- -
- 100%
- +
В голове всё ещё стучит песня «On the floor» Дженнифер Лопес, хотя последний участник группы уже ушёл, вежливо махнув мне на прощание.
Сегодня мы гоняли эту песню без остановки все полтора часа тренировки.
Надо бы как-то выкинуть её из головы, иначе точно с ума сойду. Она совсем не подходит к моему внутреннему состоянию сейчас.
Я медленно прохожу по пустому залу, наслаждаясь мягким шуршанием кроссовок по паркету.
Выключаю основной свет — остаётся только уютная подсветка по углам и неоновая вывеска «Dance» на стене. Листаю плейлист, включаю «Свечку» от Polina Offline, но едва выпрямляюсь — замираю и резко захлопываю крышку ноутбука.
Музыка обрывается, и в наступившей тишине я слышу, как громко стучит моё сердце. Ладони тут же становятся влажными.
Но через пару секунд страх сменяется раздражением и злостью, когда я понимаю, что это всего лишь мой муж.
Он стоит, как и в тот вечер, облокотившись на зеркало, с идеальной осанкой, в чёрной рубашке и пиджаке, небрежно накинутом на плечи.
На губах — его фирменная полуулыбка.
— Ну, привет, булка моя.
Артур… Он пришёл. Опять…
— Проваливай, — шиплю сквозь зубы, сжимая уставшие руки в кулаки. По спине течёт капля пота, а челюсти сводит от желания его стукнуть.
Артур смотрит на меня с тем самым выражением — смесью снисходительности и какой-то показной нежности.
— Ты же знаешь, это невозможно.
Меня слегка потряхивает — то ли от усталости, то ли от злости, то ли от всего сразу. Я за последние дни почти не спала и толком не ела.
— Что ты хочешь от меня?
— Я? Просто поговорить.
— Наш последний разговор ничем хорошим не закончился. Забыл уже?
— Нет, солнышко, не забыл. Такое едва ли забудешь. Но, может, стоит подумать, кто в этом виноват, а?
— Ты хочешь сказать, что виновата я?!
— Конечно. Ты же меня ударила. Ты мне нос разбила так-то, — он одобрительно ухмыляется, коснувшись своего идеального, нетронутого носа.
— Ты тоже меня ударил! — резко показываю на свою голову пальцем.
— Да, но только в ответ. Скажи, зачем мне женщина, которая дерётся?
— Вот как?! А мне зачем мужик, который с левой бабой еб..?!
— НЕТ, — он не кричит, но резко поднимает указательный палец. Я вижу привычную угрозу в его взгляде. — Ты не будешь сквернословить в моем присутствии.
— А что ты мне сделаешь? Тебя здесь нет. Тебя уже давно нет в моей жизни, Арт. Ты ушел из нее задолго до аварии.
— А ты не думала, почему я это сделал, м?
— Потому что ты козёл, тут думать нечего.
— Ну, это несколько примитивно, Сашуль. Ты же умная девочка. Подумай ещё…
— Может, сделаешь мне одолжение и сам скажешь, раз уж пришёл?
— Всё просто.
— Неужели?
— Ага. Ты слишком… плотная. В тебе нет лёгкости, воздушности. Ты жила работой, сама по себе. А потом ещё и Кирюшей.
— Не смей о нём даже…
— Я не закончил, — перебивает Артур жестко, без улыбки. — Ты всё тянешь свои вожжи, всё контролируешь. Для тебя важнее работа и сын, а для меня в твоей жизни места не осталось. Вот я и нашёл себе такую, для которой я — на первом месте.
— Ну, если я вся такая тяжелая, зачем ты вообще со мной связался? Зачем жил со мной? Зачем женился?
— Полюбил.
Я смеюсь.
— Не надо, Артур. Сейчас уже нет смысла врать.
— Я не вру. Я правда тебя любил. Сначала.
— Ага!
— А потом при таком твоём отношении…
— При каком моем отношении? Что ты на меня все скидываешь? Будто ты весь из себя такой идеальный муж. Напомнить, как мы с тобой дрались? Еще скажи, что я такой изначально была. Это ты меня такой сделал. А, может, тебе напомнить, что это ты ходил на сторону? А? На эту девчонку ты нашел время. Ты посмотри, бедный несчастный. Да я ударилась в свою работу только потому, что тебя не видела! Без конца и края эта твоя проклятая работа!
— О, не ври, моя золотая. В работу ты ударилась по другой причине. И мы оба знаем какой, — он снова снисходительно улыбается. — Конкретной такой причине. Владом называют. Давай уж хотя бы сейчас не врать? Хотя бы себе не ври.
— Он тут совершенно не причем. Или ты думаешь я сына от тебя родила просто так что ли? Мы Кирюшу вообще зачали только благодаря чуду какому-то! И я даже не понимаю уже, зачем?!
— Кирюша — случайность.
— Что..? — я теряюсь.
— Случайность, но приятная.
— Ты совсем…
— Можешь мне не верить, но я люблю его. И тебя любил. Можешь делать из меня монстра, если так легче. Но мы оба знаем, кто виноват в том, что случилось.
— Проваливай! Просто уходи!
Он улыбается, глядя на меня с этой чертовой нежностью во взгляде и своей шикарной улыбкой, на которые я вечно велась. Каждый чертов раз!
Но больше этого не будет…
— Убирайся! — я хватаю табурет и бросаю со всей злостью, что во мне бушует, в Артура.
Стул врезается в зеркало, оно с диким треском лопается, осколки сыплются на пол, табурет добавляет грохота в пустом зале. Но рядом уже никого нет…
Глава 1: Мне больше не к кому обратиться!
Я открываю глаза от звонка. Второго или третьего — уже не разберу, все как в тумане.
Помню только одно: надо вставать. Обязательно.
А так не хочется…
— Алло, — бормочу в трубку, едва разобравшись, где она.
— Алло, Александра Юста?
— Да.
— Это из ритуального агентства беспокоят. Напоминаем вам о том, что сегодня в девять состоятся похороны.
— Да. Я помню.
— Отлично. Хорошего вам дня!
Я отключаюсь, не найдя, что ответить.
Хорошего дня…
Хорошего дня?
Интересно, у них там чувство юмора — обязательное требование при приёме на работу? Или их там на работу из цирка набирают?
Поднимаю голову, которая будто налита свинцом, оглядываюсь, стараясь не поддаться лёгкой тошноте.
Я уснула на диване под утро, когда только-только начало светать. Даже рюкзак не разобрала, не переоделась… Даже душ вчера проигнорировала.
Сил просто не осталось.
Вчера я спасалась работой: шесть тренировок подряд, без остановок, без обеда и ужина. Только движение… Сквозь боль в башке и усталость.
Мой личный рекорд, между прочим. Но не потому, что я такая молодец, а потому что иначе бы просто развалилась дома.
На часах - восемь тридцать две.
Супер…
Встаю. Заливаюсь кофе. Душ — потом, сейчас главное проснуться.
Надо придумать, как пережить этот день. Хотя, что тут придумывать? Пойду на работу. Как будто у меня есть варианты.
Одеваюсь во всё чёрное: джинсы, рубашка, кожаная куртка. Смотрю в окно — погодка под стать настроению. Тучи грязной ватой зависли над домами и не шевелятся.
— Прекрасно.
Природа тоже скорбит. Вместе со мной.
Выхожу, заказываю такси и еду на кладбище…
Я отказалась от церемоний, молитв и долгих прощаний. Не вынесла бы этого. Даже гробы пришлось делать закрытыми, какое уж тут прощание…
Я отказалась от идеи звать гостей, устраивать застолье… К черту.
Все и всех к черту.
На кладбище тихо. У нужного участка уже суетятся рабочие, стоят отец с матерью…
Ну вот, полный комплект. Мы переглядываемся с ними приветственными взглядами.
Здесь никакие слова не помогут. Да и все что крутилось во мне, я уже давным давно высказала. Настолько бурно, что пару дней пролежала под капельницей в больнице с нервным срывом.
Я чувствовала не просто боль. Я потеряла всякий смысл к существованию. Будто кто-то выдернул из меня душу. Нет внутри ничего.
— Зачем вы приехали? Я же просила — не надо.
— Дочь, ну мы же не чужие люди… — мама держит руки у груди, смотрит на меня с надеждой. Просительно заглядывает в глаза.
— Вот именно поэтому, — спокойно отвечаю и отворачиваюсь.
— Александра, как ты с матерью разговариваешь?
— Как вы того заслуживаете.
— Прекрати.
— Сам прекрати. Я вас сюда не звала.
— Но мы здесь. Мы имеем право здесь быть, — его голос жесткий, твердый. Как всегда… Как обычно.
Ни капли любви. Он меня даже ни разу не обнял с момента, как все произошло. Только удерживал, когда я была в истерике.
— Отлично. В очередной раз проигнорировали мою просьбу.
— Дочь, ну зачем ты так… — мама смотрит на меня с укоризной и несколько жалобно.
Я только хмурюсь. Понимаю, что она чувствует себя виноватой, но сейчас у меня нет сил подыгрывать этому чувству. Хочет играть в виноватую? Вперед.
Жалеть ее я не стану. Было бы за что.
Тем более, меня они с отцом как-то не спешили жалеть. Да и плевать на жалость. Они не стремились как-то поддержать. И это как раз больно резало по нервам.
— Когда ты спала последний раз? Выглядишь неважно, — поджимает губы отец.
— Да ну? Правда? А ты, как всегда, на высоте. Тебя вообще хоть что-нибудь может выбить из колеи? Тебя хоть что-нибудь трогает?
Отец молчит, щурится от ветра. Как всегда вид с иголочки: аккуратный маникюр, волосы уложены, костюм сидит идеально.
И мамин вид тоже на высоте. Как всегда элегантна. Поседевшие волосы она красит в пепельный блонд, заворачивает в элегантную прическу. Каждый раз в одну и ту же. Рулька на затылке.
— Не делай из меня монстра, дочь. Мне тоже плохо, как и тебе. Просто я не опускаю руки. Жизнь идёт дальше.
Я бросаю на него тяжёлый взгляд. После смерти дедушки он говорил то же самое…
Отворачиваюсь. Не хочу смотреть. Если бы не Кирюша, я бы с отцом не стала связываться даже. Не общались раньше — не стала бы и теперь…
Но события последней недели всё изменили.
Честно говоря, я была в таком состоянии, что вряд ли могла принимать хоть какие-то решения, но кто-то ведь должен был этим заняться. Мама бы точно не справилась, а я…
А я только и могла, что орать, что никого не хочу видеть, привязанная к койке.
— Ну что, опускаем? — из моих невесёлых мыслей меня выдергивает голос сотрудника ритуального агентства.
Чуть сутулый мужик, облокотившись на лопату, гипнотизирует меня глубокими черными глазами, жуя жвачку.
Да так смачно жует, как будто это его главный инструмент в работе.
— Сейчас, две минуты ещё, — шмыгаю носом и достаю из кармана портсигар.
— Ты что, опять куришь? Александра, ну это же…
— Не твоё дело.
— А портсигар-то мой.
— Не твой, а дедушкин. Иди пожалуйся. Вон, он рядом, — киваю в сторону аккуратного надгробия с фотографией за кованной аккуратной оградкой.
Сердце сжимается, но в целом… я спокойна. Его смерть меня уже давно так не трогает. Время лечит. Сейчас у меня другие, более свежие переживания.
Хотя его смерть в свое время меня тоже знатно подкосила. Мне кажется, что в моей семье дедушка был единственным, кому было не плевать на меня. Он любил меня по-настоящему…
Холодный серебряный корпус кажется мне теплым по сравнению с моими ледяными пальцами. Вынимаю сигарету, зажимаю губами, чиркаю зажигалкой.
Подкуриваю, затягиваюсь до самого конца, насколько хватает легких. Жду, задержав дыхание, сколько могу. Легкие жжет изнутри, горло дерет от дыма, голову ведет и мне хочется упасть на колени и блевануть прямо в могилу Артура…
Но не время устраивать шоу на кладбище. Хватит того, что вся моя жизнь - сплошное шоу. А я в нем марионетка.
Быстро докуриваю, тушу сигарету о крышку большого самого простого гроба.
— Доча… — отец укоризненно тянет.
— Что?
— Это некрасиво.
— Н-да? — флегматично окидываю взглядом отца. — А что тогда красиво? Трахаться с левой бабой? Воровать сына? Ой, нет, наверно красиво - скрывать от меня то, что зять потрахивает на стороне молоденькую потаскуху. Хм… Мам, а? Как думаешь? А может вам содержимое гробов показать? Вот там наверно красиво…
Мама всхлипывает, прикрывая рот руками.
— Александра! — рявкает отец, но я не реагирую.
Выдыхаю дым от последней затяжки и кидаю окурок в могилу к Артуру. Если загробный мир существует, пусть докурит там, сука такая.
Сама же подхожу ко второму гробу.
Точнее, гробику.
Белый, с бантами и золотыми вензелями — самый дорогой, конечно.
Я пускаюсь на колени, прижимаюсь лбом к холодному дереву. Джинсы пачкаются в майской грязи, но мне плевать. Пусть думают, что хотят.
Целую гробик — другого не дано. Мне даже не показали его, чтобы якобы не травмировать.
Нос щиплет. От подступающих рыданий и от дыма сигарет дерет горло. Нос закладывает от рвущихся наружу слез… Я пытаюсь их сдерживать, но не получается.
И надо ли…
— Ты мой сладкий, всё будет хорошо, — шепчу сквозь дерево, задыхаясь от рыданий. Смахивая слёзы. — Спи спокойно, ладно? Я буду приходить к тебе.
Обещала себе не плакать, но… не получилось. Я много чего обещала своему славному мальчишке, но не справилась.
— Всё, хватит. Опускайте, ребята, — отец подхватывает меня под руки и оттаскивает.
— Нет, стой, подожди, еще минуту! Буквально минуту!
— Хватит, Саша! Хватит! Прекращай! Это надо закончить!
— Нет, ну, пожалуйста…
Дальше мне прилетает оплеуха. Обжигающая, звонкая, отрезвляющая.
— Миша! — мама испуганно вскрикивает.
В прочем, я не остаюсь в долгу. Тут же отвечаю отцу тем же. Стоим, дышим друг на друга яростью.
— Сашенька!
— Это ты нас свел с ним. Сраные твои политики-дипломаты! Хороший парень, умный, работящий! Достойный муж все дела… Семьянин хренов! — шиплю отцу в лицо, не хуже змеи. Даже слюнями плююсь, не в силах сдержаться.
— Саша!
— Ненавижу тебя. Не показывайся мне больше на глаза.
— Саша!
Он хватает меня за локоть, пытаясь остановить, но я выскальзываю, как мыло из мокрых рук.
— Пошёл ты! — бросаю через плечо и, не оглядываясь, иду прочь.
Я иду по дороге, мимо свежих и старых могил, мимо крестов и каменных надгробий. Венки, оградки, кресты - все расплывается в той водяной пелене, что застилает мне взор.
Как я вышла с кладбища — не помню. Может, такси поймала, а может, ноги сами донесли до города. Всё, что вижу перед собой — одна и та же картинка, как заевшая пластинка.
Ночь. Трасса. Три раскрученные тачки, дымящиеся, парящие своим смертельным жаром в прохладе майской ночи.
Из этой безмолвной картины меня вырывает вибрация телефона. Отвечаю чисто машинально. Номер незнакомый.
— Алло.
— Алло. Эм… Вы меня не знаете. Меня зовут Аня.
— И?
— Кхм… В общем, это со мной Артур вам изменял.
— Чего? — мой голос больше похож на скрип несмазанной старой калитки. — Ты вообще ах…
— Я знаю как это выглядит! Но пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться! Я беременна и мне больше не у кого просить помощи!
Глава 2: Где теперь ее искать?
В кафешке у вокзала пахнет так, будто кто-то решил сварить кофе прямо в одном стаканчике с сигаретой и беляшом.
От этих запахов меня мутит, поэтому я стою у входа, выкуривая вторую сигарету.
От них у меня ведет голову, но хотя бы отступает тошнота…
Прости, деда. Тут уважительная причина. Сейчас я могу питаться только кофе и сигаретами. Больше ничего в меня не лезет.
Может, хоть так сброшу пару «лишних» килограмм, которые только Артур считал лишними.
Я поднимаю воротник куртки, чтобы не продуло, и тут рядом появляется девушка.
Беременная.
Совсем еще юная. Ей от силы лет двадцать, не больше… Светлые волосы в шишку на затылке заколоты, глаза большие голубые и сама она… Тоненькая, высокая, стройная, шейка как у лебедя. Бежевый плащик сидит так элегантно, ну, как на модели прямо. Всю картину портят жуткие синяки под глазами и живот. Если б не он, я б и правда подумала, что она модель. Ну, или балерина… больно тощая. Особенно с учетом беременности.
Я окидываю ее тяжелым взглядом.
— Аня?
— Ага. А вы…
— А меня лучше не зови по имени. Если не хочешь преждевременно родить.
— Поняла, поняла, — она поднимает руки, но потом опускает их обратно на живот, морщится болезненно. — Давайте зайдем внутрь? Здесь холодно, да и тяжело стоять… — она потирает живот.
Несколько театрально, как по мне. Может, реально балерина какая-нибудь? Или актриса.
Я молча захожу в кафешку, выкинув сигарету в урну. Заказываю еще один кофе.
— Во-первых, спасибо, что согласились прийти на эту встречу, — чинно начинает она, но я обрываю.
— Давай сразу к делу.
Она нервничает, закусывает губу, подбородок дрожит.
— Я… Я беременна.
— Это я вижу. Не слепая.
— От Артура.
— Поняла. Дальше?
— Я не знала, что он женат, честно! — она складывает руки на груди, глаза становятся ещё больше.
— Окей, верю. Дальше что?
— Если бы знала, никогда бы не…
— Дальше.
— Пожалуйста, не будьте такой…
— У тебя осталось четыре минуты из тех пяти, на которые мы договаривались.
— Ладно. Хорошо, хорошо. Я понимаю, — она поджимает губы, тяжко вздыхая.
— Не понимаешь. Быстрее, — выкладываю портсигар, достаю сигарету и закуриваю прямо здесь.
Тут можно, всем плевать.
— Мне нужны деньги.
— Ага.
— Понимаете, мне рожать уже вот-вот, скоро. Буквально, со дня на день… может, уже завтра. А может и сегодня! Мне бы на сохранение лечь… Я же на Артура рассчитывала. Работы у меня нет. И работать я сейчас не смогу. А этот ребенок, он… — девушка прижимает руку к животу и морщится. Наверно, ребенок пинается.
Поджав губы, я смотрю на эту малолетнюю вертихвостку и думаю о том, осталось в этом мире хоть что-то человеческое в людях или нет?
В молодом поколении, в частности.
— Да мне плевать. Ты вообще осознаешь к кому пришла просить денег?
— Да, но мне больше не к кому. Я сирота. Родных нет. И я подумала, что раз это ребенок Артура, то…
— Артур украл у меня моего сына и угробил его в аварии, когда ехал к тебе! К тебе, твою мать!
Она закусывает губу, но никак не меняется в лице.
— Я этого не знала.
Я психую, вскакиваю с пластикового стула и иду в угол этой недокафешки, где на узкой двери приклеена табличка с унитазом.
Запираюсь в туалете.
Не знала она!
Не знала, что женат. Не знала, что сына украл!
Можно ли ей верить?!
Да нет, конечно!
Приехала поиздеваться. Маленькая дрянь…
Включаю воду и умываюсь холодной водой, потому что меня тошнит и щеки горят как от ожогов.
Смотрюсь на себя в крошечное узкое зеркало, заляпанное и треснутое с правого нижнего угла. Это зеркало отлично отражает и меня, и мое внутреннее состояние. Заляпанное, грязное, разбитое…
Под опухшими карими глазами синяки. На голове, над виском у линии роста волос свежая запекшаяся красная бороздка и фиолетовый синяк вокруг нее. Болит жутко. Но не так сильно, как внутри…
А в остальном моя внешность закономерная. Волосы уже грязные, кончики спутались. Щеки действительно осунулись. Не помню, когда последний раз нормально ела.
Но я не могу. Вкуса еды не чувствую, все равно что вату жевать.
Отец прав. Я выгляжу отвратительно.
Я всхлипываю, опускаю голову. Плевать. Мне сейчас не до этого. Не до вопросов внешности.
Сейчас у меня другая проблема.
А если эта девчонка правда не знала?
А если она правда такая же жертва Артура, как и я…
— В задницу, — встряхиваюсь.
Я не какая-то жалкая жертвочка. И эта Аня тоже! Она тоже не жертва! В задницу жалость.
Жертва здесь только одна. Кирилл. Мой сын. Он мой маленький человечек, которого не уберег его собственный отец в попытках оставить меня у разбитого корыта.
Так что Артур получил по заслугам. И если б он остался жив, я бы сама его добила. Прямо там, в машине. Удавила бы собственными руками.
Положила бы руки на его шею и сдавливала бы пальцы, пока не выдавила бы из него всю жизнь… Которую он по дурости своей отнял у нашего сына…
Пусть бы села, мне плевать. Но я не оставила бы его в живых.
Поэтому… я могу поверить, что Артур действительно врал этой девчонке. Я могу допустить, что она тоже обманута… И ребенок в ней ни в чем не виноват, как и мой собственный сын.
Он просто жертва роковой ошибки одного мужика… Одного мудака.
Я выдыхаю, достаю телефон. Спохватываюсь, вытираю мокрую ладонь о джинсы, так как здесь нет и намека на салфетки или ветродуйку.
Открываю приложение банка. Так, сколько там у меня есть на счету?
Ну, нормально, не бедствую. В целом, если опустить все эмоции, которые сейчас рвут меня на части… я могу сделать что-то хотя бы для этого ребенка. Если уж для своего…
Сжимаю телефон. Зажмуриваюсь с силой. Так, что, кажется, сейчас глаза лопнут внутри.
— Хватит, хватит, хватит, Саша. Перестань. Ты тут не виновата… просто поверь в это. Не ты виновата. Пожалуйста… хватит.
Вдыхаю, выдыхаю.
И снова. И снова. Дышу, пока стальной жгут не ослабляет хватку вокруг сердца.
Убираю телефон, выхожу и застываю, оглядываясь.
Ани нигде нет. На столике стоят лишь наши пластиковые стаканчики с не выпитым кофе.
Сердце екает. Портсигар. На столе его нет.
Судорожно хлопаю себя по карманам. Хотя я помню, что выкладывала его… но надежда умирает последней.
В карманах портсигара тоже нет.
Она свалила, прихватив подарок дедушки!
— Вот дрянь!
Вылетаю на улицу, рыщу взглядом по улице, кручусь как юла. Но ее и след простыл… Ну и где мне ее искать?!
_____________
Сладкие мои ягоды, добро пожаловать в новую сторию жизни после предательства.
Надеюсь, вы полюбите Александру и проживете эту историю с ней до самого конца. С ее подругой Вероникой вы уже могли познакомиться в романе "Развод. Подарок на свадьбу". А если еще не знакомы, велком!
А здесь нас ждут головокружительные повороты и крайне жизненные события. Предатальства, подлость, непонимание и конечно же любовь... А еще доброта, поддержка и жизненные уроки.
Мне очень важна ваша обратная связь. Буду рада встретиться с вами в коммах.
Если вам нетрудно и вы хотите поддержать автора, то поставьте книге звездочку и добавьте ее в библиотеку. Вам не сложно, а для книги очень полезно!
Спасибо, что вы со мной, без вас мне было намного сложнее. Без ваших голосов, поддержки и участия.
Обняла, приподняла, увидимся на страницах истории!
Глава 3: Ты опять врешь!
Аню я не нахожу. Оббегала всю площадь, весь вокзал, зашла во все замызганные кафешки в округе… Но эта Аня как сквозь землю провалилась.
Я возвращаюсь домой в ночи несолоно хлебавши. Чувствую себя просто ужасно. Этот портсигар был дедушкин. Он мне его не дарил, не завещал, я забрала его сама. Забрала у отца, когда умер дедушка. Просто потому что считаю, что отец не достоин этой вещи.
Мне стыдно, что я профукала портсигар так бездарно…
Просто… Идиотка!
Мне надо его вернуть… Обязательно. Надо найти эту Аню и вернуть вещь, что осталась от единственного человека, который меня искренне любил. Если не считать Кирилла…
Я еще придумаю, как это сделать. Наверняка остались следы от «общения» моего мужа с этой девкой.
Можно было бы, конечно, обратиться к отцу. Потому что он первый, к кому можно было бы обратиться с этим вопросом. Он с матерью покрывал Артура, он знал о его похождениях. Он может знать эту… Аню.
Но именно поэтому я и не хочу к нему обращаться. Вообще иметь с ним дел не хочу. Лучше справлюсь сама.
Домой идти не хочется, но нужно. Мне нужно мыться, мне нужно спать, мне нужно есть, мне нужно работать.
В общем, имитировать все то, что я делала раньше. Только теперь все это лишено смысла. Особенно сейчас когда без Кирилла, у меня в сутках образовывалась просто колоссальная дыра во времени. И в душе тоже…
Я не могу ее заполнить ничем. Работой разве что. Делаю дополнительные группы, набираю новых учеников, но все равно после десяти вечера я остаюсь наедине с собой.
Я, конечно, могу позвать Олеську и Нику, чтобы они побыли со мной, но… Во-первых, у них там свадьба Ники на носу. А во-вторых, откровенно говоря, не хочется никого видеть. Точнее, не хочется видеть никого, кто знает о том, что произошло.
На работе легче. Там никто, кроме моего менеджера Карины, не в курсе случившегося.
И Карина, спасибо ей, не мучает меня лишними вопросами и жалостью. Она просто выразила соболезнования и продолжила работать, как ни в чём не бывало. За это я ей очень благодарна.
На работе я могу забыться и почувствовать себя почти нормально. Потому что на работе мне удается все это оставить за дверьми студии.
Никто не знает. Все продолжают жить дальше…
И только я имитирую.
Дома я привычным жестом бросаю рюкзак на пол возле дивана, но садиться не хочется. В комнате темно, только огни ночного города мягко подсвечивают пространство.
Я подхожу к шкафу, тихо отодвигаю зеркальную дверцу и смотрю внутрь. В полумраке даже яркие вещи кажутся серыми и безжизненными.