Поговорим без слайдов. Художественная проза о бизнесе и людях

Старость меня дома не застанет

Приходит как-то смерть к мужику на квартиру. Звонит. Никто не открывает. Выходит соседка и крестится. «Бабуля, я ж не к тебе! Где Петрович-то?»

– «Сказал, чтобы, если надо кому, пусть по хаштэгу меня находят. У меня и названье записано. Принести?..»

– «Тьфублин!» – рубанула Смертушка и свалила.

Это про меня. Хоть я и не Петрович. Когда москвичи спрашивали «коренной ты или нет», поначалу отвечал уклончиво: «молочный».

Потом замоскверел и стал говорить: «Это всего лишь шестой город моего обитания».

Однажды на весьма серьёзной сходке не последних людей выяснилось, что «коренных» среди нас уже и нет. Управляют этим городом одни «понаехавшие». Но «Откуда ты?» до сих пор ставит меня в тупик. Можно попробовать тырнуть идейку у дочки: «я из космоса».

Но более развёрнутый ответ попробую дать здесь.

Армавир. Ничего не знаю про город, в котором я впервые увидел свет кода ffffff. Однажды сижу на деловом совещании в штаб-квартире Магнита. Кто не знает, это в 250 км от Армавира – в Краснодаре. Ну, как на совещании, чморят нас – поставщиков ИТ-решений – всех по очереди. Выбрать пытаются. «Мы вас, говорят, выберем, систему у вас купим, а вы фьюить обратно в своя Москва. Про нас краснодарских забудете-забьёте». Чую – мой выход. Достаю пурпурную книжицу и доказываю, что основатель кандидата в подрядчики – их зёма!

Проект был взят!

Дальше – Алят. Ага, есть такой город. Помню про него только: неизменный ржач взрослых, когда я называл няню «любимой обезьянкой». Но ведь именно так из моих двухлетних уст звучало слово «азербайджанка». Няня вместе с подругами смеялась на это громко и толерантно.

Первый ремень, фингал, поцелуй, привод, поллюция, групповое убийство птички, стихотворение, песня, собственная группа, допросы, похороны – всё это Октябрьск Самарской губернии. В этом маленьком, но длинном городе люди собирают в дорогу «шобаны». И если сильно торопятся, то делают это «шементом». Вы вполне можете застать их за поеданием «торона», «барыни» и «каклет». Впрочем, если они не голодны, то могут перечисленные продукты просто «потьведать». В моё время дети октябрьцев мужеского пола мечтали купить «махеровые фуражки» на «толкучке». А девочки становились автоматически непререкаемыми королевами, если им (единицам!) ещё в юности вставляли золотой зуб.

Почему я поступил не на филфак, а в… железнодорожный институт?! Да потому что там ежегодно выдавался бесплатный жд-билет до куда хочешь и через что хочешь, понимаете?!

Самара сделала меня взрослым программистом, умудрившимся, учась на дневном (!), работать фултайм в комбанке Тольятти. Что такое самостоятельность? Это пропереться ночью 2,5 часа на электричке в Октябрьск и принять осознанный мужской выбор: завалиться поспать рядом с мамой (как потом выяснилось, в последний раз).

Грушинский фестиваль. Те, кто не знает, что это, не поймут и «гора зрителей», и «выйти на гитару». Помню, как мчали мы на электричке. Пальцы опухли от струн. Гитару передал кому-то. А сам окольными путями сижу и мозолистыми подушечками глажу чью-то юную прохладную ножку через юбочный разрез.

И да, предпринимательство: первый опыт торговли водкой и магнитофонами тоже Самара. Всё заработанное однажды отбирают московские хулиганы. На самом деле, это они так выразили коуч-совет: Диман, сконцентрируйся на компьютерах.

И Диман сконцентрировался в Тольятти. Работа в коммерческом банке. Взлёт от программиста до члена правления. Персональный водитель. На банковские премии мы покупали мебель! Командировки в Лондон и Хельсинки в 22 года.

Внимание – вопрос: за каким хером я вдруг бросаю всё это и уезжаю на неофициальную зарплату в Мск?

Началось с того, что случился чёрный вторник. Утром в среду я отнёс к дружбанам из валютного отдела все накопленные командировочные доллары и обналичил их так, что тут же пошёл и купил себе Оку. А в четверг посадил в неё беременную жену и уехал в Москву. 1200 км. На Оке. За один день. Без опыта вождения. Не пристёгиваясь. По-моему, ремней в той машине вообще не было.

Москва. Именно эта красава подсуропила мне экспириенс потерять работу и жильё в городе, где у тебя нет никого кроме иждивенцев. Чтоб не зарывался. Потом подобный «фейсом об тэйбл» она повторит многократно. Чтоб… не знаю уже зачем.

Питер. Там живут смешные и тоже разговаривают на своём наречии. Но, в отличие от октябрьцев, они настолько уверены в легитимности своих «бадлонов», что даже издают собственные версии толковых словарей нашего с вами языка.

Барселона… Ллорет-да-Мар, Пладжа-де-Аро, Калонже, Фигейрос, Жирона, Перпиньян… Звучит как кастильская песня. Каждый мужчина должен в этой жизни получить удовольствие от зачатия сына, увидеть дерево, посаженное в машину. И попытаться получить гражданство какой-нибудь другой страны.

Однажды, долгими сингапурскими, токийскими или сеульскими ночами, пожёвывая паби-мури, я напишу и про другие города.

UPD

Внимательные и чувствительные наверняка запомнили про «групповое убийство». Это была раненая птица, к которой уже подобралось три кошки. Чёрт, лучше бы мы с пацанами тогда дали им её сожрать. Кошкам-то привычно это. Да и птицам тоже. А мне теперь наше деяние не забыть…

Программист с улицы

В прошлом веке я устроился на работу в коммерческий банк, позвонив в него с уличного таксофона. Ей-богу, взял с собой на улицу Жёлтые страницы. Открыл раздел «Банки». Набрал первый по алфавиту.

Судя по всему, сделал ресепшионистке (или как уж их тогда называли) день. «Хочу у вас работать», – говорю. В ответ – заливистый дурий смех. Потом гудки.

Звоню во второй по списку банк. Девушка без лишних вопросов переводит меня сразу на их CIO (ну или как уж они тогда назывались). В ходе экспресс-интервью CIO спросил:

– А вы вообще откуда?

– Я? С улицы…

Это оказалось настолько сильной самопродажей, что меня, блин, взяли.

Привели в каптёрку. В которой мощные женщины целый день кипятили залапанный чайник и расспрашивали меня про компьютеры: «а какие они?» и «а правда, что они могут всё?»

В чём суть их работы, я узнал только вечером, когда всё, что наработал банк за день – все бумажки – нужно было за час (!) вбить в какой-то калькулятор с модемом. В это время персонал банка в полном составе заводил свои машины и рассаживался по корпоративным автобусам. Но никто не уезжал пока калькулятор, нервно греясь, с энной попытки не отправит всё в него вколоченное куда-то в… ТУДА. Женщины подавали условный знак в узенькое оконце, и вся кавалькада трудяг финансового фронта, облегчённо взрыкивая, разъезжалась по домам. А нам предстояло ещё все стопищи «провОдок» обложить деревяшками, продырявить перфоратором и сшить проволокой. Только тогда ИТ-шный рабдень можно было считать законченным.

Наш CIO был человеком продвинутым и не хотел вылезать из всего этого болота постепенно. Уже на второй неделе моей головокружительной карьеры программиста он пригласил в банк иностранцев. Финны были: Трус, Балбес и Бывалый. Балбес был самым галантным в мире болтуном, влюбившим в себя половину женского состава нашего банчка. Бывалый носил синий пимжак с золотыми пуговками, хвастался женой-чилийкой и ездил на сходки с городской мафией. А Трус был единственным среди них прогером.

Короче, эта троица продала нашему банку «хорошую западную банковскую систему», которую ещё только предстояло написать… мне под руководством Труса. Сказано, уплочено, сделано: забрали меня на многие месяцы в Хельсинки. Там я увидел, как снимается офис, покупается оргтехника, и услышал многочасовые угорские разговоры за обедом ни о чём. Денег хватило ещё и на аренду яхты. Вчетвером (плюс жена Бывалого, плюс финско-чилийский грудничок) отправились на исследование тысяч островов, перемежая тяжёлую лямку морских волков с понтонными дискотеками и утренними очередями из таких же посудин, как наша, в капиталистические (там ведь всё для людей!) пункты приёма винной стеклотары. Ящики с пустыми бутылками можно было сдать на каждом десятом острове, не покидая палубы.

Больше всего запомнилось, как смотрели по яхтовому телеку финал ЧМ Бразилия – Италия.

Но тут позвонил CIO:

– Ну что, много написали?

И хотя я честно изучал по вечерам самый модный и передовой на тот момент фреймворк SQL Gupta, вместо ответа предпочёл передать трубку Бывалому. Взгляд мой застыл на носу Труса. Он что, не чувствует, как обпукался от страха?

Бабки финские иссякли. Поэтому весь следующий за выигрышем тетракэмпионов месяц мы с Трусом кодили круглые сутки «неподецки». По вечерам Бывалый садился за моей спиной, а Балбеса сажал за Трусовой. Одна за другой раздавались откупорки баночного Koff-а. Через 30 минут боссы оценивали код босяков длинными ароматными отрыжками. А ещё через 30 безвольно засыпали прямо в вертушках.

Когда малиновые пальчики солнца крепко хватались за восточный край делового квартала Хельсинки, Трус по традиции впадал в панику и причитал, окуная лицо в кисти рук: «Боже мой! Как я хочу уехать из этого дурдома!» Это говорил человек, НИКОГДА не подтиравшийся ни газеткой, ни лопухом! После чего он поднимал-таки голову, выправлял из-под распечаток и долго, мечтательно смотрел на приколотую к пробковой доске вырезку из каталога испанской недвижимости: виллочка с садиком подле пляжика.

Это был прикольный сдвиг моего неокрепшего сознания: сволОты, родившиеся в раю, мечтают о жизни в раю ещё большем.

Похищение банка

Досыта накодившись в Финке, с чемоданом дискет, вернулся я автоматизировать родной банчок. Которого было не узнать. Теперь компьютеры артефактами статуса стояли почти на всех столах. Кроме, разумеется, той самой «модемной» каптерки. У них калькулятор же есть!

Персонал вырос раза в три. В основном за счёт «дочек». Так назывались девушки, невесть кому являвшиеся родственницами. Гляда на каждую из них, хотелось маленькой и тёмной любви.

Прихожу, значит, «посмотреть что там с моим компьютером такое» в кабинет к главному бухгалтеру. Которой нет на месте. Устройство запаролено. Спрашиваю у прозрачной ассистентки:

– Пароль знаешь?

– Нет, – ответ был дан таким тоном, словно девушку взяли в плен. Вдруг из соседнего помещения выбегает на алых ходулях другая миниюбочная лань и тянет руку вверх по-школьному:

– Я знаю! Можно я скажу?! Знаете, у неё та-а-акой смешной пароль… Я подсмотрела. Ну, набирайте: пять раз звёздочка!

В общем, предстояло ликвидировать компьютерную безграмотность. Для этого нужно было сначала сделать что? Правильно, презентацию всосавшей в себя сектантскую десятину банковского оборота мега-систему.

План был таков: на совете директоров выступает Умница (предсовета и де факто владелец банка), потом мой прогрессивный CIO, потом Бывалый-финн показывает систему, а я перевожу и кликаю мышкой.

Я против легализации ношения огнестрельного оружия. Потому что, если сегодня кто-то из 20-летних программистов засабмитит мне код, похожий на тот, что мы тогда с Трусом наваяли, шмальну не задумываясь.

И главное: где страх-то был мой? Людям, свободно перегоняющим кровь в деньги и обратно, показывать вот это эскюэльное говно?!

Действо проходило как на папиных партсобраниях. Только там мне можно было рисовать и выходить в туалет. А здесь термин «Советская власть» заменили на «Новая Система». Умницу оглушили овациями. CIOшнику нетерпеливо покивали. Бывалый только и успел показать всем главное меню, как Умница снова встал и резюмировал:

– Вот так, дамы и господа, мы сделаем самый передовой в области банк. Гриша, сопроводи гостей в Форум.

Гриша слыл левой рукой Умницы (правых у того было дохерищи). Неоклассический бандюганий атаман с головой, как у каменного снеговика. Только без морковки (нос сломан) и ведра (бритый). Всем, что касалось охраны и досуга випов, Гриша тихо и безукоризненно заправлял.

Считалось, что Система принята. В честь чего, за неимением яхт, мы с финнами сняли метеор и поехали развозить хлеб по дальним волжским бездорожным деревням.

Когда вечером матросы выгружали посиневших от водной миссии финнов на пристань, там нас встречал Гриша. Завидев его, всегда хочется сделать вид, что на полу написан самый необходимый в данную минуту инструктаж. А если к Грише ближе подойти, ри приближении к нему хочется… Как бы это сказать помужественнее… выставить блок какой-нибудь.

Говорил он мало. Слушать мог много. Обратился лично ко мне:

– Поехали, тебе будет интересно.

Скажи он мне «Раздевайся и лезь на дерево» – я бы полез, не задавая вопросов.

С Гришей мы перед этим успели непостижимо сблизиться. То он расспросит про какую-то игруху. То привезёт к себе в загородный недострой. Там, на заголенных проводах, висели забрызганные белилами лампы. И жили его четверо сынишек. Каждому из них я настроил персональный компьютер. За что был негласно возведён чуть ли не в члены семьи и оставлен даже ночевать.

Наутро морозы ударили так, что Гришина машина не завелась. И вторая тоже. Третья брямкнула как нежелающий открывать глаза Балбес и так же, как он, вернулась в коматоз. И где-то на пятой или шестой мы, наконец, смогли умчаться на службу.

Гриша любил и умел водить сам всё, что имеет четыре колеса и более. Поэтому я не удивился, когда на пристаньской площади мы сели с ним в фургон.

Молча подъехали к банку. Встали прямо под красивой вывеской «Пла-пла-банк». Вывеска вызывала классовую ненависть тех прохожих, которым зарплату в то время выдавали никому ненужной продукцией. На самом деле банк уже накренился вместе с экономикой выбирающей себе в рулевые то Черномырдина, то Примакова. Наша продукция была – деньги. Нас всё устраивало.

Инструктор, обучавший меня вождению, узнал, где я работаю, и попытался похлопотать за знакомого бизнесмена – в обмен на разморозку его счетов грозился отдать двадцать Лад «прямо с конвейера».

Наконец, Гриша спросил:

– Дима, что бы ты переделал в этом банке, если б твоя воля?

Я сбивчиво затараторил про то, что эти писишные гробы никуда не годятся. Перечислял программы, способные заменить сотни дармоедов. SWIFT, международные расчёты, транзакции день в день, сила в ретейле, кредитки раздавать на заправках, открывать счета в онлайне… Долгими свободными от алкоголя и финнов ночами я сто-о-о-о-о-олько про это всё узнал западное…

Гриша выслушал так, как умел только он, и научил этому чёртовому навыку меня.

Потом мы плавно подошли к дверям фургона, открыли их сами, и на меня взглянули гигантские бордовые буквы – нехитрый пазл вывески того самого банка-конкурента, номер которого когда-то, почти забытым зимним днём, я набрал в таксофоне первым.

Гриша продал наш банк тому, более крупному, на правах абсолютно самостоятельного филиала.

– Я думаю, теперь у тебя будет возможность всё это сделать. Вместе сделаем. – Это была одна из самых длинных его фраз.

Подъехала даже спереди тонированная непроглядная в тончик чёрного кузова машинка. Из неё вышло человек десять автоматчиков, и командир чётко подбодрил:

– Григорий Семёнович, мы готовы вас сопровождать.

Мою попытку изобразить лунную походку исчезающего Джексона Семёныч пресёк брошенным:

– Эт со мной…

Вот так мы и поплыли, ледоколом головорезов рассекая податливый лёд застывших взглядов субтильных «дочек», резко ослабевших «модэмщиц», схватившейся почему-то за монитор главбухши… Прямиком в кабинет к уже Неглавному.

Умник радостно вскочил навстречу:

– Гриша, я тебя совсем потерял…

– Да, – угрюмо согласился Семёныч, – Совсем…

Интеллигентнейший, начитанный, симпатичный слегка за пятьдесят Умник, своими руками с нуля создавший второй в городе банк… в несколько секунд понял ВСЁ. У него даже не возник вопрос «кой хер этот-то тут делает» в отношении меня. Молча подошёл к окну. С минуту где-то смотрел туда. Никто не смел его тревожить, даже автоматчики. Потом тихо-тихо произнёс:

– Как-кая… Как-кая же, блять, безвкусица! – Сто процентов, сказано было про новую вывеску.

Так я стал вицепрезиком провинциального банчка. Познал, что такое увольнять друзей. Научился парковать Оку между машинами, которых даже в Москве не видывал. Кстати, о Москве. Мы с Гришей начали ездить туда чуть ли не каждую неделю. Закупали технику, расходку. Он за рулём. Это было так романтично: рядом с Ним я чувствовал себя неприкасаемым. Говорить можно было сколько и о чём угодно. Платить за всё – тоже он.

Но однажды Снеговик всё-таки посадил меня за руль машины. Не ехать, нет. Стоять и ждать, включив скорость и выжав сцепление. Ждать, пока он поговорит с «господами» на мысу. Вот эта неромантичная херня мне… совсем не понравилась. Потому что Гриша, пока объяснял про сцепление, был пипец как напуган. И по толщенной шее его текли, легко переваливая через золотой барьер, воот такенные капли куда-то под ворот Хильфигера.

Ладно, думаю, пока проехали.

В очередной Первопрестольный набег меня выудила в пафосный рестик финская троица. Поскольку я лично зарубил последний им платёж, думал: зовут бить. О чём вообще нам было разговаривать, если я давно уже купил тиражную московскую СИСТЕМУ, забыв про собственный говнокод?

Балбес:

– Димитрий, мы хотим предлагать тебе переезжать в Москву делать бизнес.

Я:

– Господа, вы не способны произвести ни строчки нормального кода. Все ваши sales techniques основаны на взятках и бухле. Вы никто! Какой нах бизнес?!

В общем, согласился. Вот насколько к тому времени обаяла меня Москва: с её снимающими друг друга бомжами, с её веселящим газом пробок, с частоколом красавиц и какой-то застывшей гримассой садового лица, выражавшей и по сей день один и тот же слоган:

«Всё будет хорошо, но покамест жо-о-опа!»

Променять должность вице-президента комбанка на шашни с капиталистическими прохвостами может только двадцатитрёхлетний дебил. И как этот самоубийца скажет о своём решении Григорию Семёновичу? Немного отпускало только то, что теперь уже у всех стали плохи дела: и у головного банка, и у Гришиного…

Когда я вошёл к Снеговику в кабинет, он ваще ни разу ничего не понял. «Ни разу» – это не для красного словца – я действительно предпринял целую серию попыток объяснить этому атаману, что, дескать, ухожу.

Словно в наспех сколоченном ситкоме, в кабинет зашли штук десять автоматчиков. Только на этот раз они были милиционерами. Хотя, по-моему, лица те же. И всё тот же командир почти с тем же текстом:

– Григорий Семёнович, мы готовы сопроводить вас на задержание.

Гриша не стал смотреть в окно. Он просто начал сказать самый длинный в его жизни текст:

– Дима, представляешь, с меня песок сыпется. В машине. На кровати. Да и вот в этом кресле. Везде после себя я обнаруживаю песок. Вот такая хуйня…

Никто не смел его прервать.

– И, Дима, знаешь что… У тебя есть мечта?

Я всерьёз задумался и выпалил, как пионер:

– Я мечтаю о том, чтобы систему, которую я спроектирую или напишу, использовали тысячи людей. И чтобы они были счастливы.

В общем, хрень какую-то сморозил. Что, как мне кажется, поняли даже люди с оружием в руках.

Гриша продолжил:

– Настоящая мечта – это выйти из собственного дома на террасу. Перед тобой средиземное или пох какое море. Ты выпил полбутылки красного прямо из горлышка. Тепло побежало по ляжкам. А ты такой стоишь и думаешь… знаешь о чём?

Я помотал башкой в смысле: no idea.

Гриша вопросительно взглянул на блюстителей перестроечного порядка. Те тоже в отках: хуй знает о чём, мол.

– НИ-О-ЧЕМ…

Когда он выходил в слегка расступившемся сопровождении, я крикнул ему впервые почти что фамильярно:

– Гриш, семье позвонить? Что сказать-то?

Как я стал консультантом

Пипец как много лет назад я понаехал в столицу и пришёл устраиваться на работу в компанию Platinum. Притащил гору дискет, чтобы похвастаться программным обеспечением, которое делал для нескольких банков. Ну, тобиш, я просился в программисты. Руководство компании смотрело на меня с широко раскрытым ахуиванием. Потому что, во-первых, почему программист? Ты же соучредитель двух компаний, бывший член совета директоров коммерческого банка. А во-вторых, ну раз уж ты так хочешь у нас работать, то вот блин, садись сюда – здесь опенспейс консультантов.

«Консуль… кого, прастити?»

Нужно один раз разобраться по мануалу, как та или иная программка работает. Потом за деньги объяснять, как она работает тем, кому лень читать мануалы. И так всю жизнь!

Это была коротко суть ИТ-консалтинга. С тех пор карьера моя пёрлась исключительно в гору. Половина школьных выпусков моего родного, гнилого Октябрьска теперь ежегодно становятся консультантами.

Сначала было трудно. Сначала всегда, блин трудно! Оказалось, что нужно изучать не только ПО, но и стандарты бухгалтерского учёта, нюансы законодательства, вопросы перекладки финансовой отчётности с международной системы на российскую и обратно.

Однажды бухгалтерша компании General Electric сказала: «На сегодня хватит нам GAAP-а, а завтра начнём настройку учёта нематериальных активов. Чтобы не ударить в бульварную грязь лицом, прямо из офиса GE, вечером, я поехал на Новый Арбат в книжный магазин. Купил соответствующие пять талмудов на эту тему. Пока ехал в метро, штудировал их даже утром.

Но и отдача была достаточно хорошая: зарплата, командировочные…

С тех пор я всем, кто не может определиться с профессией, рекомендую запоминать это слово: консалтинг. И пусть вас вштыривает от постоянного изучения чего-то нового.

Вечный нарратив «нужно получить два высших, потом интернить несколько лет, потом, ближе к смерти, начать нормально зарабатывать» больше не работает! Работает вот что: покидаешь на хер школу, с какого там нынче класса можно сваливать, после 8-го или после 9-го. Идёшь стажёром в консалтинг. Пока твои ровесники готовятся к иго-го, ты уже нормально зарабатываешь деньги, знания и связи. Бинго!

Современный нарратив «нужно пилить стартапчик, живя у родителей; потом питчиться годами в поисках инвесторов» тоже ведь херня неработающая. Иди в консультанты и консультируй тех, кто пилит стартапы и тех, кто в них инвестирует. Бинго-2!

Приходили бритые пророки и читали мантру: «Исчезнут все консультанты. Останутся сплошные облачные сервисы». Гы. Количество консультантов с тех пор удесятирилось.

Сейчас приходят бородатые блогеры и пророчат смерть консалтинга в связи с ИИ. Гы-гы-гы два раза, люди!

Вот ведь ещё какая штука: объясняя компаниям, как нужно работать на вот этом новомодном ПО, вы сами проникаетесь их бизнесом. Две трети моих «протеже», после пары лет такого «проникновения», автоматически приглашаются управлять бизнесом клиента. Так сказать, из консультантов в топ-менеджерские князи.

Таким образом, сейчас вся Россия и добрая половина мира управляются бывшими консультантами. А вы ведь и не знали; -) Эти люди запускают метро, строят стадионы, выращивают новые культуры. Мы с вами ездим на том, что они проектируют, мы едим то, что они выращивают. Нас защищают тем, что сделали бывшие синие пиджаки.

Мы не создаём самолёты – но именно мы объяснили создателям, как учитывать лизинговые операции.

Мы не выращиваем баклажаны – но благодаря нам они вовремя попадают на полки.