- -
- 100%
- +
— Вот черт, уже год прошел, а я все никак понять не могу, что он в ней нашел… — высокий женский голос слегка жеманно растягивает гласные.
— Да ясно что, бабки ее папаши. Ты же ее видела. Яр ни за что бы на нее не повелся. Она, конечно, ничего такая на личико, смазливенькая… — второй голос ниже и со снисхождением отвечает первому.
— Отчасти.
— Ага, отчасти. …Но у меня такое чувство, что она больная какая-то.
— Все равно не понимаю. Ну, ладно, брак договорной, но они же вроде ведут себя как пара… Что он в ней нашел? Что она такого умеет?
Я закатываю глаза и с излишней громкостью открываю задвижку туалетной кабинки. Выхожу, хлопнув дверцей. За бедром прячу руку, сжатую в кулак.
Две девушки вздрагивают от резкого звука и моего не менее резкого появления. Они испуганно разворачиваются, вылупляются на меня как мыши на удава.
В их руках трясется тушь.
— Она может в позе лотоса отсосать ему, играя на банджо, — смотрю на них исподлобья. Я никогда не отличалась особым терпением. Особенно когда меня оскорбляют. Наоборот, догоню и еще наподдам за это. А после того как я увидела очередной отрицательный тест на беременность, мое настроение стремительной кометой понеслось на дно…— Думаете, можете нести все что угодно, потому что на вашем лице есть дырка, именуемая ртом?
Я поднимаю другую руку, сжатую в кулак.
— Вам все равно с ним ничего не светит. Пошли вон, а то загрызу.
— Чокнутая!
Они ретируются быстрее, чем я успеваю моргнуть.
Богатые су… К ним я так и не привыкла.
Я остаюсь в туалете одна и снова смотрю на тест на беременность в руке. Одна красная полоска насмешливо кричит мне об отрицательном результате. Мне даже мерещится, что она издевательски изгибается в улыбку.
Ощущаю, как дыхание перехватывает на миг, а сердце предательски сжимается, колотится о ребра взволнованной пташкой.
Разочарование накатывает плотной волной и давит на голову.
Сколько можно?
Почему не получается? Ведь тогда же получилось! Легко и просто… Мы даже не старались. А сейчас, почему нет?
Надо сходить к врачу еще раз.
Я же все могу, значит, и порог больницы смогу переступить.
Снова…
Я ведь реально тогда поверила, что все наладится, что моя незапланированная беременность — это добрый знак. Так жестоко я давно не ошибалась.
Выкидыш меня спустил с небес на землю. Очень жестко. Я прям грохнулась стремительной звездой, ага. Я обычно с юмором встречаю всякие неурядицы. Но произошедшая ситуация знатно так меня заставила призадуматься.
Прикрываю глаза.
Ну, зачем я согласилась на этот цирк?
Ответ очевиден. У меня не было выбора. Тогда, год назад, это все казалось единственным выходом. Билетом в лучшую жизнь, как выразился мой отец.
Спасением моей семьи.
Трудно спорить, ведь деньги мне действительно помогли справиться с проблемами.
Только ожидаемого облегчения я так и не могу почувствовать. Наоборот, меня продолжает поглощать чувство, будто я тону. Будто затягивает в болото.
Ладно…
Я в порядке.
Я в порядке.
Я в порядке.
Хватит себя жалеть. Все замечательно. О такой жизни многие только мечтать могут. А у тебя она есть. Пусть и ненадолго, но есть же.
Вдох, выдох. Надо идти.
Я с силой сжимаю пластиковый тест в руке, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Швыряю несчастный пластик в мусорное ведро, поправляю белую шелковую рубашку, заправленную в серые брюки-палаццо.
Смотрю на свое отражение. На лице ни следа эмоций. Только холодная маска, за которой я научилась маскировать бурю. Как учила Анна Валерьяновна…
Я покидаю туалет и возвращаюсь в зал. Звуки музыки, приглушенный гомон голосов, смех — все это обволакивает меня со всех сторон душным коконом. Глаза привыкают к полумраку, и только вспышки фотоаппаратов продолжают раздражать.
Сегодня юбилей компании семейства Гросс и наша с Яром годовщина. Ровно год, как мы поженились как раз в знаменательную для компании дату. Отец Яра посчитал, что это будет символично.
Да уж…
Как по мне, бредятина какая-то.
Теперь наша свадьба ассоциируется у людей с таблетками, потому что компания Гросс — это фармакологическая компания. Медика-Гросс. И вместо того, чтобы отпраздновать вдвоем с Яром в каком-нибудь ресторанчике, мы вынуждены тусоваться здесь.
Минус богатой жизни. Выбор делают за тебя.
Хотя в бедной жизни у меня тоже выбор не особо-то и был…
М-да…
Я хватаю бокал с местной дорогой «водичкой», но сдерживаюсь и не пью. Так, чисто руки занять.
Яр сидит за нашим столиком, но я иду не к нему, а на сцену. Сейчас мой выход. Мне нужно толкнуть эту дурацкую речь, в которой сначала похвалить компанию, а потом уже поздравить мужа.
Еще одна очередная порция бреда.
Мне это сам Яр сказал сделать. Я не удивилась, когда услышала это. Он всегда на первое место ставил работу… А потом уже все остальное. Я там далеко не на первом месте.
Но не мне жаловаться…
Мне повезло уже с тем, что в этом договорном браке я умудрилась влюбиться в своего навязанного мужа. Что еще я могла ждать?
Я вступаю на небольшую сцену под свет софитов, ловлю на своей коже тепло, излучаемое ими. А еще ловлю на себе тяжелый, холодный взгляд Ярослава.
Я влюбилась в этот опасный, жестокий, равнодушный кусок де… Эм… Я хотела сказать мужчину… Да, точно…
Прекрасного, умного, образованного и сильного мужчину.
Ага.
Так лучше.
Напоминай себе почаще.
Я влюбилась в него, но понимаю, что мне ничего толкового не светит, поэтому я заталкиваю свою любовь подальше.
Беру микрофон, чувствуя непривычный холодок металла. Я тяну широкую улыбку, надеясь, что она выглядит искренней.
Чуть позади меня зажигается экран, на котором вспыхивают наши совместные фотки за этот год. Конечно, фотки сделаны профессиональным фотографом.
Кто бы мне позволил выложить селфи, где я кривляюсь… Да их и не видел никто, кроме меня. Даже Яр.
Он не любитель фоток в принципе.
— Дорогие друзья, коллеги, партнеры, — я мягко начинаю, по памяти зачитывая речь, которую мне прописали. — Сегодня для медика-Гросс знаменательный день, но вначале я хочу сказать несколько слов своему любимому мужу, — я нагло поднимаю бокал в сторону Ярослава.
Не хочу я поздравлять сначала компанию, а потом нас. Обойдутся.
Я ловлю взгляд Яра и понимаю, что он злится. Он по-особенному прищуривает глаза, когда переходит в состояние злости.
Улыбаюсь еще шире. Мне нравится вредничать.
— Сегодня наша первая годовщина, и я хочу сказать спасибо…
Я сбиваюсь, потому что слышу странные охи и ахи. Удивленные вздохи пролетают по залу, словно испуганные птицы.
Ничего не понимаю, оглядываюсь, торможу, сбиваюсь.
Люди в первом ряду — партнеры и коллеги — смотрят не на меня, а на экран. Я замечаю, как женщины прикрывают рот от удивления. Кто-то давит в себе шокированный смех.
Да что такое?
Оборачиваюсь.
И…
Застываю.
Мир вокруг меня исчезает.
— Э…
На огромном экране во всю стену сменяются фотографии обнаженного Ярослава с какой-то незнакомой мне красивой девушкой. Брюнеткой, как и я…
Но это совершенно точно не я.
Ладно бы, если б это наши постельные фотки были, еще куда ни шло. Ну, опозорились бы. Посмеялись, извинились и дальше пошли. Я бы с юмором отнеслась к ситуации подобного плана. Как-то раз нас уже взломали и отфотошопили наши совместные снимки в соцстраничках компании. Яру приделали клоунский нос, а мне балетную пачку.
НО…
Но на этих фотографиях совершено точно не я!
Бокал выскальзывает из моих резко вспотевших пальцев. Звон разбитого стекла выводит меня в реальность, но я все равно не могу оторвать взгляда от этих обнаженных тел на экране.
Кто это?! Что за левую девку мой муж так страстно сжимает в объятиях?!
Я смотрю в немом обалдении, как фотографии сменяются одна за другой, а затем на экране включается видео.
Зал заполняется страстными звуками, и я резко выхожу из ступора. Разворачиваюсь, вцепляясь в стойку микрофона. Нахожу взглядом Ярослава в бурно гудящем зале.
Он один, кажется, как сидел, так и сидит. Смотрит только на меня. Мы встречаемся взглядами, и я не вижу в его глазах ни смущения, ни паники.
А, то есть все нормально, да, дорогой? Все идет по плану, так, что ли?
На нем только маска холодного безразличия с его фирменным ледяным взглядом. Только, я уже успела его достаточно узнать, чтобы понять, что он неимоверно зол. И его злость направлена на меня!
А я-то здесь при чем?!
Это не я!
Я моргаю и понимаю, то меня начинают топить захлестнувшие эмоции.
Страх, стыд и… Боль, как ни странно…
А я то думала, что я тот еще человек-сухарик…
А поди ж ты… Ничего подобного.
Все смешивается в один отвратительный, ядовитый коктейль, что стремительно отравляет каждую мою клеточку. Дышать становится невыносимо тяжело. Воздух словно выкачали из легких.
Я не думаю.
Пока организаторы суетятся у экрана, пытаясь его вырубить, я срываюсь со сцены прочь, чувствуя, как ноги сами несут меня сквозь толпу, которая расступается передо мной, как море перед Моисеем.
Я подлетаю к Яру, хватаю со стола бокал и разбиваю его о столешницу. Люди вокруг ахают, когда видят, как я наставляю острую ножку на своего мужа.
У меня руки трясутся, внутри все горит, я хочу сделать что-то очень плохое. Хочу переломать полмира!
Но, конечно, бравирую… я отшвыриваю разбитый бокал, залепляю Яру обычную пощечину, вложив в нее всю свою силу, какую только могла, и срываюсь прочь.
— Алина, стой, — слышу его непреклонный повелительный тон, но, конечно, не слушаю. Как обычно.
Все, хватит с меня.
Мне нужно сваливать отсюда как можно скорее. Это уже перебор.
Я поверить не могу, что Яр так быстро променял меня на какую-то похожую девушку! А ведь он мне говорил, что у него только я и все! Что ему больше никто не нужен!
Лжец!
Хотя…
Кто бы говорил…
Боже… Я так больше не могу. Хватит.
Я не знаю, кто это сделал и зачем, но с меня хватит. Я здесь и так задержалась. Пора уходить!
______________________________________________________
Ягодки мои!
Приветствую вас в моей новой истории)
Эта книга стартовала в рамках литмоба "Красная нить судьбы".
Если вам книга вас заинтересовала, поддержите ее, добавив в библиотеку и поставив звездочку. Вам не сложно, мне приятно, а книге безумно помогает в ее старте и дальнейшем продвижении. Спасибо!
Обняла, приподняла:*
Увидимся на страницах истории ❤️
Глава 2: Зря поверила ему.
Холодный воздух не может забраться под полы дубленки, но зато с легкостью проникает под тонкую ткань брюк, скользит в рукава. Он ласкает меня, как Яр ласкал ту незнакомую мне девку.
В сущности уже не важно, кто она такая. Я ее найду попозже, еще скажу пару ласковых. Напоследок, так сказать.
А вот нечего с женатыми мужиками шашни крутить!
С Яром видеться не хочу. Поэтому спешу «домой» изо всех сил.
Тороплю таксиста, накидываю ему сверху за нарушение правил.
Черт…
Черт!
Я ведь попалась на эту удочку! Дура!
Доверчивая дура…
Поверила в сказочку.
Поверила, что такая, как я, может рассчитывать на участь Золушки.
Наивная дура…
Господи, меня ничто не исправит. Вроде наученная уже, а все равно каждый раз надеюсь, что меня кто-то действительно полюбит всей душой… Такую, какая я есть.
Я знаю, что я не идеальная. Ооо, далеко не идеальная! Наверно даже сказать проблемная… Характер у меня тот еще. Ну, так простите, не мы такие, жизнь такая!
Именно жизненные обстоятельства превратили меня из маленькой плаксивой девочки во взрослую злую девушку. Слишком рано превратили…
И обычно я парням не верю.
А тут…
Поверила.
Я поверила ему!
Дура!
Будет мне урок.
Очередной, блин.
Сколько еще этих уроков мне будет преподано, прежде чем я пойму, что доверять людям нельзя?
Ведь знаю это, но все равно каждый раз на одни и те же грабли. Наивная маленькая дурочка…
Сколько бы ни храбрилась, а все равно наивная в глубине души. Как же это из себя вытравить окончательно?
Как стать такой же хладнокровной, равнодушной сукой, как Яр?!
Ну, не спать же с левыми мужиками, как Яр с левыми девчонками, честное слово. Это просто край! Я не ангел, конечно, но не могу опуститься до такого. Я этого просто не вынесу. Это ниже моего достоинства.
Добравшись до элитного коттеджного поселка, я почти на автопилоте несусь в дом. Экономка встречает меня с улыбкой, но впервые я ей не отвечаю взаимностью.
Даже почти игнорирую.
Только киваю и несусь наверх.
Этот роскошный во всех смыслах дом всегда казался мне чужим. Он не стал мне домом, хоть я его таковым и называла. Нет, это огромная, надменная клеть… Живая и хищная, в которой нельзя расслабиться ни на день.
Я вот расслабилась. И что?
На фотках Яр спал с этой девкой на диване нашей гостиной. То есть она была здесь!
Капец какой…
Сплошная ложь. Круго́м!
Каждый предмет, каждый уголок, каждая чертова картина, выбранная с щепетильностью Анны Валерьяновны, кричали о том, что этот дом не мой. Никогда не был и не будет.
Я ненавижу этот шикарный кожаный компьютерный стул. Я ненавижу этот стол с зеленым сукном. Перила, картины, обои, дорогущий паркет елочкой. Все ненавижу.
Ненавижу эту кровать… Теперь ненавижу.
Раньше мне она нравилась, ведь в ней я находила покой в объятиях Яра…
Вот засранец!
Одни сплошные иллюзии и вранье.
Да, я тоже хороша, но я не изменяла ему. Я полюбила, черт возьми, и была верной!
Это одно из немногих положительных качеств во мне, которые я сама осознаю и горжусь им.
Я — верная. Преданная…
Ага… Вот меня и предали. Преданную.
Пройдя в спальню, я дрожащими руками достаю старый рюкзак, с которым приехала в эту «новую» жизнь год назад. Я не собираюсь забирать все. У меня нет на это времени, да и желания тоже.
Все, что здесь есть, принадлежит семейству Гросс.
Та сказка, которую мне подарили, рассы́палась в прах. Я ничего здесь не имею своего.
Все вре́менное.
Такой был договор.
Я в спешке собираю рюкзак. Хватаю самое необходимое: пара сменной одежды, щетка, документы, наличность, которую я насобирала за год. Раньше я посчитала бы эту сумму космической, а сейчас… Понимаю, что это копейки. Этого нам хватит максимум на года два спокойно жизни без работы.
Надо будет что-то придумать…
Я отправляла своей семье деньги, но все же и себе откладывала кое-что с тех денег, что Ярослав давал на «карманные» расходы, да и отец тоже.
Я понимаю, что остаюсь ни с чем. Моя новая жизнь, на которую я осмелилась надеяться, махнула передо мной хвостом, подразнила меня и ускользнула…
Но даже это меня не так расстраивает… Деньги — дело наживное. Плевать на них.
Меня рвет изнутри другая боль.
Боль потери, предательства и одиночества.
В этом мире столько людей, а я одна! У меня семья огромная! Из шестерых человек, а я ношу тяжесть этого мира на своих плечах в одиночку. Я так надеялась, что Яр разделит со мной эту тяжесть…
Ага.
Размечталась.
Возвращайся туда, где тебе самое место.
Выскочив из дома, я снова сажусь в такси, и оно отвозит меня на вокзал. Беру билет на автобус до родного Вербино.
По дороге телефон разрывается от звонков.
Отец. Он пытается до меня дозвониться, но я не беру трубку. Сначала было не до него. А сейчас, когда я уже села в автобус, просто не хочу с ним говорить. Я знаю, что он скажет…
Мне же нужно привести мысли в порядок. Меня сейчас рвет на куски, словно в дробилке. Я должна как-то справиться с этим…
Жизнь-то продолжается. У меня есть куча дел, которые за меня никто не сделает. Куча обязательств, которые с меня никто не снимет…
Через пару часов автобус выплевывает меня на потрепанную остановку. Ржавую, покрашенную раз на сто синей краской, но такую знакомую…
Залитые светом рекламных щитов, неоновыми вывесками улицы Москвы сменились тихим полумраком, лишь изредка нарушаемым тусклым светом фонарей. Каждый закоулок, каждый обшарпанный дом здесь был частью моей жизни.
Моей настоящей жизни…
Наш дом — маленький, двухэтажный, с потрескавшейся штукатуркой и вечно скрипучей калиткой, выглядел так же, как и год назад. Как и десять. Как всегда, короче.
Как будто время здесь застыло.
А вот внутри шумит жизнь.
— Ну, Никита! Да чтоб тебя! Отдай! — я слышу гневный, но до боли родной голос моей младшей сестренки Лики. Следом топот, а потом и звук чего-то с грохотом упавшего.
Подозреваю, это как раз был Ник… О, черт. Это было больно.
— Бешеная!
Я нахожу ключ от двери сверху за дверным косяком на привычном месте. Кто бы сомневался.
Открываю и с глубоким вдохом захожу, погружаясь в родной запах пережаренных котлет, герани, псины и сигарет. А еще печеных яблок…
На кухне Боря с сигаретой в зубах как раз стоит у плиты и жарит те самые котлеты. Прямо напротив меня у основания лестницы на второй этаж клубком валяются двойняшки Лика и Ник. Опять что-то не поделили.
Классика.
Вокруг них с громким тявканьем носится Достоевский - маленький белый терьер. Ну, я так думаю… Он похож на терьера, по крайней мере. Его как раз однажды притащили двойняшки. Дулю кто-то выкинул, а они нашли на помойке, пожалели и притащили к нам.
У нас вся такая семья…
Собранная из выброшенных на берег жизни людей и нелюдей. Один вон как раз валяется у телека на полу в полном невминозе. Бутылка стоит прямо у головы. Хоть бы убрали подальше от Андрея!
Господи… Ладно уж отец… На него никто не обращает внимания уже давно.
Но перед орущим телеком недалеко от отца сидит Андрейка и смотрит рекламу. Живой, здоровый, розовощекий. Я невольно улыбаюсь, увидев его.
Остальных не видно. Наверно, гуляют.
Вот этот хаос и есть мой дом. Настоящий. Неидеальный. Сумбурный.
Увидев меня, входящую в дом, Лика и Ник замерли. В относительной тишине я услышала донельзя удивленный вздох Лики, а следом трехэтажный мат Никиты.
Боря оборачивается.
Все замирают на несколько долгих секунд.
— Да, вам не кажется, это я. Можно не встречать…
— Ты вернулась! А-а-а! — с радостным писком Лина пулей выстреливает в мою сторону и чуть не сшибает меня с ног, заодно «случайно» и так удачно запнувшись за бок Никиты.
— Хавать будешь? — Боря флегматично стряхивает пепел от сигареты.
— Буду. Только без добавки в виде пепла. Какого черта, Борь, мы же договаривались. В доме не курить! Потуши.
— Ща, — он отворачивается, встряхнув короткой кудрявой челкой и сигаретой. Пепел, конечно, падает на пол.
— Сейчас же!
— Ну, началось… — слышу его ровный вздох. — Все. Потушил.
— Надеюсь, не о мою котлету.
— Надейся.
Я закатываю глаза и закрываю, наконец, дверь. Лика не хочет от меня отлипать.
— А я думала, тебя там уже сожрали эти богатенькие аборигены. Ля, какая ты красивая!
Я все-таки отцепляю от себя Лику, обнимаю Ника, Борю и Андрюшку. Вдыхаю их аромат, слушаю рассказы, впитываю их лица. Давно не виделись, они уже успели чуточку измениться и повзрослеть.
Когда все немного успокоились, я таки умудряюсь уединиться в туалете и достаю телефон.
На экране, конечно, светятся уведомления о пропущенных.
И от отца… и от Анны Валерьяновны. И от Яра…
Пропущенные от Яра больнее всего режут душу.
Зачем он звонил? И так все ясно...
Что он хотел сказать? «Это не то чем кажется?» «Ты не так все поняла?»
Что «не так» там можно понять?
Все кристально ясно…
Он обещал одно, а сотворил прямо противоположное…
Видеть его не могу…
Хочу… Но не могу.
Ни видеть, ни слышать.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя в воздухе запах чугунной ванны. Я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.
Мне плохо, да.
Морально настолько тяжело, что, кажется, физическая боль была бы спасением. Но я, конечно, таким заниматься не буду.
Я не в той степени отчаянья.
Боль есть, злость заставляет кровь в жилах кипеть, в груди огнем горит стыд, но есть во мне что-то еще…
Холодное, острое как нож…
Оно-то и заставляет меня нажать на кнопку вызова. Посмотрим, что он мне скажет.
— Ну, наконец-то! — отец берет трубку очень даже быстро. — Бляха-муха, доча, — меня коробит от этого «доча». Трудно это слышать от того, кто двадцать пять лет забивал на тебя. — Ну, и чего ты творишь?
— Это не я.
— А кто? Я, что ли? Ну, сходил он налево разочек, ну подумаешь… Тебе то что? Какая разница? Это ничего не меняет. Ты же все портишь. Куда ломанулась-то? Где ты?
Я тяжело дышу, слыша эти слова…
«Ты все портишь»…
Нечасто я это слышала, но каждый раз как топором по хребту… Выбивает из равновесия.
— Я так больше не могу. Хватит с меня, — жестко отрезаю, чувствуя, как слова вырываются из меня, словно долго сдерживаемый гейзер.
В трубке повисает тишина. Я знаю, что он просчитывает варианты. Он слишком расчетлив.
— Не дури. Возвращайся. Потерпи еще немного и тогда сможешь уехать, — он тоже не нежничает. Выталкивает слова, словно злобный пес.
— Нет, не могу. Не хочу.
— Бляха-муха, да мало ли чего ты не хочешь. Надо!
— Кому надо?! Мне, по-твоему?! Вот еще! Это тебе надо!
— Тебе тоже! Если не забыла, я тебе за это плачу, вообще-то!
Я вспыхиваю тут же, чувствуя, как меня топит жар стыда и позора.
Черт, черт, черт!
Так и знала, что этим кончится! Когда идешь против себя, обязательно окажешься в заднице.
— Я целый год была образцовой женой и…
— И еще побудешь!
— Нет!
— Окей, тогда и денег больше не увидишь.
Я кусаю губы, лихорадочно мотаясь по нашей маленькой ванной.
— Ты мне обещал, вообще-то, что заплатишь в конце. Это конец.
— Это не тебе решать.
— Эй, так нечестно!
— Либо возвращаешься, либо хрен тебе, а не деньги.
Я грызу свой вечерний маникюр, застывая напротив зеркала. Смотрю в свое отражение и понимаю, что уже все решила…
У меня только один вопрос в голове крутится. Ну, зачем я во все это полезла?! Ну, зачем?
Глава 3: Ее нужно найти.
Ярослав
Я смотрю на ночной город под моими ногами, ощущая, как мышцы дергаются от желания что-нибудь сломать.
Ситуация вышла из-под контроля, а я даже не заметил этого.
Черт, это ж надо было так опозориться…
Сначала я подумал, что это Алина решила так взбрыкнуть. Вполне в ее духе вытворить нечто подобное, но ее реакция говорила об обратном. Эти фотографии для нее стали таким же сюрпризом, как и для меня.
Да и тем более, как бы она их сделала?
Хотя… Может, и она. Она же изначально не хотела за меня замуж. Может, подготовилась так…
Тогда, если она сразу подготовила компромат на всякий случай, все дальнейшие ее действия получаются какой-то бессмыслицей.
Если она знала о той девчонке, то получается, я не знал свою жену? Потому что тогда, получается, она отличная актриса и прекрасно претворялась.
Но ведь притворство не про нее?
Ничего не понимаю…
Дверь распахивается, и ко мне в этот безликий офис врывается отец. Его лицо багровое от гнева, на виске вздулась вена.
Я спокойно встречаю его ядерный взгляд.
За ним следом заходит мать и Олег. Брат широко улыбается, я вижу в его глазах одобрение.
Но мне оно не нужно.
— Ну, ты даешь, братан!
— Что это вообще за шлюха с фотографий?! — гремит отец своим басистым голосом.
Его слова эхом разносятся по офису, который, кажется, маловат для такого скандала.
Я молчу, засунув руки в рукава.
А что тут скажешь?
Ну, шлюха.
Ну, переспал. Я что, по его мнению, железный, что ли?
Да и смысл оправдываться, когда дерьмо уже случилось? Случилось и случилось. Всплыло, точнее.
Теперь надо думать, как из этого выгребать.
Я не собираюсь отчитываться перед отцом в этом вопросе. Я и так слишком часто отчитываюсь перед ним по работе. Уж с кем мне спать, не его ума дело.
Все, что произошло, моя проблема, а не предмет его осуждений.
— Дорогой, ну что ты… Тише, тебе нельзя волноваться.
— Я уже волнуюсь, Аня! Как тут не волноваться, когда старший сын, на которого возлагал самые большие надежды, о... Об… Опростоволосился! Опозорил нашу семью. Ты видела, сколько там журналистов было? Да мы завтра потонем в заголовках статей!
— Да, милый, понимаю, — мать ласково гладит отца по плечу, а сама спокойная, как камень.