйти за него замуж. Они любили друг друга и планировали свадьбу на осень, когда Уилла не будет рядом. Девушка не хотела, чтобы кузен всё испортил, а он это мог сделать с лёгкостью.

Он всегда был таким – несдержанным, эмоциональным, злым и порывистым. Лилия росла с Уиллом и с детства знала его как облупленного. Они вместе бегали по бескрайнему полю цветов и собирали бабочек, чтобы потом их отпустить. Вместе купались в прохладной речке до посинения, пока пиявки не впивались в их детские попки. Вместе лазили по деревьям, как маленькие обезьянки, а потом качались на качелях, которые поднимали их прямо к солнцу. А под вечер, уставшие, ложились, обнявшись, спать в одну постель и, скорее всего, видели одни и те же сны. Когда Лилия и Уилл стали постарше, они уже не проводили столько времени вместе, но всё равно продолжали общаться. Однажды, когда им было по четырнадцать лет, Уилл вырезал на дереве сердце и вписал в него их инициалы. Это было так неожиданно и очень мило.

Вот тогда Лилия и начала понимать, что Уилл испытывает к ней совсем не братские чувства. Он влюбился в неё, и от этой любви ей было плохо. Чаще всего влюбленность вызывает в людях положительные эмоции. Бабочки в животе, светящиеся глаза, зажигающие всё и всех, улыбка до ушей, которая смущает каждого. Да, да, да – она во всё это верила. Но тут было наоборот: Лилии хотелось убежать далеко-далеко или, укрывшись одеялом, уснуть и не просыпаться. Это была нездоровая любовь, неестественная, она была заражена каким-то неизвестным вирусом. Девушке хотелось уничтожить эту заразу на корню, но, к сожалению, она не смогла это сделать. И с того момента всё покатилось по наклонной. Последний гвоздь в крышку гроба дружеских отношений забил Уилл, когда попытался её поцеловать. После этого Лилия прекратила с ним всяческое общение и перестала встречаться.

А потом она встретила Патрика и влюбилась в него без памяти. Лилии было тогда восемнадцать лет – ещё не распустившийся цветок, который хотел сорвать каждый юноша, кто случайно её видел или знал. Но повезло только одному-единственному: он оказался всех умнее и проворнее. Это был Патрик. Он был старше Лилии на четыре года, но это не помешало ей полюбить его всем сердцем.

Да и как его можно было не полюбить? Он предназначен был судьбой, и Лилия это поняла, как только увидела Патрика. В тот момент, когда взгляды их встретились, её как будто пронзило разрядом с головы до ног. Волоски на коже поднялись и зашевелились. Такого сильного эмоционального всплеска девушка никогда не ощущала. Было такое чувство, что Патрик сквозь глаза заглядывает ей в душу. Он за одно мгновение увидел всю её прошлую жизнь и настоящую.

Лилия, всё ещё глядя Патрику в глаза, протянула руку и почувствовала через грудные мышцы молодого человека его колотившееся сердце. Оно билось так быстро и часто, что можно было подумать, что у юноши тахикардия. Видимо, химия, внезапно возникшая между ними, поразила их так глубоко в сердца, что не принять её или, ещё хуже, сопротивляться, было бы преступлением.

– Откуда ты приехал? – только и смогла выговорить девушка.

– Из Вьетнама, – сорвавшимся голосом процедил Патрик.

– Слава богу, что ты вернулся живой! – Лилия бросилась ему на шею, чтобы обнять, как будто знала этого человека не пять минут, а всю свою жизнь.

– Милая девушка, но кто вы? Может, я вас знаю, но, к сожалению, забыл. Я получил травму во Вьетнаме и, возможно, у меня провалы в памяти. Хотя такую красотку я точно бы вспомнил.

Лилия смутилась, и щёки покрылись румянцем. Она опустила руки с шеи Патрика и отошла в сторону. Прислонившись к дереву, посмотрела на него и медленно выдохнула.

– Меня зовут Лилия, а живу я… вон в том доме рядом с большим дубом. Это дерево растёт тут уже триста лет, он видел многое и знал несколько поколений моей семьи. Когда мне плохо и я хочу спрятаться от всех, я залезаю на дерево и мечтаю о том, как стану птицей и улечу отсюда далеко-далеко, туда, где меня никто не найдёт.

– И часто ты мечтаешь стать птицей и улететь отсюда?

– Раз в неделю точно. Но последнее время я приезжаю домой только на каникулы, поэтому больше не мечтаю.

– А хочешь, я расскажу тебе о своей мечте?

– Конечно, хочу, но лучше всего мечтается, когда тебя никто не видит и не мешает думать о сокровенном. Пойдём, Вьетнамец, я покажу тебе это место. Там правда здорово.

Лилия взяла за руку Патрика и повела его по дорожке в сторону своего дома. Парень и не думал сопротивляться: ему нравилась эта игра. И Лилия тоже очень нравилась – настолько, что он не хотел выпускать свою руку из её руки. А ещё он очень хотел поцеловать эту загадочную девушку.

– Скажи, у тебя есть имя или я так и буду называть тебя Вьетнамцем? – Лилия лукаво улыбнулась Патрику, и ветер растрепал её золотые волосы.

«Она прекрасна, как освежающий дождь в знойный день», – подумал Патрик и убрал с её лица прядь волос.

Они подошли к огромному дубу, который и правда рос рядом с домом Лилии. Его могучие ветви обвивали ствол со всех сторон. Оно как будто так защищалось от непрошеных гостей. Старый корявый ствол, испещрённый вековыми морщинами, был таким необъятным, что за ним можно было спрятаться парочке влюблённых и устроить там себе гнёздышко.

– Меня зовут Патрик Джонс, – улыбнулся молодой мужчина и, присвистнув, посмотрел на дуб. – Вот это громадина! И как на него залезть? – спросил он, оглянувшись на Лилию. Девушки нигде не было, она испарилась, оставив после себя лёгкий аромат духов.

– Я здесь, подними голову, – откуда-то сверху раздался приятный женский голос.

– Лилия, птичка моя, как ты туда залетела?

Девушка звонко рассмеялась, этот смех пронизывал до глубины души и уносил все плохое, что сейчас было на сердца Патрика. Не хотелось думать ни о чём грустном и тревожном. Ни о молодых ребятах, ввязанных во Вьетнамскую войну и оставлявших во вражеских джунглях молодость и жизнь. Ни о душевных ранах, которые причиняли боль. Ни о погибшем отце, которого почти не знал при жизни, но где находится могила, в которой он похоронен, мог показать с закрытыми глазами. Этот волшебный смех излечивал раны и помогал жить дальше.

– Залезай с другой стороны, я тебе помогу. Ну давай, Патрик! Что ты застыл как вкопанный? – Лилия смотрела на парня и никак не могла сообразить, куда направлен его взгляд. А молодой Джонс не мог оторвать глаз от груди, которая была видна ему так отчётливо благодаря глубокому декольте платья.

Когда Лилия наклонилась, чтобы подать ему руку, прекрасные молодые груди с маленькими светлыми сосками буквально выпорхнули из платья и почти коснулись его лица. Так близко он ещё не видел грудь женщины. У него не было подруги и он не знал, как это – касаться женского тела и любить его по-настоящему. Не знал до этого самого момента. В его брюках что-то шевельнулось, и он понял, что хочет обладать Лилией здесь и сейчас.

Смутившись от увиденного, Патрик постарался успокоиться и сделать вид, что ничего не произошло. Он подал руку Лилии, чтобы она помогла ему забраться на дерево.

– А где ты живёшь, Вьетнамец?

– На этой же улице, только в трёх кварталах отсюда. Но в этот город приехал недавно. Родился я совсем в другом месте, в штате Техас. Знаешь, где это?

– О, милый Патрик, я нигде не была кроме родного города и фазенды нашей с Уиллом бабушки. Поэтому я и хотела бы стать птицей, чтобы увидеть наш чудесный мир.

– Когда-нибудь я отвезу тебя в Техас, в город Льюисвилл, и покажу, где родился, вырос и где живёт моя мать.

– Ты правда отвезёшь меня в родной город и познакомишь со своей мамой? – удивлённо посмотрела Лилия в карие глаза Патрика.

– Я покажу тебе весь мир, птичка моя. Ты знаешь, что в 1941 году в штате Техас состоялась самая большая вечеринка, когда Папаша Ли О’Даниэл пригласил всех техасцев на ужин в честь избрания его мэром? Двадцать тысяч человек приняли приглашение. Было съедено почти пять тысяч килограммов барбекю, пятьсот килограммов картофельного салата, столько же лука и солёных огурцов, а также подано тридцать две тысячи чашек кофе, а к нему – полтонны килограммов сахара.

– Вот это да! – удивилась Лилия. – А расскажи ещё что-нибудь. Мне ужасно интересно, – воодушевилась Лилия, придвинувшись поближе к молодому мужчине.

«Кто эта девушка и почему схожу по ней с ума, ведь я знаю её не больше часа?» – думал Патрик, придвигаясь ближе к Лилии и чувствуя её дыхание у себя на шее.

– Ну… я знаю, что самая большая фабрика по производству мороженого открылась в Остине, штат Техас. На ней выпускали до двухсот пятидесяти галлонов мороженого в день. А ещё моя бабушка рассказывала, что она видела, как испекли самую большую буханку хлеба. Она весила около восьмидесяти килограммов.

Патрик ей всё рассказывал и рассказывал забавные истории о родном штате, а она смотрела на него влюблёнными глазами и кивала. Хотя уже была далеко отсюда и от любимого. Она витала в облаках и думала о том, как хорошо им будет жить вдвоём в домике, который они купят. Какие милые детки у них родятся. А ещё у них обязательно будет собака. Без собаки никак нельзя! Она будет защищать малышей от злых людей, а вечерами, когда они будут сидеть с Патриком у камина, та будет лежать у них в ногах.

– Лилия, ты меня слышишь?

– А… да, конечно. Что ты сказал?

– Ты где летаешь, птичка моя?

– Патрик, милый, обними меня, я что-то так замёрзла.

Он прижал к себе замёрзшую девушку, которая дрожала как осиновый листок, и не хотел отпускать. «Какая всё-таки странная штука жизнь: утром я ещё даже не подозревал о том, кто такая эта Лилия, а сейчас не представляю жизни без неё. Я мог сто раз умереть во Вьетнаме и так и не встретить её. Будучи там, я думал только о матери и о том, как не умереть и не оставить её одну на этой земле. А теперь мне есть ради кого жить, есть ради кого вставать утром и кому дарить свою любовь».

Глава 5. Патрик Джонс

1968 год, Вьетнам

Когда срок службы Патрика Джонса подходил к концу и он уже собирался домой, серия мощных взрывов накрыла лагерь, в котором находились сотни американских военнослужащих, в том числе он. Это была месть вьетнамцев за агрессивную атаку американцев в марте 1968 года. Тогда рота лейтенанта У. Келли перебила почти всех жителей вьетнамской деревеньки Сонгми, включая женщин и детей. Это массовое убийство вызвало взрыв возмущения в США. Всё больше американцев стали считать, что их армия действует ничем не лучше фашистов.

С разорванным брюхом, контузией и переломами ног, почти мёртвого Джонса привезли в госпиталь, который располагался на американской военной базе. Он открывал глаза и видел мелькавших людей в белых халатах, которые проходили мимо. Иногда они останавливались около него. События из прошлого и настоящего смешались… Крик командира: «Стой!.. Джонс… назад…» Жуткий грохот… падающие деревья, как листья осенью… ясное небо… врачи в масках… что-то говорят… что-то делают. Он не чувствовал ничего: ни боли, ни страха, ни жизни. Будучи под морфием, Джонс постоянно где-то витал. В снах, фантазиях, мечтах. Это было детство, родной Техас, отец, читающий ему книжки. Потом школа, отца уже не было. Мать, постоянно пропадающая в больнице, а по ночам – она же, плачущая от одиночества и горя.

После того ужасного взрыва Патрик пролежал в госпитале шесть месяцев. Ему хотелось вернуться в джунгли – на самую настоящую войну, к ребятам, которые остались там сражаться против азиатов. В пекло того ада, которое создали не молодые солдаты, вынужденные находиться на этой войне и умирать, а серьезные политики, мирно сидевшие в своих кабинетах, смотрящие на это с высоты своего положения.

Вернуться Джонсу не разрешили: это было опасно, да и бессмысленно. Война подходила к концу, Америка проигрывала, уступая Вьетнаму победу. Патрик покинул военный госпиталь и полетел домой в Техас, к матери. Последний раз он виделся с ней во Вьетнаме, будучи контуженным и находясь в полевом госпитале. Когда мать приезжала к нему. Тогда Джонса постоянно рвало от болей и судорог и он почти не приходил в сознание благодаря морфию.

Из-за непрерывной бомбёжки лагерю постоянно приходилось менять место дислокации, и многие лекарства постоянно терялись. Поэтому солдатам давали то, что было, и лечили подручными средствами. Весь военный госпиталь сидел на морфии. Врачи, санитары, больные, солдаты наведывались туда за очередной дозой. Кому-то он помогал переносить тяжесть войны за счёт пребывания в вечном кайфе. Они говорили, что он приводил их в должную форму – так мир виделся более чётко, более ярко. Каждый день для солдата мог стать последним, поэтому он хотел прожить его радостно.

Также в джунглях, далеко от госпиталей, легко можно было достать траву. После очередного боя американцы собирались в лагерях, курили травку, рассказывали военные байки и делились своими воспоминаниями из мирного прошлого.

– А ты знаешь, что азиаты так хорошо научились убивать людей благодаря нам, американцам? Это мы показали, как нужно правильно расправляться с врагами.

– Да ладно! Серьёзно, что ли?

– Зуб даю, я слышал это от командиров. А ещё они мне дали один совет, рецепт выживания, так сказать.

– Какой?

– Убивай всё, что движется, иначе будешь убит сам.

Из полевого госпиталя на военную базу Патрик летел на вертолёте. Пребывание на борту было для военных своеобразным отпуском, поскольку предоставляло им несколько минут отдыха «без войны». А затем с базы, Джонс полетел в Техас к матери.

Так для него закончилась война с азиатами. Он выжил для того, чтобы жить дальше и попытаться создать свой мир – мир без боли и страданий. А для этого нужно было просто начать жить. Но это было совсем непросто. Жить, как остальные люди, чувствовать себя нормальным человеком, который не знал ужасов войны, не видел, как умирают солдаты на руках. Но что сделать с теми воспоминаниями, которые у него уже были? Ведь все это он видел! Видел молодых ребят, которые в предсмертной агонии зовут мать – единственную женщину, которая любит беззаветно и бескорыстно, а на их окровавленных губах застывает одно-единственное слово, обращённое к матери, и это слово: «Прости».

Это слово Патрик хотел сказать матери, глядя ей в глаза. В госпитале, когда она к нему приезжала, сделать это не удалось, и он сожалел об упущенном времени. Ведь она к нему прилетела через тысячи миль, хотя безумно боялась самолётов и никогда не залезла бы в эту летающую машину, если бы не крайние и очень серьёзные обстоятельства. На кону стояла жизнь единственного сына, которого она могла никогда больше не увидеть живым, поэтому не попрощаться она просто не могла. Патрис никогда не простила бы себя за трусость. Поэтому когда сообщили, что её сын в тяжёлом состоянии лежит в госпитале во Вьетнаме, она не раздумывала ни минуты.

Можно подумать, что она готова была сама повести самолёт, оставив лётчиков на земле. Может, она так и сделала, кто теперь знает. Возможно, когда летела в госпиталь, то не сидела на месте ни секунды. Скорее всего, стояла в кабине пилотов весь полёт и подгоняла их, чтобы быстрее летели, а не тащились, как старые развалюхи. Про свою боязнь летать она наверняка тут же забыла, как будто и не было совсем этого страха. Всё-таки материнская любовь самая сильная вещь на свете, она способна на чудеса и подвиги. Наверное, именно благодаря присутствию матери, Патрик поверил в то, что сможет выкарабкаться.

Бывало, конечно, что сил и желания жить просто не было. Случались моменты, когда он приходил в себя и ощущал такие физические страдания, что мышцы скрипели от боли и отказывались умолкать. Если бы не морфий, который спасал в промежутках между агониями, он бы разорвал на себе кожу, чтобы добраться до этих самых мышц, лишь бы только заткнуть их.

И как раз в те самые промежутки сознания Патрика, когда боль медленно отступала, словно волны во время отлива, он видел мать, которая держала его за руку. Так она будто старалась забрать его страдания себе. За это сын благодарил её, сжимая ей руку. Заглядывал в глаза, видел её слёзы, хоть мать и старалась держаться. Но когда она видела боль сына, слёзы с новой силой начинали течь из опухших глаз. Хоть он и старался не показывать, как ему больно, чтобы не причинять матери душевные страдания, она всё равно отражалась на его лице. Это было невыносимо! Он хотел, чтобы мать уехала и не видела этих мучений, но в то же время так нуждался в ней, в её силе и выносливости, что не отпускал. Как бы он хотел быть таким же сильным и ничего не бояться!

В те минуты рядом с матерью он понял, что хочет жить и вернуться домой. Найти хорошую девушку. Завести семью и отблагодарить маму за то, что она сделала.

Когда ему стало лучше и он уже мог сидеть на кушетке, мама сообщила, что уезжает, так как не может больше находиться здесь по многим причинам. Её вызывали на работу, ведь она уже почти два месяца находилась здесь. Патрик всё понимал, но когда она уезжала, слёзы наворачивались на глаза. Он смущённо отворачивался и рукавом рубашки смахивал их. Парень отпускал мать, но душа этого не хотела. За месяцы, проведённые рядом с ней, он почувствовал такую душевную близость с матерью, какую не ощущал, наверное, с тех пор, как стал подростком. Получается, что, если бы его почти не убили на войне и мама не приехала бы к нему, он не ощутил бы такого родства с ней. Вот это и пугало. Он мог умереть, так и не узнав, насколько мать любит его, на что ради него готова. Патрик понял, что любая мать готова за своё дитя загрызть зубами каждого, кто причинит ребенку боль. Вцепиться в горло обидчику и не отпускать, пока жизнь не вытечет вместе с кровью на землю.

Мать подарила ему столько сил, столько выносливости и радости жизни за эти месяцы, что он чувствовал себя переполненным сосудом, в котором плещется радость и любовь. И благодаря этим чувствам он летел домой к ней, чтобы сказать спасибо.

– Спасибо, мама! Я люблю тебя и прости меня за то, что я причинил столько страданий, – с трудом прошептал Патрик, так как в горле, как назло, возник ком от нахлынувших чувств. Мама стояла у двери дома и улыбалась, видя сына живого и здорового.

– Сынок, родной мой! Как хорошо, что ты приехал, я так скучала по тебе, милый мой. Проходи в дом, не стой на пороге. Рассказывай, как долетел, а можешь просто ничего не говорить, я и так всё вижу в твоих глазах. У тебя всё хорошо, а это самое главное. Знать, что у ребёнка всё замечательно – матери большего и не надо. Они сели на старенький диван, и женщина взяла сына за руки.

– Мама, я хотел тебе сказать, что через две недели я уезжаю к тёте Жанин и кузине Тине. Они позвали меня к себе.

– Тина, хм… странно, зачем это они тебя позвали?

– Там, где они живут, есть работа, и меня уже ждут.

– Что же ты работу здесь не найдёшь? В нашем городе работники тоже нужны.

– Там хорошие деньги предлагают, надо подзаработать немного, а потом я вернусь к тебе обязательно.

– Послушай меня, сынок, деньги до добра не доводят. Деньги – это зло, запомни это!

– Ой, мам, что ты понимаешь? Там нормальные деньги готовы платить, здесь я и за полгода столько не заработаю! – с вызовом воскликнул сын.

– Ну как знаешь, как знаешь. Я вот что подумала… Пока ты здесь, пообещай, что сделаешь кое-что для меня – выполнишь маленькую просьбу. Я не думаю, что для тебя это будет тяжело. Хорошо? Обещай, что выполнишь! – произнесла миссис Джонс.

– Конечно, всё что угодно для моей любимой мамочки, – Патрик обнял её и поцеловал морщинистые, но такие родные руки.

– Я тут на днях закончила читать книгу одну, она оказалась довольно таки интересная и поучительная. Я, конечно, понимаю, что ты не очень любишь читать. Жаль, что я не привила тебе любовь к чтению, но эту книгу ты просто обязан прочитать.

– Да когда читать, у меня и времени-то нет, я уезжаю скоро, – произнёс нехотя Патрик, пытаясь отговорить себя и маму от этого непривлекательного занятия. Но вспомнив только что данное обещание, снизил обороты, понимая, что это не такая уж большая просьба, и мысленно согласился.

– Что за книга, мам? – мягко спросил сын.

– Сейчас принесу, подожди минутку, – Патрисия Джонс медленно встала и пошла к себе в комнату. Спустя некоторое время, возвращаясь уже с книгой, она шла и улыбалась любимому сыну. Проходя мимо шкафа, она немного качнулась, и книга вылетела у неё из рук.