- -
- 100%
- +
Редактор Евгения Слепченко
© Владимир Слепченко, 2019
ISBN 978-5-4483-7962-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1
– Москва, Москва… да сдалась мне ваша долбаная Москва! – крикнул в сгущающиеся сумерки высокий четырнадцатилетний парень, шагая по скованному ранним льдом озеру. – Дали хотя бы школу закончить! Я не хочу ни в какую Москву! Слышите, не хочу!!! – сжимая кулаки и угрожающе поднимая их к безмолвному, хмурящемуся небу, заорал он.
– Хочу, хочу, хочу, – насмешливо пропело в ответ эхо, отраженное тесным сосновым строем, намертво вросшим в берег.
– Да пошли вы все!!! – со злостью резанул он ладонью ни в чем неповинный воздух и топнул ногой.
В этот момент послышался угрожающий хруст, который мгновенно выдернул Стаса из мира грез. Из—под ног черной молнией вырвалась трещина, взламывая застывшую поверхность озера. Неожиданно Стас оказался на льдине, которая под его тяжестью начала крениться. Сердце парня бешено заколотилось, глаза округлились от ужаса. Он отчаянно пытался поймать равновесие, но непослушные ноги скользили и разъезжались в разные стороны. Тут льдина вздыбилась на ребро, Стас потерял опору и оказался в студеной воде. Глыба льда с обломанными острыми краями устрашающе нависла над ним. Еще мгновение и крышка ледяного гроба захлопнется.
Стас сделал отчаянный рывок, пытаясь приблизиться к краю полыньи, но напившаяся воды одежда начала тянуть его вниз. Он, что было сил, заработал ногами. Руки судорожно дергали как назло заклинившую молнию пуховика. Наконец та поддалась, и разодранная куртка скользнула в пучину. В эту самую секунду льдина дрогнула, и начала медленно опускаться. Стас в ужасе вцепился окоченевшими пальцами в застывшую поверхность озера. Сделав отчаянный рывок, он выкарабкался из воды и откатился в сторону. В этот момент огромная льдина с грохотом закрыла полынью, напоследок обдав лежавшего неподалеку парня холодной волной.
«Фу, кажись, жив», – тяжело дыша и сплевывая попавшую в рот воду, подумал Стас и закрыл глаза.
Немного отдышавшись и успокоившись, он по—пластунски пополз к берегу. Почувствовав под собой припорошенную ранним снегом землю, Стас с трудом поднялся на ноги. Прячась за деревьями и держась кромки леса, в котором затерялся их военный городок, он побежал в сторону дома, трясясь от холода и пережитого ужаса. Мороз крепко прихватил мокрую одежду, которая сковывала движение.
Через четверть часа запыхавшийся и вконец обессиленный Стас был напротив четырехэтажного кирпичного дома. Оглядевшись, он зашел в подъезд и, с трудом, поднялся на второй этаж. Остановившись перед дверью своей квартиры, Стас запустил руку в карман брюк, где нащупал связку ключей.
«Хорошо хоть, что положил ключи в джинсы, а не в куртку. А то бы пришлось бежать на работу к матери или чего хуже к отцу», – поежившись, подумал он.
Трясущейся от холода рукой Стас долгое время не мог попасть ключом в замочную скважину. Наконец тот скользнул в узкое отверстие. Замок щелкнул, дверь отворилась, и Стас оказался внутри небольшой двухкомнатной квартиры. Порядочно повозившись с заледеневшими шнурками, он, наконец, снял в коридоре ботинки и, оставляя за собой мокрые следы на желтом линолеуме, добрался до ванной комнаты. Открыл горячую воду и подставил под струю посиневшие от холода ладони. Через минуту в пальцах появилось приятное покалывание. Стас с трудом стянул с себя начавшие оттаивать джинсы и свитер и запихнул их в стиральную машину. После чего забрался в набирающуюся ванну. Усевшись поудобней, он закрыл глаза и впал в забытье.
– Стас! – вырвал его из полудремы резкий мужской голос.
Стас вздрогнул и открыл глаза.
«Неужели родоки так рано вернулись?» – с досадой вздохнул он.
– Стас! Я к кому обращаюсь? Почему вода в коридоре? – требовательно спросил отец.
– Пап, плохо слышно. Сейчас домоюсь, расскажу.
«Блин, – подумал Стас. Надо было сначала пол вытереть. И как им объяснить, где куртка?»
Открывать родителям правду не хотелось.
«Все равно не поймут. Отец сто пудово начнет орать, говорить, что нечего шляться, где ни попадя. А мать будет кивать головой и поддакивать ему, даже если думает по—другому», – подумал он.
Все ничего, он бы справился, если бы не давившая тоска от того, что скоро придется покинуть свой мир, друзей, школу.
Выйдя из ванной он тут же натолкнулся на скрестившего на груди руки отца. Тот, не моргая, строго смотрел на вытянувшуюся за последнее лето худощавую фигуру сына, ожидая вразумительных объяснений. Густые чуть рыжеватые усы шевелились под большим мясистым носом, что говорило о том, что отец не в лучшем расположении духа. Из кухни вышла мать и встала рядом с отцом. По сравнению с ним она казалась маленькой и хрупкой. Мать прятала серые глаза за толстой диоптрией слегка затемненных очков.
– Ну, в общем… – промямлил Стас.
– Переходи от общего к частному, – отрезал отец.
– Я на озеро ходил. Хотел перед отъездом еще разок там побывать. Оно уже подо льдом. Я на него наступил. Он не выдержал меня, проломился, и я оказался в воде. Вот…
Мать охнула, прикрыв рот рукой. Отец, буравя Стаса недоверчивым взглядом, ожидал окончания истории.
– И что дальше? – спросил он замолчавшего сына.
– Ну, я выбрался и бегом домой. Правда… – виновато глядя в пол, замялся Стас. – Куртка потонула.
– Говорил тебе, – повернулся отец к матери, – нечего было покупать ему новую куртку. А ты? В Москву едет, надо приодеться… и в старой мог бы еще походить. Только деньги на ветер выкинули, – недовольным голосом проворчал отец и пригладил пышные усы. – Иди к себе, собирайся, – бросил он сыну, поворачиваясь к нему спиной. – Стой, – приковал его к месту голос отца. – И смотри, не вздумай мне заболеть перед отъездом.
«Фу—у—у! Кажись, пронесло в этот раз!» – облегченно вздохнул Стас, закрывая за собой дверь в комнату.
2
На следующий день, возвращаясь со школы, Стас в задумчивости остановился на лестничной площадке. Он поочередно переводил взгляд со своей двери на соседнюю. Пару минут потоптавшись в нерешительности, Стас, наконец, шагнул в сторону соседской квартиры и надавил на кнопку звонка. С той стороны послышались звуки незамысловатой трели, к которой присоединились торопливые шаги.
– Иду, бегу! – пропел из глубины квартиры приглушенный женский голос, и дверь широко распахнулась.
– Стас?! Рада, что ты зашел попрощаться! Проходи! – пригласила его войти невысокая пожилая женщина, закутанная в русский шерстяной платок.
– Галина Викторовна, вы уже все знаете!?
Тонкая оправа очков скользнула вверх по переносице. В сапфировых глазах сверкнули озорные огоньки, и Галина Викторовна нежно улыбнулась.
– Стас, в нашем городке новости распространяются быстрее, чем рождаются. Да ты раздевайся. Пойдем в кухню, будем пить кофе. Или может тебе чайку сделать?
– Галина Викторовна, да я на минутку. Просто… ну, в общем, хочу сказать вам спасибо за все, что вы для меня сделали, – упершись смущенным взглядом в пол, пробормотал Стас, снимая ботинки.
Женщина дала ему тапочки и потрепала рукой по голове.
– Что же я такого особенного для тебя сделала? Ты, как и все остальные ходил ко мне на уроки английского, – говорила Галина Викторовна, провожая Стаса через узкий полутемный коридорчик в небольшую светлую кухню. – А то, что тебя заинтересовал язык, и ты нашел в себе силы и время, чтобы его освоить, это заслуга целиком твоя, дружок. Мне было приятно наблюдать, как раскрываются твои способности.
Она усадила Стаса за круглый стол, покрытый белоснежной скатертью, отороченной красной канвой. Через несколько минут появились тонкие фарфоровые чашечки, которые Стас боялся не то что взять в руку, а даже просто взглянуть на них. Казалось, от малейшего прикосновения или движения воздуха они могут дать трещину. По кухне пополз аромат кофе.
Пока Галина Викторовна следила за капризным напитком, укрывшемся в небольшой медной турке на газовой конфорке, Стас глядел сквозь полупрозрачный тюль на занесенные снегом вершины сопок. Через несколько дней все это превратится в воспоминания. Четырнадцать лет жизни среди непроходимых болот, озер, лесов, военных полигонов и стрельбищ зачеркнет белый след самолета, который умчит его с родителями в столицу.
– Ну, чего ты загрустил? Радоваться надо! – подбодрила его Галина Викторовна. – Я же тебе не раз говорила, что у тебя ярко выраженный талант к языкам. А здесь я тебя смогла научить лишь тому, что знала сама. Английским ты владеешь отлично. Как человек, проработавший четверть века переводчиком, я тебе это заявляю с полной уверенностью. Хоть сейчас поступай в ин. яз. Там, в Москве, ты сможешь освоить и так любимый тобой французский.
При последних ее словах Стас втянул голову в плечи и с опаской огляделся по сторонам, как будто кто—то мог их подслушать.
– Галина Викторовна, уже все решено, после восьмого я иду в суворовское. Отец считает, что переводчик не мужская профессия. Я как—то пробовал с ним поговорить на эту тему, но он и слушать не захотел. Сказал, не бывать этому и точка.
– Ничего, не вешай нос! Переводчик такая же профессия, как и все остальные, не менее важная. И тем более, никто не знает, что будет завтра. Жизнь не стоит на месте. Все течет, все меняется, – подытожила Галина Викторовна, разливая по чашкам так и не успевший ее обмануть, убежав через край, турецкий напиток. – Ты главное помни про свою мечту и ощущай важность выбранного тобой дела. И, конечно же, не останавливайся, продолжай ежедневно заниматься. Как говорил один великий пианист: «Если я не подхожу к инструменту один день, то результат замечаю я сам. На следующий – слышит моя жена. Ну а на третий – публика». Мне, Стас, честно говоря, будет тебя недоставать. С кем еще можно поболтать на хорошем английском в этой глухомани? – лукаво улыбнувшись, подбодрила она своего любимого ученика. – А там, в столице, тебе будет лучше, поверь мне.
– Лучше чем здесь? Хм… здесь друзья, свобода. А что там?
– А там все это у тебя появится через некоторое время. Да ты кофе—то пей, а то совсем остынет. И на прянички налегай, – сказала Галина Викторовна, пододвигая поближе к Стасу тарелку с фигурными сладостями.
Стас бережно взял со стола фарфоровую чашечку и втянул в себя кофейный аромат. Затем сделал несколько маленьких глоточков. Пар обжег лицо, а горечь напитка согрела и взбодрила изнутри.
Они молча сидели друг напротив друга, потягивая кофе. Она, невысокого роста, хрупкая, как фарфоровая чашечка из ее сервиза. Волосы с проседью были туго стянуты на затылке в замысловатую старомодную прическу, каких уже давно не носят. На плечи, сколько ее помнил Стас, у нее всегда был накинут шерстяной платок с красочными русскими мотивами. Через поднимавшееся вверх облако кофейного пара на него смотрели добрейшие глаза жены замкомдива. А он, высокий, худощавый, с коротко остриженной головой как у новобранца, глядел на нее полными надежды и грусти голубыми глазами.
Стас перевел взгляд на настенные часы, тихо, но безжалостно быстро оставляющие прошлому драгоценные секунды, и поднялся со своего места.
– Спасибо вам, Галина Викторовна. Я побегу, нужно к отъезду готовиться, – с сожалением сказал Стас и направился в прихожую.
– Иди, мой хороший, еще увидимся, – с нежностью обнимая мальчишку, сказала Галина Викторовна. – И помни, только от тебя зависит, как сложится твоя судьба, потому что ты ее полновластный хозяин. Ты! Ни родители, ни обстоятельства не властны над тобой, – шепнула она ему на ухо и проводила взглядом до соседней квартиры.
3
В Домодедово Стаса и его родителей встретил однокашник и закадычный друг отца, широкоплечий добряк дядя Сережа. Погрузив чемоданы в старую служебную волгу черного цвета с военными номерами, они покатили к месту, где Стаса ожидала новая жизнь.
Через час машина завернула во двор и остановилась у первого подъезда серой панельной пятиэтажки. Фасад был утыкан круглыми спутниковыми тарелками, напомнившими Стасу ледянки, на которых он с друзьями летал с высоченных сопок. Ветер сдирал с деревьев красочную осеннюю листву, подхватывал и кружил, словно играя с ней. А потом аккуратно укладывал живым пестрым ковром вокруг дома.
– Приехали. Ленька, держи ключи, – дядя Сережа извлек из внутреннего кармана камуфляжной куртки слегка помятый конверт и протянул его отцу своей могучей рукой.
Отец с другом вышли из машины и закурили. Дядя Сережа открыл багажник и хотел выгрузить чемоданы.
– Оставь, кури спокойно, – остановил его отец. – Стас, займись багажом. Ань, возьми ключи, – отдал распоряжения отец.
– Четвертый этаж, двенадцатая квартира, – напомнил дядя Сережа, проведя рукой по коротко остриженной голове.
Стас закинул за спину рюкзак и взялся рукой за неподъемный чемодан. С трудом выдернув его из машины, он вслед за матерью, полусогнувшись от тяжести и пыхтя как старый паровоз, вошел в подъезд и потащился по затертым ступеням старой лестницы на четвертый этаж.
Щелкнул дверной замок, и они оказались внутри малогабаритной двухкомнатной квартиры. В нос ударил затхлый запах. У Стаса сложилось впечатление, что он попал на склад, где хранились проеденные молью старые солдатские шинели. Стены были оклеены выцветшими, потрепанными временем и домашними питомцами зелёными обоями в елочку. Пол устлан светло—коричневым, местами протертым до дыр линолеумом.
Стас снял ботинки и повесил куртку на крючок, торчащий рядом с входной дверью и угрожающе целящийся во входящего. Оглядевшись, слева от входа он заметил выкрашенную белой краской дверь. Толкнул ее и оказался в небольшой комнатке с балконом. Рядом с окном по правой стороне стоял старый письменный стол цвета лесного ореха. За ним вдоль стены присоседился продавленный временем диван с выпирающими пружинами. Слева от двери, словно часовой, на вытяжку стоял узкий шкаф, а на стене висели пустые книжные полки. Стас подошел к окну и, повернув ручку балконной двери, оказался на небольшом открытом балконе. Воздух наполнил его легкие и освежающей струей ворвался в квартиру, выветривая неприятный запах.
Взгляд Стаса пробрался через стволы разноцветных деревьев и наткнулся на белое пятиэтажное здание. Его территория была огорожена бетонным забором. Во дворе толпились шумные группы подростков.
«Школа что ли? – подумал, Стас. – Да уж, хорошенькое соседство, ничего не скажешь. Всегда под надзором, особенно зимой, когда листва опадет».
– Ма, я буду ходить в школу напротив? – просунув голову обратно в квартиру, крикнул Стас.
– Да, говорили, что она совсем рядом. Наверное, это она и есть, – ответила мать, выйдя на балкон и разглядывая светлый силуэт с темными окнами. – Беги за вещами, а то отец будет нервничать, ты же знаешь.
Стас еще раз глянул вниз. Отец и дядя Сережа продолжали оживленный разговор, беспрерывно жестикулируя руками и прикуривая одну сигарету за другой. Сверху фигура отца теряла свой угрожающий масштаб. Отец словно почувствовал, что за ним наблюдают, и поднял вверх голову, встретившись взглядом с сыном. Стас тут же ретировался. Всунул ноги в еще теплые ботинки и, не завязывая их, слетел вниз по лестнице.
– За задержку новобранцу пятьдесят отжиманий и наряд по кухне вне очереди, – бросил отец. – Передай матери, чтобы чаю заварила да покрепче. И давай, с вещами быстрей заканчивай. Нам с дядей Сережей до магазина надо.
Стас отдал честь, как это было у них заведено, и нехотя поволок очередную порцию багажа. Окончив разгрузку, он передал матери просьбу отца и скрылся в маленькой комнате, которую уже считал своей. Кинул под стол рюкзак и пододвинул к шкафу сумку с вещами и книгами. Не расстегивая пуговиц, через голову стянул рубашку и начал отжиматься.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Все, больше не могу, – опустился на пол Стас и перевернулся на спину, пытаясь восстановить дыхание.
«Батя сказал бы, что я слабак. Не могу полтинник в раз осилить. В армии бы надо мной смеялись. А если я не хочу в армию? ПВО, десант, хм! Это не моя история!» – размышлял Стас.
Он вспомнил про свою заветную мечту стать переводчиком. Прокрутил напутственные слова Галины Викторовны и грустно улыбнулся.
«Блин, в понедельник в школу», – уныло подумал Стас, ощутив, как все сжимается внутри при мысли о встрече с новыми одноклассниками.
4
– Это наш новый ученик, Станислав Хромченко, – металлом резанул голос тощей, как гитарная струна, Елены Владимировны, учителя математики и классного руководителя 8б. – Прошу любить и жаловать.
Стас обвел робким взглядом класс. Порядка тридцати с лишним пар разноцветных глаз внимательно изучали его высокую худощавую фигуру, завернутую в темно—синие джинсы и серый свитер. В некоторых он читал интерес, другие же смотрели с презрением. От витавшего в атмосфере напряжения на лбу Стаса выступили капельки пота.
– Хромченко, займи свободное место, – отрывисто бросила она, глядя на Стаса маленькими колкими глазками. – Начнем урок.
Стас приметил свободное место рядом с кучерявым черноволосым парнем, лицо которого было перечеркнуто широкой угольной полосой бровей, слившихся в единую линию, и выглядело довольно—таки приветливо. Недолго думая, он направился прямо к его парте. Но сделав несколько шагов, он вдруг споткнулся об выставленную кем-то ногу и, потеряв равновесие, рухнул на пол. Класс взорвался диким хохотом.
– Эй, хромой, ходи с палочкой! – услышал Стас в свой адрес с галёрки.
– Так, что там такое? – оборвал всеобщий хохот резкий, похожий на пистолетный выстрел, голос Елены Владимировны. – Хромченко, что случилось?
– Споткнулся, – ответил Стас, поднимаясь с пола и глядя на обидчика. Покачиваясь на стуле взад и вперед, скрестив на груди руки, на него с вызовом смотрел длинноволосый парень, с тоненькой полоской светлых пушистых усиков под носом.
– Слюнкин, твоих рук дело? – спросила классная.
– Почему как что, сразу Слюнкин? Вы у новенького спросите, Елена Владимировна. Между прочим, дела не всегда руками делаются, – вызвал он новую волну смеха.
– Хромченко, обо что ты споткнулся?
– Об… об ножку парты, – выдавил он.
Стас поднял свою сумку и продолжил путь, на сей раз, беспрепятственно добравшись до цели.
– Можно к тебе? – спросил Стас будущего соседа, сглатывая подкативший к горлу ком.
– Приземляйся! – дал тот добро.
– Спасибо, лучше я присяду. Приземление не всегда бывает удачным, – угрюмо заметил Стас.
Сосед протянул руку и представился:
– Саша.
– Стас, – пожимая руку, ответил на приветствие Стас.
– Разговоры закончили. На перемене будете дружбу заводить, – прервала их Елена Владимировна. – Здесь не дом знакомств, а школа.
На уроке Стас старательно записывал формулы и вместе с отвечавшими у доски сражался в тетради с непокорными иксами, игреками и другими неизвестными.
«Надо поднажать на алгебру, – подумал он. – А то мы этого ещё не проходили».
Прозвенел звонок, и он вместе с новым товарищем вышел в коридор с подпиравшими потолок белыми квадратными колоннами и огромными окнами, где с криками сновали взад и вперед школьники.
Саша был со Стасом примерно одного роста, но более плотным, упитанным.
– Ты откуда к нам? – поинтересовался он.
– С севера. Отца перевели в Москву, – ответил Стас.
– А чем он занимается?
– Военный.
– Военный?! – воскликнул Саша. – Ух ты, мой тоже! Полковник связи. А твой, в каком звании и какие войска?
– Майор ПВО. Но в связи с переводом, по моим расчетам, скоро получит подполковника.
– Ясно, а мой в генштабе сидит. А как там, на севере?
– Классно! – вспыхнул Стас, вспомнив свой родной городок. – Сопки высоченные, болота непроходимые, озера. Леса без конца и края, полигоны, стрельбища. Вышел за КПП и полная свобода!
– Супер! Здесь тоже свобода, только она другая.
– Какая? – поинтересовался Стас.
– Понимаешь, в Москве столько народа, что никому ни до кого нет дела. Так что ты свободен.
– Не заметил что—то, – усмехнулся Стас, кивнув в сторону стоящего неподалеку Слюнкина.
– Ну, я же не имел в виду школу, – ответил Саша. – А матушка твоя кем работает?
– Да, секретарем в компании, связанной с оборонкой.
В этот момент мимо них прошла шумная компания одноклассниц, среди которых взгляд Стаса выделил высокую, фигуристую, одетую в черную мини—юбку и розовую облегающую кофточку девушку. Длинные, медного оттенка волосы с осветленными концами сползали по ее плечам. Тонкие контуры лица были подчеркнуты косметикой. Она откинула назад густые волосы и, кокетливо прищурившись, взглянула на Стаса. Внутри у него что—то дрогнуло и на долю секунды сердце остановило привычный бег. Стас проводил ее взглядом и спросил приятеля:
– Кто это?
– И ты запал на Ленку Звездину! – похлопал Саша его по плечу. – Поздравляю! В полку воздыхателей прибыло. Весь класс в нее влюблен. Да что там класс, вся школа! Я, естественно, имею в виду мужское население, – констатировал Кеша. – Но…
– И ты тоже? – перебил его Стас.
Саша неоднозначно пожал плечами.
– Конечно, она красивая. Но, она… телка Киселя, – почти шепотом ответил он.
– А кто такой Кисель? – поинтересовался Стас.
– Да тише ты, не ори так, – оглядываясь по сторонам, заткнул его Кеша. – Не советовал бы тебе с ним знакомиться. Он из 10б, держит в страхе всю школу и прилегающие окрестности. Со временем сам все узнаешь. Ты, кстати, где живешь?
– В доме напротив.
– Да ты че? В каком подъезде? – спросил Саша.
– В первом.
– Ясно. Наверное, на четвертом в двенадцатой. Вместо Кузнецовых, они недавно новую хату получили. А я во втором. Соседи!
Задребезжал звонок, оповещая о начале следующего урока.
– Пойдем, сейчас иностранный. Ты, кстати, какой язык учишь? – спросил Саша, подходя к находящейся по соседству с кабинетом математики двери.
– Английский, а ты?
– Франсе. Так что на некоторое время нам придется расстаться. Английский на этаж выше. Такой же кабинет, только на четвертом. Видел, куда Звездина почапала? Так что тебе за ней.
– Французский!? – воскликнул Стас, пропустив мимо ушей Сашины инструкции.
– Ну да. А что это тебя так удивляет? – вопросительно взглянул Саша в загоревшиеся глаза нового приятеля.
– Да так, ничего… – замялся он. – Просто у нас только один язык преподавали.
– Ладно, беги, а то опоздаешь. В нашей школе дисциплина занимает лидирующие позиции. Лишь потом, слегка прихрамывая, к ней подтягиваются знания, – закончил Саша.
Стас покинул просторный холл со светло—зелеными стенами и старым паркетным полом, до блеска отполированным мастикой. Поднялся этажом выше, вошел в кабинет и остановился в нерешительности. К счастью, в связи с разделением класса на две группы, было много незанятых мест. Он выбрал свободную парту почти в самом конце комнаты рядом с большим окном, из которого был виден его дом. Через несколько минут собрались все ученики. Последними вбежали несколько девочек, среди которых была Звездина. Она бросила сумку на первую парту и оглянулась.
– Кто сделал домашку? Дайте скорее скатать, – требовательно зазвучал ее голос.
Но в этот момент в класс вошла невысокая слегка полноватая учительница английского языка, одетая в темно синий костюм и белую блузку. Все встали.
– Гуд афтернун! Сит даун, плиз! – поприветствовала она ребят на английском с сильным русским акцентом.
– Ай эм сори, Надежда Алексеевна, мэй ай кам ин? – спросила опоздавшая девочка с длинными каштановыми волосами, просовываясь в дверь.
«А у этой ничего произношение», – отметил про себя Стас.
– Кам ин, Таня.
Таня прошла прямо к парте, за которой устроился Стас, и села рядом, окутав его облаком цветочного аромата.
– Привет, это мое место. Да ты сиди, – остановила Таня начавшего собирать свои вещи Стаса.
– Может, ты хочешь к окну пересесть? – спросил он ее.
– Нет, я сижу рядом с проходом, – прощебетала она, глядя на него большими ультрамариновыми глазами.
Надежда Алексеевна села за свой стол, открыла журнал и провела перекличку. Затем, обведя взглядом класс, спросила: – Кто хочет к доске?
Соседка Стаса подняла руку.
– Очень хорошо, Танечка. Ты у нас конечно активистка, но нужно и другим давать шанс, – улыбнулась она. – Например, Лене Звездиной. Прошу к доске, Леночка.
– А почему сразу я? – запротестовала Лена. – У нас в классе новенький, между прочим. Нужно же его протестировать?
– Хорошо, а тебя я спрошу на следующем уроке, когда ты будешь готова, – с юмором сказала Надежда Алексеевна, ставя точку в журнале напротив Лениной фамилии. Потом пробежала до конца списка и вызвала Стаса.