«Библия» для родителей. Том 1. Все статьи для журнала «Мой ребёнок»

Мы, взрослые, вынуждены как-то управлять поведением детей

Малыш должен вовремя ложиться спать, вовремя есть, не выбегать на дорогу под колеса машин – и пр., и пр. Как же научиться управлять поведением маленького человека наиболее эффективно и в то же время безболезненно: так, чтобы избежать всяких конфликтов с ним?

Оказывается, это вполне возможно, если освоить управление с помощью внушения. И хотя всем известный гипноз – одна из разновидностей внушения – задача эта вполне реальна для любого взрослого человека.

На ужин была манная каша. Миша сел за стол без энтузиазма.

Мама сказала строго:

Смотри не объешься! Опять живот заболит!

Миша посмотрел на маму с удивлением: это когда же он объедался манной кашей? Слава Богу, четыре года живу – такого не было! Но мама неумолима:

Нечего на меня смотреть невинными глазками! Всем известно, как дети любят манную кашу!

Миша подумал и спросил:

А какие?

Это у него конкретное детское мышление: ему обязательно нужно знать, какие это дети, как их зовут, где они живут.

Какие? Да все! Я сама знаешь как любила манную кашу, когда была маленькая! Ого-го!.. Помню, мама – твоя бабушка – наварит ее целый котелок, я проберусь без спросу на кухню, и ем-ем-ем, прямо не могу оторваться. Однажды весь котелок слопала!

Лопала????

Ну, съела… Так что, ты смотри у меня: подавишься еще от жадности. Ешь небыстро. И добавки не проси – не дам!

Миша глубоко задумался. И так, размышляя, я бы даже сказал – медитируя, съел всю кашу.

Поели – надо убрать со стола. Мама – папе:

Я мою – ты вытираешь!

Нет, я мою – а ты вытираешь!

Нет, мой милый: я мою! А ты – завтра…

Миша:

А я?

А ты иди, поиграй. Ты еще не заслужил право мыть посуду!

А я хочу!

Мало ли чего ты хочешь! Заслужи – тогда будешь мыть. Это уж давно известно: все дети обожают мыть посуду! Но – сначала надо заслужить!

Миша уже не спрашивает, где есть такие дети, которые любят мыть посуду, можно ли на них посмотреть хотя бы одним глазом. И из кухни не уходит.

Мама и папа, не обращая на сына внимания, принимаются за работу. Дело идет весело, с шуточками и прибауточками.

Сзади между тем слышатся вздохи, потом тихое посапывание, немного похожее на гудение автомобиля, когда он заводится, только жалобное: это Миша собирается плакать.

Мама:

Ты что это, почему до сих пор не ушел?

Миша:

А-а-а!.. У-у-у!!.

Чего ревешь?

Мы… мы…

Не мычи – ты не корова!

Мыть хочу!

Мама обращается к папе:

Ну что ты с ним будешь делать? Ладно уж, пусть помоет одну тарелочку.

Миша мгновенно умолкает. Дети вообще плачут, чаще всего, вполне целенаправленно: цель достигнута – плач прекращается.

Миша вместе с мамой моет тарелку: мама ее держит и показывает, что и как нужно делать.

Помыли. Мама:

Ну, доволен?

Ага!

Миша улыбается: он доволен.

К сожалению, не могу сказать по чистой совести, что такие семейные сцены мне часто удается наблюдать.

Вообще-то родители чаще всего ведут себя так: не любит ребенок есть манную кашу – его надо уговорить (убедить!).

Ешь сейчас же! Манная каша полезна для желудка. От нее животик никогда не болит. Все дети должны есть манную кашу.., – и т.д., и т. п.

С мытьем посуды та же история. Конечно, каждый нормальный родитель хочет, чтобы ребенок сам убирал за собой: это ведь, кроме всего прочего, еще и воспитательный момент. Но как этого добиться? Опять-таки – убедить! Воззвать к его коммунистической сознательности (или – некоммунистической, неважно).

Но откуда она у него? – вот в чем вопрос!

Когда мы говорим: «Кашу есть полезно!» – это обращение к сознанию. Предполагается, что ребенок подумает: «А в самом деле, каша весьма полезна для моего растущего организма! Значит, необходимо ее отведать!» То есть проанализирует ситуацию, взвесит все «за» и «против» и примет верное – разумное – решение.

Увы! Это же ребенок.

На самом деле ребенок наши слова воспринимает как внушение, и содержание его такое: «Меня уговаривают есть кашу, значит я не хочу ее есть!» Соответственно этому внушению формируется поведение ребенка.

Итак: обращаясь к сознанию ребенка, мы обращаемся к тому, чего нет. Пока нет. Не сформировалось еще.

А вот подсознание есть – и не только у детей, но и у животных. Но восприятие на уровне подсознания совсем не похоже на сознательное восприятие.

Подсознание «думает» так: раз меня уговаривают, – значит, это что-то нехорошее. Не буду этого делать!

Это и называется внушением. То, что взрослые считают обращением к сознанию (ведь именно так они привыкли общаться между собой), на ребенка до 5 лет, как правило, действует как внушение.

С внушением мы сталкиваемся постоянно. Если на вас лает собака и вы ее боитесь, она «звереет»: это вы ей внушили агрессивные «намерения» своей боязнью. Если же решительно идти прямо на собаку, она убежит: опять-таки внушение, только другое по содержанию.

Проявляя робость – мы внушаем собаке уверенность (а так как собака – хищное животное, то и агрессивность). Проявляя «смелость» – внушаем неуверенность. Раз человек отступает – я должна нападать, – «думает» собака. Раз наступает – мне надо удирать!

Или вот Миша, который сначала был недоволен (тем, что ему не дают мыть посуду), а потом стал доволен (тем, что ему разрешили ее помыть: счастье-то какое!). Почему он сначала был недоволен, а потом стал доволен? Потому что ему внушили, что мыть посуду – это какое-то особое право, привилегия: папе можно – а ему пока нельзя. Это что-то хорошее, приятное: таково было содержание внушения. Ему, естественно, тоже захотелось это делать. Как и любому нормальному ребенку на его месте.

Можно объяснить, что такое внушение, по-другому. Это взаимодействие на основе жестко закрепленных РОЛЕЙ (как в театре), когда одна роль предполагает другую.

Представим себе, например, такого важного, солидного человека. Он невольно ВНУШАЕТ ПОЧТИТЕЛЬНОСТЬ к себе. А суетливый, нервный – наоборот, внушает к себе непочтительное отношение. Одна роль жестко задает другую роль. Я важный – ты почтительный. Я суетливый – ты непочтительный.

Если мы радуемся человеку – то внушаем хорошее отношение к себе (он мне радуется – значит я к нему хорошо отношусь, – так «рассуждает» подсознание). Если злимся и раздражаемся – наоборот. Роль Радостного предполагает роль того, кто его РАДУЕТ. Роль злого – того, кто ЗЛИТ.

Своим поведением мы как бы предлагаем (или даже навязываем) другому определенную роль. Вот только – понимаем ли мы сами, КАКУЮ именно РОЛЬ?

Раз мы отвечаем за детей, заботимся о них, то вынуждены управлять их поведением. Вопрос в том, как это делать.

Скажем, малыш не хочет есть манную кашу. Или нам кажется – мы боимся – что он не захочет. Даже если это на самом деле не так, то будет так: взрослый своей неуверенностью, своими уговорами внушит ребенку, что манная каша – большая гадость. В итоге приходится заставлять малыша есть кашу.

Но я здесь не собираюсь обсуждать подобный способ управления детьми. Т.е. простое насилие. Хотя и уверен, что взрослый имеет на него право, если исходит из подлинных интересов ребенка (его безопасности, здоровья и пр.), а не своих эгоистических интересов. Но – это слишком просто.

Кроме того, постоянное насилие развращает.

Значит, родителям нужно научиться управлять поведением ребенка, не прибегая к насилию (или прибегая к нему редко, в отдельных случаях). А это возможно с помощью внушения.

Мы всегда как-то «гипнотизируем» своих детей – пусть и сами того не замечая. Но если мы не понимаем, что внушаем; если ждем сознательного поведения от ребенка, но не способны на него сами, – то внушаем мы, как правило, не то, что нужно.

В результате, имеем армию детей, не желающих есть манную кашу, мыть посуду, чистить зубы, пить рыбий жир – и пр., и пр. Хотя они могли бы все это делать вполне добровольно и даже с удовольствием. Если бы взрослые были «зрячими» в отношении собственных внушений.

Заметьте: когда мы внушаем не то, что следовало бы, то сами не понимаем, что внушаем. А вот мама Миши очень хорошо понимает, что делает.

Вообще управление поведением другого возможно только через сознательное овладение своим собственным поведением.

Допустим, малышу говорят: «Хватит уже гулять! Домой пора!» Содержание внушения: «Гулять очень приятно, хорошо. Я хочу гулять подольше, я не хочу домой» (раз меня приходится уговаривать идти домой). Роли Уговаривающего соответствует роль Упрямки (Того, Кого Нужно Уговаривать).

Но если вы хотите, чтобы ребенок делал что-то (например, вовремя возвращался с прогулки), нужно всем своим видом внушать ему, что это что-то хорошее, приятное (интересное, почетное и т.п.) – и он это сам хочет делать. (И наоборот: чтобы отучить от чего-то – нужно заставлять, постоянно назойливо упрашивать это делать).

Как это ни покажется странным, о том, какой он и даже чего ему хочется, ребенок, чаще всего, узнает от взрослых!

Так что просто нам нужно научиться внушать то, что требуется: давать малышу правильные роли.

Мишина мама вела себя так, будто ее сыну уже хочется «лопать» манную кашу и мыть посуду. И ему действительно захотелось.

Теперь давайте подумаем вместе.

Допустим, вы гуляете с ребенком. Пора идти домой, а он не желает.

Можно повернуться к крохе спиной и уходить, словно забыв про него. Это малыша пугает (мама уходит, а я остался!) – он бежит за мамой. Так делают многие. Но это управление с помощью страха. А если ему нечего бояться – он не будет слушаться. В конце концов, управлять поведением такого чада можно будет только с помощью страха.

Можно объяснить, что у вас много дел, что вы больше не можете с ним гулять. Если ребенку 5—6 лет и он уже приучен считаться с другими людьми, все будет хорошо. А если ему 3 годика? Ему еще больше захочется гулять (эффект «запретного плода»: раз уже нельзя – то очень хочется!).

Можно просто увести силой. Это вызовет внутреннее сопротивление (всякому человеку, даже самому маленькому, неприятны покушения на его самостоятельность), хотя малыш пока физически не в состоянии с вами бороться. Но когда-нибудь он будет в состоянии. Стоит ли разжигать в нем «жажду бунта»?

Наконец, можно – еще задолго до конца прогулки – говорить крохе: «Не торопись так домой! Успеешь! Давай еще погуляем», – а на уверения ребенка, что он вовсе и не торопится, отвечать с полной уверенностью: «Неправда! Я же вижу, что ты хочешь домой. Тебе хочется… (поиграть машинкой, посмотреть мультики и т.п.)». «Раз мама так уверена, что я хочу домой, значит я действительно хочу!» – так «рассуждает» подсознание крохи.

Выбирайте сами, какой способ лучше.

Кстати, управление с помощью внушения еще тем хорошо, что нам самим становится интересно: что-то все время нужно придумывать, изобретать. В то же время это совсем не трудно.

Хотя – не стоит абсолютизировать этот метод. Иногда лучше прямо попросить: «Миша, пожалуйста, перестань кричать: у меня болит голова!» Конечно, если вы уверены, что он перестанет. Тогда он это сделает из любви к вам!

Ребенок – это человек. Его нельзя постоянно «дергать за веревочку», как куклу, даже если мы умеем это делать. В норме управление с помощью внушения, конечно, должно постепенно уступить место «само-управлению».

Но пока ребенок мал, его поведением приходится управлять. А это удобно делать с помощью внушения.

Итак.

Если вам нужно, чтобы малыш что-то сделал – причем, вполне добровольно, без всякого принуждения —

ни в коем случае не убеждайте его, что это нужно сделать (тем самым вы внушаете ему, что ему этого делать не хочется, – ставите в позицию сопротивления вашим намерениям), не уговаривайте и не заставляйте (опять же – в этом случае взрослый изначально предполагает, что ребенок будет ему сопротивляться);

напротив, держите себя с видом полной уверенности в том, что малыш все, что нужно, обязательно сделает, что он сам хочет это сделать, что просто не может такого быть, чтобы он этого не сделал;

все, к чему вы хотите приучить малыша, у него на глазах делайте с удовольствием, весело и бодро;

постоянно внушайте малышу, что он хороший, добрый, честный, даже если некоторые его поступки этого не подтверждают: тогда он со временем обязательно сам поверит, что он и впрямь такой – и так и будет себя вести.

Херлуф Бидструп. Рыбий жир.

Кто кого воспитывает

или Как дети манипулируют взрослыми.

Сережина мама – деловая дама. Она очень занята. Домой приходит измочаленная, без сил. И как-то непонятно, замечает сына или нет. И сыну поэтому тоже как-то непонятно, есть ли он на свете или его нет.

Ребенок уверен в собственном существовании только тогда, когда его замечают другие, прежде всего, самые близкие люди. А если они не замечают? Надо как-то сделать, чтобы заметили!

Однажды Сережа заболел. Было ему тогда почти 3 года. От природы на редкость здоровый был мальчик. Но вот заболел все-таки.

Это было такое счастье! Мама сидит дома. Мама все время с ним. Она ухаживает за ним, заботится о нем, беспокоится о нем. Ура, я есть! Я существую!!

Сережа болел долго, непонятно даже почему. Вроде бы было простое ОРЗ, а мальчик очень здоровый, захворал в первый раз.

С тех пор Сережа стал болеть. Я видел его медицинскую карточку: она похожа на «дело Ходорковского-Лебедева» из Мещанского суда. Чего там только нет!

Может ли ребенок болеть специально? Знакомый профессор медицины, педиатр, нисколько не удивился моему вопросу, сказал: «Господи! Ну, конечно!»

Оказывается, это «научно-медицинский факт»: дети нередко болеют специально! И не только дети! Есть целая литература на эту тему. Болеют не «от чего», а «для чего»: чтобы решить какую-то свою человеческую проблему, которую по-другому решить не удается.

Как это происходит, до конца пока неясно, – как и многое пока еще нам неясно в человеке. Но это факт: не только тело влияет на дух, но и дух влияет на тело. Причем, влияет вполне целенаправленно.

Разумеется, в данном случае «специально» не значит «сознательно». «Решило заболеть» не сознание, а подсознание ребенка.

Тем самым Сережа научился управлять своей мамой, добиваясь от нее удовлетворения своей органической потребности быть в центре ее внимания, быть тем, кого она замечает. Увы, это сделало мальчика неврастеником.

Дети часто манипулируют взрослыми. Уже из истории Сережи понятно: счастливые дети к этому мало склонны. Это характерно для несчастных детей.

Впрочем, несчастного ребенка не всегда просто распознать. Вот Таня – она кажется очень счастливой. У нее и мама, и папа, и бабушка. Бабушка и мама не работают. Папа работает и очень много зарабатывает. У Тани столько нарядов, сколько не у всякой кинодивы бывает. Иногда в течение дня ее переодевают раз по пять: и все такое красивое, тщательно подобранное. Какие прически ей бабушка делает! Какие вкусные вещи покупает! Но – все это не просто так. Бабушка и мама любят послушных детей.

И Таня очень быстро научилась: склони головку, пригорюнься, потупь глазки, а то и слезу пусти. И простят. За спиной у взрослых делай, что хочешь, но не попадайся! А попалась – сумей угодить, разжалобить, продемонстрировать беспомощность.

Так делают животные: если большая собака нападает на маленькую, та принимает «позу покорности»: валится на спину, лапки кверху, как щенок, демонстрируя полную беспомощность, – и агрессор отступает.

Таня всегда весела, довольна, безмятежна, здорова. Но подлинной любви, настоящих человеческих отношений она не знает. Человеческого счастья не знает эта девочка: его заменяет животное довольство.

Она научилась управлять близкими взрослыми (хотя им кажется, что это они ею управляют). К чему это приведет для нее?

Само слово «манипулирование» означает, что человеком управляют как неживым предметом. Как будто это робот: есть у него такие кнопки, нажмешь на нужную – получишь то, что хочешь.

Грозятся наказать? Надо заплакать, изобразить неутешное горе – простят! Хочешь, чтобы родители купили что-то? – веди себя как пай-мальчик (или пай-девочка) – и все будет! И т.д., и т.д., и т. д.

Кто же кого здесь воспитывает? Если не взрослые управляют ребенком, а он ими управляет?

Впрочем, для ребенка это всегда кончается печально. Только он сам об этом не подозревает. Он живет здесь и сейчас и хочет добиться чего-то сейчас, притом, сам того не осознавая. Откуда ему знать, к чему это может привести, как это отразится на его жизни?

Конечно, только взрослые способны осознать ситуацию и овладеть ею.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что с детьми нужно вести себя всегда так, чтобы они от нас никогда ничего не могли добиться. Ребенок попросил – папа или мама купили. Это совершенно нормально.

Но это и не значит становиться объектом манипуляций. Здесь все делается явно, и взрослые понимают мотивы ребенка и сами принимают решение.

Когда же нами манипулируют, мы превращаемся в биологически живые куклы, которые кто-то дергает за ниточки, а куклы этого не замечают.

Превратив маму в куклу, ребенок может добиться от нее каких-то сиюминутных прагматических целей. Вот только он при этом потеряет маму. Потому что кукла, пусть и биологически живая, не может быть матерью. Не может быть другом и воспитателем.

Он что-то приобретет – но чего-то другого, гораздо более важного, лишится. И не его в том вина.

Когда мы даем детям возможность манипулировать собой, мы теряем себя: перестаем быть взрослыми людьми, разумными, сознательными и ответственными. Перестаем быть родителями и воспитателями собственных детей. Мы больше не хозяева положения. С ребенком что-то происходит, а мы и не знаем, что.

Сережина мама кажется самой себе Хорошей Мамой, когда она самоотверженно ухаживает за больным сыном. Это даже приносит ей какое-то удовлетворение, потому что в глубине души она чувствует, что работа для нее на первом месте и сыну она уделяет мало внимания.

Танины мама и бабушка уверены, что они хорошо заботятся о Тане: она у них послушная, ухоженная, веселая, здоровая.

Слепота взрослых губит детей.

Когда тот, кто должен быть ведомым, превращается в ведущего, то впору вспомнить изречение из Евангелия: «Может ли слепой вести слепого? Не упадут ли оба они в яму?»

И кто тогда будет в ответе?

Любой ребенок в своей жизни совершает одно очень важное для себя открытие: он обнаруживает, что своим криком, плачем, движениями ручек и ножек может управлять поведением тех, от кого зависит удовлетворение его потребностей и желаний, – мамы, папы, бабушки, няни. И тут же начинает этим пользоваться.

Удивляться здесь нечему: ведь и животное может научиться манипулировать человеком. Собака, которая хочет гулять, лает, носится по комнате, пристает к хозяину и, в конце концов, может допечь его – он действительно пойдет с ней гулять, хотя еще не пришло время. И собака «поймет»: так можно добиться своего! А ребенок, уж конечно, «не глупее» собаки.

И вот, когда он сделал это открытие, то все будет зависеть от близких взрослых, прежде всего, от мамы. Если она сумеет разобраться, где тут крик и плач, вызванные серьезными причинами; где проявление потребности, которую нужно удовлетворить, а где каприз, своевольное желание получить дополнительную порцию внимания и ласки; если ее реакция определяется ее осознанным решением, если это не импульсивный ответ на то, что делает ребенок, на его крик и плач, то постепенно маленький тиран заметит: ничего не получается! Оказывается, этими взрослыми нельзя манипулировать: они делают только то, что сами решили сделать – независимо от моих желаний. Они неуправляемы!

И это еще одно важнейшее открытие: оказывается, другие люди существуют не только для удовлетворения моих желаний! Они реальны, они – сами по себе!

Все это происходит тогда, когда ребенок еще не умеет ни ходить, ни говорить. Тем не менее, у него уже появилась определенная позиция по отношению к взрослым (и даже – вообще к людям): либо это позиция «все люди – для меня»; либо – «люди существуют сами по себе, независимо от меня».