Нерастраченное время

День 78-й. Фотографии

Решаю увековечить память о Сонечке. Так что с самого утра сажусь за ноутбук, чтобы отобрать для печати её фотографии. За столько лет их набралось очень много. Собираюсь просмотреть их все, начиная с выписки из роддома. Открываю первую папку и вот она я – стою с букетом, измученная, но счастливая. А рядом Саша неумело держит на руках нашу крошку… Мы такие молодые здесь. И у нас вся жизнь впереди. Была.

Размазываю слёзы по лицу и смотрю дальше.

Первое купание… Оказавшись в воде, Сонечка замерла от неожиданности, а Саша успел поймать её удивлённое лицо в кадр. На следующей фотографии наш Пончик сладко спит, намаявшись после бессонной ночи. А вот моя девочка крепко сжимает погремушку маленькими пальчиками.

Так я и листаю страницы собственной памяти…

Раскиданная по всему столу каша, и довольная Сонька. Демонстрация первого зуба. Натянутая набекрень огромная шапка, в которой Сонечка почти утонула. Вот маленький поварёнок сидит на полу кухни и стучит ложкой по кастрюле. А здесь Сонечка ползёт навстречу неизведанному. Потом были первые шаги. Догонялки с мячиком. Побег от кошки.

Столько всего…

К тому времени, как я добираюсь до детского сада, щеки уже начинает щипать от слез, а нос бежит ниагарским водопадом. С каким-то маниакальным упрямством продолжаю мучить себя.

Огромный конструктор под ёлкой и Сонька с изумлённым лицом – мол, это все мне?!

Первый утренник. Сонечка была мишкой. Я так долго искала костюм… Оббегала буквально все магазины! В итоге все равно пришлось по ночам шить наряд самой. Но зато Соня была на празднике самым очаровательным медвежонком!

Чувствую, как в груди цветком распускается боль. Хочется вырвать его с корнем, только ничего не выйдет – он прорастёт снова. Решаю отложить своё занятие до лучших времён, иначе просто сойду с ума.

День 87-й. Сон

Захожу в кухню, чтобы попить воды и… вижу Сонечку. Она сидит на своём любимом месте, у буфета, и болтает ногами. На ней её любимый костюмчик – лосинки и футболка солнечного цвета.

– Мам, я кушать хочу… – Жужа в её руках делает сальто.

А я все стою и стою, не в силах поверить своему счастью. Сколько долгих вечеров мы провели с ней на кухне, сколько десертов было нами создано, сколько ужинов приготовлено, сколько игр переиграно, сколько песен спето, сколько книг прочитано… А потом Сони не стало. И вот она здесь, сидит, улыбается мне нежно.

– Соня… – шепчу я, как заклинание, – Сонечка… это и вправду ты?.. – спрашиваю, не веря.

– Ну конечно, я!

Её задорный смех звенит колокольчиком и наполняет меня, пустую, жизнью. Бросаюсь к своей девочке и опускаюсь перед ней на колени. Разглядываю свою принцессу, а потом протягиваю руку. Боюсь, что вот сейчас она испариться или растает, но чувствую пальцами тёплую нежную кожу… Глаза обжигают горячие слезы.

– Доченька моя… – прижимаю Соню к себе, глажу по волосам, вдыхаю аромат волос и плачу, плачу, плачу.

– Мам, ты чего?.. – Сонечка отстраняется и заглядывает мне в лицо, а потом вытирает слезы своими тёплыми ладошками, – Не плачь!

– Не буду, больше не буду, милая! – даю обещание, но рыдаю ещё больше. – Давай, я что-нибудь приготовлю? Ты ведь голодная! – вскакиваю, спохватившись, и кидаюсь к холодильнику. – Что бы ты хотела? – оборачиваюсь и… стульчик оказывается пуст. – Соня! Сонечка, ты где?!

Вылетаю из кухни, в поисках своей девочки. Несусь в детскую, но там её нет. В зале и в спальне – тоже никого. Бегаю по всей квартире, заглядываю в туалет и ванную и даже в кладовку. Пусто.

Проверяю балкон, когда до меня доносится трель телефонного звонка. Подбегаю к аппарату и кричу в трубку:

– Соня?!

– Добрый день. Это квартира Пахомовых?

– Да…

Нет, не может быть… Но я уже знаю, что будет сказано дальше. Нереальное чувство дежавю накрывает меня. Я будто тону в нем.

– Нет… нет… нет! – выпускаю трубку из рук и плачу. – Нет, пожалуйста! Нет… нет…

И тут до меня доносится стук в дверь: словно сквозь толщу воды я слышу глухие удары.

– Катя, открой… Катя! – Сашин голос, такой далёкий и нереальный выдёргивает меня из царства Морфея.

Открываю глаза и несколько раз моргаю. Я в детской, а Саша тарабанит в дверь… Вокруг царит полумрак – ночь в самом разгаре и только уличный фонарь уныло заглядывает в окно.

– Со мной все в порядке, – вру, вытирая тыльной стороной ладони мокрое от слез лицо.

– Ты кричала! – кажется, он не на шутку взволнован и готов выломать дверь, отделяющую нас.

Только по факту отделяет нас совсем не дверь.

– Кошмар приснился…

– Хочешь поговорить?.. – его голос такой ласковый, что мне хочется укутаться в его объятия, и я даже встаю с тахты, но слишком быстро приходит осознание – все бесполезно.

– Нет, спасибо. Ложись спать.

– Кать. – Неловкая пауза. Мне слышно, как он водит пальцами по двери, собираясь с духом: – Я… я люблю тебя.

Ощущение, что он убеждает в этом не меня, а себя. Что мне ему ответить? Что сказать? Произнести ответное признание язык не поворачивается. Мои чувства кажутся ненастоящими и пресными.

– Спокойной ночи, Саш… – выдавливаю из себя бесполезное пожелание и возвращаюсь к кровати.

– Спокойной…

Наконец, слышу его тихие шаги. Затем скрипит дверь спальни. И я выдыхаю. Подобрав упавшую на пол Жужу, ложусь обратно в постель и закрываю глаза. Наверное, когда-нибудь я привыкну. Говорят, время лечит.

День 92-й. Разговор

– Катя, тебе нужно к врачу!

Мой муж снова застыл на пороге Сониной комнаты, не решаясь войти. Он больше не заходит сюда. Никогда. Мне кажется, если однажды детская станет единственным безопасным местом в мире, Саша и тогда предпочтёт остаться снаружи.

– Да что ты говоришь! И что? Мне вырежут боль, как опухоль? Или сделают прививку от горя? – я плююсь желчью и бессилием, не желая обсуждать эту тему, иначе просто сойду с ума.

– Не передёргивай… Тебе нужен врач. Он, кстати, может назначить таблетки…

– А он сможет вернуть мне дочь?!

Дальнейший разговор бесполезен, и мы оба об этом знаем. Ни один целитель мира не сможет оживить Соню, а остальное не имеет значения.

День 100-й. Выход в свет

Сегодня Саша просто насильно заставляет меня выползти из квартиры. Потому что мне необходимо «дышать воздухом и выходить в люди». Я отказываюсь и отпираюсь, но все без толку:

– Если ты не пойдёшь сама, я тебя закину на плечо и вынесу из квартиры сам! – он закатывает рукава, демонстрируя всю серьёзность своих намерений.

– Ты не имеешь права!

– Имею! Потому что я не намерен больше смотреть, как ты убиваешь себя… Мало мне одного горя?

Ну как он не понимает?.. Двигаться нет сил. Я просто плыву по течению. Ползу.

Ещё раз взглянув на его широкие плечи, понимаю, что угроза вполне реальна, а главное – осуществима. Приходится одеться и даже расчесаться.

Спуск вниз выходит долгим. Шаг. Второй. Третий. Кажется, ноги совершенно отвыкли мне подчиняться. Словно я заново учусь ходить. Нечастые передвижения по квартире – не в счёт.

– Я не могу, Саш… – воздух со свистом покидает лёгкие, протестуя, словно не желает питать меня кислородом.

– Ты можешь! – он держит меня за руку, помогая спускаться. Его ладонь горячая, как печка. Моя – холодная и безжизненная. Как и моя душа.

Победная улыбка освещает лицо мужа, стоит нам добраться до первого этажа. Так же он улыбался, когда наша девочка впервые пошла самостоятельно… Сонечка. Глаза наполняются слезами, и я опускаю взгляд. Не хочу расстраивать Сашу. Продолжаю вышагивать, как оловянный солдатик, просто потому что так надо.

Замираю у подъездной двери – слишком трудно сделать последний шаг и окунуться в мир, который почему-то не перевернулся и не сломался оттого, что моя девочка навсегда его покинула. Небо не рухнуло, и люди продолжают жить. Даже мой муж, похоже, начинает смиряться.

Да, этот мир не рухнул. Зато мой разлетелся вдребезги.

Саша мягко подбадривает:

– Все будет хорошо, Катюш! – он неторопливо толкает дверь, а я будто погружаюсь в гомон улицы.

Отовсюду слышны детский смех, визг машин, стук каблуков по асфальту… Как громко… Вываливаюсь из подъезда и прислоняюсь к стене. Судорожно дышу, зажмурившись изо всех сил.

– Солнышко… пойдём, – чувствую его руку на своих плечах. Вот так, словно два поддерживающих друг друга инвалида, мы двигаемся вперёд по сантиметру, только для меня впереди ничего нет. – Вот увидишь, тебе станет легче…

Легче?..

Открываю глаза и послушно следую за ним, пока не слышу детский крик:

– Ма-а-ам!

Сердце застревает между рёбер ржавым гвоздём, а затем и вовсе прекращает биться. Оборачиваюсь и вижу маленькую девочку лет семи в школьной форме и белоснежными бантами в волосах…

Зовут не меня. Я больше не мама. Ноги вдруг отказывают мне, а в глазах поселяется тьма.

День 114-й. Сделка

Больше никто не мучает меня прогулками и уговорами жить дальше. Моя единственная попытка выйти на улицу провалилась с треском.

Теперь я беспрепятственно слоняюсь из угла в гол, а Саша, в те редкие моменты, когда бывает дома, только молча вздыхает.

Я понимаю, он очень переживает за меня, но по-другому просто не могу. Без моей девочки мир как будто потускнел и из яркого и сочного превратился в черно-белую карикатуру. Небо надломилось и пошло трещинами, солнце ослепло и больше не дарит света и тепла. Такова моя реальность.

Единственное, чем я живу сейчас – уголком памяти Сони. Наконец-то мне удаётся закончить отбор фотографий. Снимков оказалось немало, хотя я и выбирала только самые-самые. Остаётся их лишь распечатать, но здесь я неожиданно сталкиваюсь с категорическим отказом. Саша, напоминая гоголевского Вия, которому нельзя переступать невидимую черту, снова мнётся на пороге детской.

– Что значит «нет»? – я даже привстаю с тахты.

– Прости, но я считаю это странным. Тебе надо отвлекаться, а ты хочешь окопаться в воспоминаниях. Столько фотографий… – Саша кивает на тумбочку, где с разинутой пастью застыл ноутбук. – Выйдет целая стена плача. И то, если одной стены хватит. – его тихий вздох звучит как приговор. – Прости…

Снова это бесполезное слово.

– Но для меня это очень важно! – все-таки вскакиваю с кровати, отбрасывая в сторону цветастый плед, прикрывавший мои ноги.

– Это меня и пугает… Катюш, это путь в никуда.

– Вся моя жизнь – путь в никуда! Да пойми ты, так я хоть чем-то занята…

Ещё чуть-чуть и я упаду на колени и начну умолять. Он долго-долго смотрит на меня, прежде чем ответить:

– Хорошо! – я уже готова выдохнуть, когда он продолжает: – Но при одном условии…

– Каком? Имей в виду, на улицу я больше не пойду! – предупреждаю я. – Мне хватило одного раза…

– Все проще, – обещает Саша, – ты встретишься с врачом.

Я ахаю.

– Ты ставишь мне ультиматум?! – такого сценария я не ожидала.

– Именно. Иначе никаких фотографий.

Его колокольчиковые глаза, до боли напоминающие Сонины, темнеют и становятся почти синими.

– Это ведь Соня… Наша Соня. – Взываю я к Сашиной совести.

– Знаю… Но по-другому не могу.

– Ненавижу… – в отчаянии толкаю ноутбук, который летит с тумбы на пол, словно ненужный мусор.

– Я готов принять и ненависть. Лишь бы ты согласилась.

Ругая себя последними словами, падаю на колени и подымаю ноутбук. Я не должна была так поступать. Что если бы он сломался, и вся память о Соне пропала бы? Но монитор светится, значит не все так страшно… Ковёр смягчил удар.

– Засунешь меня в машину и насильно потащишь к врачу?

– Зачем тогда мне эта сделка? – искренне удивляется Саша. – Если не хочешь ехать, врач придёт сюда…

Такое впечатление, что он уже все продумал и предусмотрел… Раздумываю минуту, прежде чем дать ответ.

В конце концов, мне даже выходить из дома не придётся…

– Одна встреча. Одна! – прикрываюсь ноутбуком, точно щитом, выставив его перед собой.

Саша щурится – явно остался не доволен. Что ж. Я тоже умею торговаться. И все же он кивает в знак согласия и, наконец, уходит.

Подбираю плед и забираюсь на тахту. В голове ворох мыслей, напоминающих гору грязного белья, которое хочется перебрать для стирки – белое в одну сторону, цветное – в другую. Чёрное оставить напоследок. Только ничего не выходит, обязательно что-нибудь да оказывается не в той куче.

По идее врач и должен помочь мне произвести сортировку… Но кто в здравом уме разрешит незнакомцу копаться в своём грязном белье?..

Знаю, что не усну, но все равно упрямо закрываю глаза и стараюсь ни о чём не думать. Только так ещё хуже – со временем перестаёшь отличать белое от цветного, а чёрное оказывается твоим любимым цветом, потому что именно он теперь преобладает в твоей голове…

День 122-й. Врач

Сижу на тахте и усиленно грызу ногти. Близится время прихода врача, и чем ближе сдвигается стрелка часов к трём, тем хуже я себя ощущаю.

Саша ради такого случая даже выходной взял…

Наконец, спустя пять изгрызенных до мяса ногтей, раздаётся звонок в дверь. Мне слышно, как Саша спешит к двери, будто боится, что, если замешкает, за ней никого не окажется. До меня доносятся приглушенные голоса. Усилием воли заставляю себя сложить руки на коленях и покорно ждать.

– Милая, познакомься, это Надежда Николаевна… – Саша пропускает моего доктора в детскую, – а это моя жена, Катя… – я едва заметно киваю в ответ на короткое приветствие, – вам что-нибудь нужно? – он вопросительно глядит на докторшу, и я тоже с интересом разглядываю её.

Сказать, что я представляла специалиста по душам совершенно иначе, это значит ничего не сказать.

Молодая.

Это первое, что приходит в голову.

Слишком молодая. Я воображала себе седовласую старушку с сочувствующим и мудрым взглядом. Но передо мной стоит девушка, которая, кажется, даже младше меня.

Её рыжие волосы элегантно рассыпаны по плечам, коротенькая юбка едва прикрывает стройные ноги, а яркий в цветочек платок на шее так и хочется сорвать, чтобы не мозолил глаза.

Надежда Николаевна таращится на меня с нескрываемым любопытством. Ещё бы, ведь я представляю собой весьма жалкое зрелище: худая как щепка, с посеревшим лицом и километровыми кругами под глазами.

– Нет, спасибо! – слегка поколебавшись, отказывается та, выдвигая из-за письменного стола кресло.

– Тогда я вас оставлю… – Саша поспешно нас покидает. Будь на то моя воля, я бы последовала его примеру.

Молчание разливается по комнате и пузырится, как шампанское в бокале, и в конечном счёте выдыхается с первой произнесённой фразой докторши:

– Как вы уже знаете, меня зовут Надежда Николаевна, я врач и постараюсь вам помочь.

Помочь? Она что, серьёзно?!

– Начнём с самого простого. Как вы себя чувствуете?

Вопрос звучит, подобно выстрелу – патрон выпущен прямо в цель.

– Скажите, Надежда Николаевна, вы когда-нибудь теряли ребёнка?! – спрашиваю натужно, сцепляя ладони в замок.

– Нет… у меня вообще нет детей. Но это не имеет значения. В универе я проходила, как бороться с депрессией. А диплом писала про пять стадий принятия неизбежного…

Я смотрю на неё, не веря своим ушам. Уму не постижимо. Как такое возможно? Какая-то девочка, получив бумажку, на полном серьёзе верит, что сможет мне помочь? Жалею, что вообще согласилась на Сашину авантюру.

По всей видимости, в нашем городке души врачует кто попало. Мне хочется её ударить, хочется вдолбить в её непутёвую голову, что меня просто нет, я потерялась, заблудилась среди боли и отчаянья, но понимаю – толку не будет, поэтому произношу всего одно слово:

– Уходите.

– Но мы ещё даже не начали… – протестует та озадачено.

– Зато мы уже закончили. Убирайтесь…

И ей больше ничего не остаётся, кроме как уйти.

Спустя несколько минут Саша вырастает на пороге.

– Зачем ты так с ней?

– Она бесполезна! И где ты только её откопал?

– Знакомые посоветовали, дали прекрасные рекомендации…

– Она спросила меня, как я себя чувствую… Как можно быть настолько глупой?!

– Давай, я поищу другого специалиста?

– Да нет в нашем городе нормальных специалистов!

– Тогда поехали в областную?

Я представила поездку в областной центр. Несколько часов на машине, потом больница с её равнодушными стенами и до хруста начищенными полами. И целая орда народу.

Уж я-то знаю, потому что когда-то сама работала там санитаркой. Тихо только в реанимации… там даже персонал почему-то ведёт себя тише, будто боится потревожить пациентов, которые застряли между жизнью и смертью.

А вот онкологическое отделение пропитано обречённостью, даже стены словно на тон темнее… Помню, как врач, разводя руками, сетовал на то, что он, к сожалению, не Господь Бог и не может помочь моей матери.

А я глядела поверх его головы на эти грязно-белые стены. Да, врач не был всемогущим. А вот Бог мог бы помочь, но не посчитал нужным.

– Нет. Хватит. Никто мне не сможет помочь, и ты это знаешь!

Саша долго-долго смотрит мне в глаза, будто выискивая что-то, давно потерянное.

– Я сдаюсь. – Разочаровано произносит он наконец и поднимает руки вверх, капитулируя. – Пока ты сама не захочешь, это все бесполезно.

– Думай, как знаешь. В любом случае, свою часть сделки я выполнила. Встретилась с врачом. Твоя очередь. Распечатай мне фотографии…

Просьба звучит неуверенно и как-то вяло, но я тешу себя надеждой, что Саша сдержит своё обещание. И мне везёт.

– Я помню… Хорошо. Запиши мне фото на флешку.

– Уже…

Я вскакиваю с тахты и открываю верхний ящик Сониного стола. Среди пёстрых тетрадей и блокнотиков лежит моё сокровище.

Протягиваю флешку Саше, стараясь, чтобы рука при этом не дрожала. Задеваю его пальцы кончиками своих и вдруг понимаю, как давно мы не прикасались друг другу.

Вот что делает с некогда близкими людьми горе – превращает их в пародию на самих себя, выжигает нутро болью. Каких-то там четыре месяца, и десять лет счастливой жизни рассыпались в прах.

– Надеюсь, тебе не станет хуже, – Сашин голос звучит так глухо, будто он говорит в водосточную трубу.

– Спасибо… – все, что я могу – поблагодарить своего мужа.

Соседа.

На сей раз дверь детской хлопает громче обычного, но и это меня не трогает.

День 137-й. Пляж

– Мам, а давай на перегонки? – не успеваю и глазом моргнуть, а Соня уже мчится к воде, смешно шлёпая ногами по обжигающему песку, – Ай, горячо-о!

– Сонька, надень сланцы! – кричу я, впрочем, не особо надеясь на её сознательность.

Всю неделю в городе стояла жара за сорок, раскалённый воздух ещё на вдохе начинал плавиться, и без бутылки воды передвигаться днём было просто невозможно. Потому долгожданный выходной мы решили провести на даче у озера – до дачи всего час езды на машине.

И вот Сонечка уже полдня плещется и носится по пляжу, беря от жизни все, стараясь запастись впечатлениями и восхитительной прохладой на всю следующую неделю. Я смотрю ей вслед и меня переполняет счастье – сколько же в ней неуёмней энергии и радости.

Даже когда мой день не задаётся и не клеится, мне достаточно просто глянуть на дочь, чтобы понять – жизнь прекрасна.

– Мам, ну ты где?! – моя девочка нетерпеливо мнётся на берегу, в ожидании.

– Иду, иду!

Я уже собираюсь последовать примеру Сони и двинуться к воде, когда вдруг из ниоткуда на пляж вылетает машина и мчится прямо на Соню.

Пытаюсь закричать, броситься к ней, наперерез металлическому чудовищу, но ноги не слушаются, а вместо предупреждения вырывается едва слышный хрип. Секунда, и Соня исчезает под колёсами смертоносного зверя.

– Не-ет! – хриплю я, но уже наяву.

Это сон… Я в Сониной комнате – лежу поперёк тахты, одеяло валяется где-то на полу. Дышу громко и рвано, словно горло набили снегом, и избавиться от него не выходит.

Пора бы уже привыкнуть. Ни тонны валерьянки, ни пресловутое тёплое молоко, от кошмаров не спасают.

Мне часто снятся сцены из прошлого, как в этот раз – мы и правда ездили на дачу, спасаясь от духоты асфальтовых дорог и бетонных джунглей. Саша жарил шашлыки, мы с Соней строили замки из песка и играли в мяч, а потом все вместе бесились в воде.

Как же Сонечка смеялась, если её брызги-снаряды достигали своей цели, попадая в меня или Сашу!

В этом году съездить на озеро нам уже не суждено. Как и в следующем. И мне с этим жить.

Но это ничто по сравнению с тем, что Сонечки больше нет.

День 142-й. Уголок памяти

Стопка фотографий высится на Сонином столе уже целую неделю. Я так долго ждала возможности взяться за дело, а теперь никак не могу заставить себя начать…

Саша молчит.

Подобное его поведение превратилось в норму, что мне только на руку. В те редкие часы, когда он бывает дома, мы почти не видимся и шарахаемся друг от друга, стоит нам случайно столкнуться в коридоре.

А неделю назад он вежливо постучался в дверь детской и молча протянул мне пухлый конверт. Объяснения были без надобности. Вместо благодарности я лишь кивнула и схватила своё сокровище, которое в итоге целых семь дней сиротливо пролежало на столе, ожидая своего часа.

И вот сегодня день «Х» настал. Я, по крайней мере, на это надеюсь. Сажусь за стол и дрожащими руками вскрываю конверт. Мир снова покачнулся, стоило мне увидеть один из снимков, на котором двухлетняя Сонечка застыла с зубной щёткой во рту.

Моя девочка…

Слезы наворачиваются на глаза, но я усиленно моргаю – сейчас не время. Начинается сортировка воспоминаний. Раскладываю островками памяти фотографии в хронологическом порядке. Очень скоро в комнате не остаётся свободного места – всюду разложены снимки, даже на кровати.

Фотографий так много, что я решаю для уголка памяти выбрать из каждой стопки по три-четыре. Начинаю со стены, что напротив тахты, и прикрепляю снимки иголочками.

Сонечка, роддом. Сонечка, 1 месяц. Сонечка на природе. Сонечка, первый Новый год. Сонечка, первые шаги. А вот Сонька с Юлькой в детском саду… Одна в роли Жасмин, другая – Русалочка. Одна успела отскочить от машины, а другая нет, одна жива, а другая…

День 163-й. Первый снег

Открываю глаза и щурюсь от утреннего света. Новый день.

Опять.

А я так надеялась, что сегодня мир канет в тартарары. Провалится в Лету. То есть, все наоборот, но какая разница?

Подхожу к окну и рассматриваю застывший по ту сторону пейзаж. Унылый и серый. Измазанные в саже гигантские куски ваты плывут по небу. Оказывается, ночью выпал первый снег, который уже почти стаял, и лишь в самых укромных уголках он ещё лежит невзрачным архипелагом, будто его разбросал случайный прохожий.

Таращусь в окно, раздумывая – какое сегодня число? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Время для меня превратилось в полинялый растянутый свитер, который я решила распустить, и вот тяну за нитку, тяну, а ей все нет конца.

А там, за стеклом, жизнь идёт своим чередом. Вон женщина с сумкой через плечо – мчится на автобусную остановку. Наверное, спешит на работу. Школьники торопятся на занятия. Сонечка… Думаю о том, что одноклассницы дочери уже вовсю изучают новые темы, носятся на переменах, секретничают, и мастерят пожеланники и открытки к Новому году.

Больно.

День 190-й. Предложение

Саша настаивает, что нам нужно жить дальше. Мне нужно. Мол, нельзя себя так истязать. Но очередная его попытка привести меня в чувство пошла прахом:

– Ты жива, хоть и напоминаешь призрак, потому что почти ничего не ешь и практически не спишь…

Он прав. Я не ем. Не сплю. Не… живу.

– Сидишь целыми днями в детской и даже не пытаешься… – он мысленно подбирает подходящее слово, но так его и не найдя, только устало машет рукой.

– …Жить?.. – услужливо подсказываю я, обнимая колени и кутаясь в любимый Сонин плед.

– Не пытаешься… взять себя в руки! – наконец, находится муж. – Хоронишь себя… здесь.

Он пренебрежительно обводит взглядом комнату, которую перед появлением Сони мы обставляли вместе: выбирали детские обои, шторы, долго и до хрипоты обсуждали идеальный цвет мебели… А этим летом собирались сделать ремонт и сменить пузатых Винни Пухов и розовых Пятачков на лесных фей. Как же все переменилось.

Похоже, теперь детская вызывает у него лишь приступ дурноты, отчего моя собственная боль ещё больше начинает горчить. Наверное, Саше так легче. Он ходит новым маршрутом, в обход Сониной школы, не произносит её имени и убирает её вещи в дальний угол. С глаз долой, из сердца вон. Так, кажется, говорят?..