- -
- 100%
- +
Совсем скоро ресницы её качнулись от удивления, а губы прошептали:
– Наконец-то они зашевелились.
Затем руки покрутили кольца побольше, и в саду что-то заскрипело.
– О, луны! Сколько этих чёрных болванок!..
Руки вновь покрутили кольца, а рот скривился в ухмылке:
– Вижу, вижу вас, месье Шеврос, печатный станок не дремлет.
Довольная, она аккуратно перенесла, повернула и неуклюже, раскачав воду в ванной, положила конец трубы на маленький стеклянный столик, накренившийся от тяжести. Но она не успела придумать лучшей опоры, как услышала учтивый лай из глубины сада.
– Кто там, Асоль? – произнесла она чуть громче и взволнованней, чем хотела.
– Простите за вторжение. Это я, Верховный Мастер, – раздался издали голос Перлеглоза.
– Ах, дорогой Трокийя, это вы. Соблаговолите дать мне одеться? Тогда мы могли бы поговорить лицом к лицу.
– Не смею, ваша красота слишком ослепительна для моих старых глаз. Я не займу много времени, – произнёс Перлеглоз из глубины сада.
– Ах, старый льстец, – рассмеялась герцогиня, и пена маленькими облачками разлетелась вокруг её лица.
– Нисколько. Перейду сразу к делу. Я ищу вашей поддержки.
– Да? И чем же я, прозябательница жизни, могу помочь вам, светлому уму и последней надежде здравого смысла в этом Городе? – герцогиня улыбнулась своей возможности удачно парировать. Но Перлеглоз не поддался на провокацию:
– Проект наследного Тайграда, Ваша Светлость.
– Ах это, – женщина погрустнела. – Боюсь, мой дорогой, я вас никак не поддержу, мои руки связаны. Вы же знаете, я против решений Сената…
– Я не прошу вас снимать ваши золотые оковы. Я прошу лишь промолчать, – заговорщически произнёс Верховный Мастер.
– Промолчать? – удивилась герцогиня.
– Ки, я не прошу вас высказываться ни за, ни против проекта. Я прошу вас постараться максимально долго не давать своего ответа, – подытожил Трокийя.
Герцогиня Ки задумалась. Её внимание привлекла синекрылая бабочка, севшая на один из раскрывшихся белых бутонов, привезённых, как говорили, с океанического побережья, лежавшего далеко за Вечной пустыней.
– Я вижу, что башней наконец занялись, – задумчиво произнесла Ки после паузы.
– Да, я сам встретил магистра Вульфи сегодня утром перед входом в Университет, прежде чем поднялся к вам, – нетерпеливо ответил Перлеглоз.
– Я что-то слышала о нём, – удивилась герцогиня, провожая глазами бабочку.
– О нём трудно не услышать, ведь только благодаря ему мы ещё знаем, сколько времени, – усмехнулся Верховный Мастер и встретился взглядом с удивлёнными глазами собаки, сидевшей перед ним на дорожке.
– Как же хрупок наш мир, если всё время в нём зависит от одного человека, – не ожидавшая от самой себя столь глубокого философского изречения, Ки улыбнулась и положила руки на края ванной. – Хорошо. Я выполню вашу просьбу. Но если вдруг вы встретите Асоль вне моего дома, знайте, наш уговор больше не может иметь силы. Я продержусь сколько смогу. Договорились?
– Договорились, – с облегчением выдохнул Перлеглоз, а собака, поняв, что продолжения не будет, со скукой легла на тёплые камни.
Перлеглоз развернулся и исчез в зарослях, крикнув на прощание:
– Я ваш должник, герцогиня!
– Не стоит, Трокийя.
Асоль тихонько заворчала, и Ки поняла, что Верховный Мастер удалился. Рука герцогини вновь взяла трубу со стеклянного столика, готового вот-вот упасть. Если бы столик мог, то теперь непременно выдохнул бы с облегчением. Герцогиня поднесла визир к глазам, вновь завертев ребристыми кольцами. В застывшем на мгновение шелесте листвы она произнесла:
–Магистр Вульфи…
Магистр и кукла тем временем уже укрепили найденными в башне канатами и балками балкон. И пока кукла избавлялась от сорняков, облепивших луны на циферблате, и налаживала качели и люльку, чтобы окончательно отмыть его, Вульфи, свесив ноги с балкона, дописывал в колышущуюся на ветру страницу блокнота необходимые запчасти, что нужно было как-то доставить в башню из его коморки. Он даже успел «прозвонить» весь электронный дублёр. Тот, на его взгляд, должен был работать. Однако без генератора магистр не мог проверить свою догадку. Бытовое электричество несколько столетий назад успели протянуть только в Амун, Ройю и Трокийю. Затем, как и в любой научный Ренессанс, дело кончилось войной, но часовые башни успели оборудовать дублирующей всю механику инновационной электронной системой. На Трокийе он был около года назад. Там вся проводка либо сгнила, либо была съедена местными грызунами, почему-то испытывавшими особую тягу к медным проводам, и заменить её было нечем. А здесь с проводами всё было в порядке, и, если бы удалось восстановить подключение к общей сети, он мог бы сразу вернуть часы в строй, а после уже без спешки восстанавливать механическую конструкцию.
Вульфи повернул голову и посмотрел, как ладно и безошибочно плела кукла узлы, налаживая страховку для люльки. Её резные деревянные пальцы танцевали в канатах так, словно они делали это всю жизнь. «Хотел бы я так уметь», – сказал голос. «И не мечтай, у вас с этим зданием есть что-то похожее, такая же рухлядь», – ответил его «ехидный» коллега. Но Вульфи, увлечённый мастерством своего молчаливого спутника, не обращал на них внимания.
Из дверного проёма высунулась довольная голова магистра Астолока.
– Хо-хо! Вот вы куда забрались. А я-то что принёс!
– Что?
– «Вечерний ветер», фотография! Помните, вы хотели взглянуть? – торжествующе воскликнул старший техник.
– Фотография? – Вульфи скривил рот и поднял брови, совершенно не зная, что ответить.
Астолок закрыл глаза и покачал головой, а затем исчез в проёме. Вульфи убрал в нагрудный карман карандаш и блокнот, и увидел фотографию на развороте толстого журнала из газетной бумаги – на него смотрела милая испуганная девушка, в чьих глазах отразилась вспышка. Что-то в её чертах показалось магистру знакомым, но он не понял, что. Девушка была скромно, но хорошо одета. Таких Вульфи встречал где-то недалеко от рынка, в Старом Квартале, тихих и скромных, совершенно в обычной ситуации незаметных для фотографического глаза.
– Ну как вам? Вот это номер! Такая дурнушка. О, луны! Сейчас, уверен, номер уже у герцогини и беды не миновать! – запищал от удовольствия Астолок и поднял голову на купол центрального здания замка. Вульфи тоже поднял голову, и на мгновение, он мог поклясться, увидел, как на крыше купола что-то мерцает, отражая солнечный свет.
– Да… – протирая глаза, протянул он, не зная, как выпутаться из ситуации.
– Да, тут ничего и не скажешь. Весь Город уже судачит, а сказать толком ничего не может, – подхватил Астолок, довольный произведённым эффектом. – О ней ничего, совершенно ничего не известно. Женщина-загадка. Я побегу, побегу дальше, пока новость свежая!
И он тут же исчез. Какое-то время ещё можно было слышать его тяжёлые прыжки по лестнице. И тут Вульфи спохватился, кряхтя, поднялся на ноги и заглянул внутрь башни, схватившись за дверной косяк.
– Магистр старший техник! Запчасти! Доставка! – крикнул он, сложив ладонь у рта.
– Досадно! Безусловно, досадно! – раздалось вдали, и Вульфи услышал, как хлопнула входная дверь. «Старый дурак», – рассердился он на себя, топнул ногой, а потом, повернувшись, опёрся затылком о косяк и посмотрел на купол, снова мигнувший ему светящейся точкой. Вульфи для верности ещё раз протёр глаза. «Ну что ты мигаешь? – произнёс недовольный голос в голове. – Как мне это теперь поможет?» «Надо было быть смелее», – забубнил другой. «Надо было быть умнее и не идти в Магистрат», – подхватил третий. «Надо, надо… Скоро помирать уже надо», – глухо вторил им «ехидный». «А может они и вправду дадут тебе новое жильё, поближе к солнцу?» – мечтательно проговорил третий. Кукла к этому времени уже закончила с креплениями и потеснила Вульфи из прохода, протянув канат через цилиндрическую деталь и закрепив его за гирю заводного механизма. Затем она подошла к нему и кивнула. Можно было мыть.
Наступил первый закат, и поползло по крышам вместе с лоскутной тенью облаков то бархатное настроение, от которого наполняется лёгкостью голова. Из замков повыплывали прогулочные корабли великих домов. Откуда-то пахнуло свежестью не ясно как оказавшихся здесь цветов, а вторая тень (от повисшей над лунным циферблатом люльки) стала темнее и глубже. Вульфи прищурил глаза и посмотрел на красный диск светила, лениво закатывающийся куда-то в пенящиеся крыши Квартала Мистиков. Их черепичные крыши и стеклянные мансарды сверкали на солнце, слепя его уставшие глаза. Вульфи повернул голову на купол замка напротив, но светящийся зайчик пропал и больше не донимал его. Магистр вздохнул, подхватил швабру, подвешенную на верёвке рядом с ним, и окунул в висящее там же ведро. Швабра тут же вспенила мыльными пузырями поверхность воды, лихо пролившейся вниз. Вульфи не удержался и краем глаза проследил за ней, канувшей в бездну Города. Его голова закружилась. Он выпустил швабру и схватился за стропы люльки.
– Ох… – произнёс он вслух и поднял голову наверх. Кукла из своей люльки смотрела на него немигающим взглядом. – Иногда мне кажется, что ты за меня беспокоишься, – крикнул Вульфи.
Кукла отвернулась и начала драить пятую луну. Голова перестала кружиться, магистр встряхнул ею и поймал рукой качающуюся швабру. Снова окунул её в ведро и принялся с усилием драить поверхность перед собой. «Старый баран», – бубнил голос. «Сам старый баран», – бубнил в ответ другой. «О! трещинка», – удивился третий. И Вульфи прищурился, разглядывая поверхность большой стеклянной мозаики. Похоже было, что стекло действительно треснуло и готово было вот-вот развалиться. Вульфи поднял голову, чтобы крикнуть кукле про сумку с инструментами, но тут раздался хлопок и фиолетовый дым, повалил из здания Университета. От него отделились два сверкающих зайчика и стали двигаться в их сторону. Вульфи открыл рот и машинально поднёс руки к глазам. Зайчики не двигались, но увеличивались. «Что за проделки красной луны? – удивился голос. – Не это ли его старая лаборатория? Как высоко. Вот бы мне там жить». Вульфи протёр глаза, но зайцы не исчезли.
– Эй! – крикнул Вульфи, привлекая внимание куклы. Та посмотрела на него, а он поднял палец вверх, указывая на светящиеся точки, уже превратившиеся в фюзеляжи летающих мотоциклов со спиральным хвостом аэродинамического следа, вот-вот готовых врезаться в часовую башню.
Время застыло, как все четыре лунных циферблата на башне замка Амун. Вульфи разглядывал блики, ползущие по размытому отражению выступающих по краям переднего сопла подкрылок ближнего мотоцикла. Кукла поворачивала голову наверх со своим уже до невозможности надоевшим магистру отсутствующим взглядом. Запах цветов, вечерний бриз, огонёк на куполе, замок в двери, оставленный им незапертым. «О, Сердце! Замок», – произнёс испуганный голос, и время вновь полетело вперёд. Кукла повернула голову наверх ровно в тот момент, когда один из мотоциклов с грохотом ударился в балкон, пробив его, протаранил люльку с куклой и продолжил падение. Второй пронёсся недалеко от Вульфи (отчего тот мгновенно оглох), зазвенел, как колокол, раскачался и потерял ориентацию в пространстве, запутавшись в стропах. Повиснув вниз головой, он почувствовал, как мимо пронеслись ещё несколько летающих судёнышек, обдав его жаром двигателей, но Вульфи уже не различал их, а только слышал, борясь с головокружением и страхом. Темнота настигла его.
ГЛАВА 2
– Держи!
– Что?
– Руль!
–Что?
– Держи! О, луны!
Крепко сложенный мужчина, с ног до головы перемотанный изолентой, отпустил руль, и ускорение тут же откинуло его назад, треснув головой о заднее сидение. Но ремни безопасности, удерживавшие его ноги в педалях, не давали инерции вырвать его из кресла. Аэроцикл продолжил падение между мостками и трубами, минуя оживлённые кварталы среднего яруса и стремительно погружаясь во мглу Соляного завода.
Пикируя, машина билась о висящие то тут, то там бочки, указатели и вёдра с солью, рискуя вот-вот развалиться в воздухе, сорвала загоревшуюся парусиновую растяжку и, словно комета, пронеслась между товарным составом и испуганными лицами машинистов. Руль перехватил синего цвета осьминог в лётных очках, в последний момент успевший дёрнуть его на себя и свернуть от каменной кладки складской стены – и аэроцикл нырнул в проулок между заводскими трубами, сбив вывеску, цитировавшую Последнего Поэта: «Не рассыпьте Соль! В этом ваша роль!»
– Чтоб тебя! Аккуратнее! – завопил здоровяк, попытавшийся в своём необычном положении вытащить из второго мотора застрявшую в нём куклу. Его пальцы постоянно соскальзывали с гладкой поверхности лопастей, а изолента под напором ветра слезала с его тела, закрывая глаза и мешая обзору. Аэроцикл пробил очередную трубу и подскочил, отчего мужчина крикнул:
– У меня ЕСТЬ позвоночник, помни об этом!
– Я помню больше, чем хочу! – закричал в ответ осьминог потоком лопающихся пузырей, незамедлительно попавших в нос здоровяка. Тот тут же чихнул, что придало дополнительную вибрацию аэроциклу, и осьминог крепче вцепился в трясущийся руль, стараясь всеми щупальцами удержать направление. Здоровяк весь выгнулся, неудобно вцепившись в щель, где конечности куклы застряли в крутящем механизме мотора, и крикнул:
– Мне неудобно делать это вниз головой!
Осьминог дёрнул что-то под рулём и аэроцикл перевернулся на 180 градусов, так что мужчине пришлось схватиться руками за двигатель, чтобы не упасть:
– Рауд! Ты! Ашкарашана! Верни! А-а-а-а! Идиот!
– Кто идиот?
– Что?
– Ничего!
– Переворачивай назад!
– Что?
Рауд рванул руль вверх, и летающий мотоцикл, совершив мёртвую петлю, в последнее мгновение успел увернуться от шедшего наперерез полицейского лётного катера. Голова здоровяка, словно маятник часов, совершила предательский разгон, а затем ударила и расколола шлем полицейскому, неудачно высунувшемуся за борт катера. Перед этим здоровяк всё же успел что-то дёрнуть в двигателе – кукла вылетела из него, с громким звоном ударившись металлической грудиной о выхлопную трубу, и исчезла во вращающейся воронке пространства. Здоровяк, потирая звенящий лоб, подтянулся к рулю и отодвинул осьминога:
– Иди за пулемёт.
Осьминог сощурил глаза, разглядывая кровь, залившую лицо мужчины, но двинулся на заднюю часть мотоцикла. А здоровяк, лавируя между зданиями, пустил мотоцикл ещё ниже – в паровой сектор, на ярусы, куда не проникал солнечный свет.
Фары заскользили по паутине труб, словно по изрытой ручьями пещере, застав врасплох верёвки, цепи, вентили и древние, сердцем забытые паукообразные механизмы, следившие за состоянием этого тёмного царства. Пугаясь, они прятались и разбегались, попав в дрожащий конус света, роняя свои инструменты, так и норовившие попасть по голове беглецам. От копоти и гари, поднимавшейся от печей, было нечем дышать, но хуже всего был пар – он неожиданно поднимался горячей струёй то с одной, то с другой стороны, обжигал и почти ослеплял здоровяка. Кровь заливала мужчине глаза, и звон в голове становился всё сильнее. Аэроцикл медленно полз по лабиринту, где в глубине был слышен инфернальный звук парового котла.
Гул сдвоенных моторов насторожил осьминога, и он, включив прожектор, устроился сзади, за пулемётом. Но в перекрестье его прицела появился не полицейский катер, а другой летающий мотоцикл, за рулём которого была маленькая деревянная обезьянка в тряпичной матросской шапочке с розовым помпоном и торчащими из-под неё ушами. Она тревожно вглядывалась в свет перед собой, щурясь и закрывая лапкой нарисованное лицо. На её полностью деревянном теле неизвестный художник нарисовал большие глаза и рот, большой пупок и ярко розовые штаны. Веревочным хвостом она крепко держалась за седло аэроцикла.
– Притормози! – обернулся осьминог к здоровяку, как раз увернувшемуся от очередного выброса пара. Мужчина дал по тормозам, и обезьянка поравнялась с ними. В пулемётном кресле, наспех закреплённая ремнём безопасности, сидела та самая кукла, выкинутая здоровяком.
– Лила, зачем она тебе? Эта бесполезная болванка чуть не убила нас! – крикнул он, вытирая кровь, заливающую глаза.
– Его починит отец! – закричала в ответ обезьянка нарисованным ртом, уворачиваясь от очередного испугавшегося «паука».
– Ты рехнулась! – закричал мужчина. – Руна с тобой?
– Да!
– Разделимся. Я уведу их к восточной стене! А ты давай через каналы!
Обезьянка кивнула, и в этот момент над её головой просвистела очередь трассирующих пуль, рикошетом отскочивших от трубы за её спиной.
– Мамочка моя! – закричал Осьминог и вцепился в пулемёт, дав ответную очередь в темноту.
Здоровяк пропустил вперёд аэроцикл с обезьянкой, давая осьминогу время на залп – и вслед за ней вылетел из парового сектора в сточный колодец Соляного завода.
Это была огромная каменная труба, по которой отработанная на заводе вода множеством водопадов из торчащих в стенах труб попадала в нижний сток городского канала. Бросив на обезьянку тревожный взгляд, мужчина крепко сжал скрипучую резину на руле и, вдавив педаль, рванул аэроцикл вверх к небу, белой точкой сверкавшему на вершине колодца. Лила дёрнула руль вниз и влетела в основную сточную трубу, куда скапливалась вся вода. Через мгновение из паутины парового сектора появился целый рой полицейских аэроскутеров. А за ними и два больших катера. Почти всей группой судна по спирали полетели наверх, где их тут же встретил пулеметный огонь Рауда. Однако, мерцая соплами моторов, несколько преследователей юркнуло в трубу, где исчезла Лила. И только третий катер, со свесившимся с борта полицейским в разбитом шлеме, остался дежурить в колодце.
В трубе от двигателей стоял невероятный грохот и треск. Лила еле-еле могла разбирать мелькающие в свете пляшущих фар повороты. Труба всё больше сужалась и то ныряла, то уходила резко вверх, загибалась то влево, то вправо. Аэроцикл бился моторами о края и обещал вот-вот не выдержать. Но наконец вдали показался свет, а пространство расширилось. Обезьянка обрадовалась мелькнувшей надежде и дала газу. Летающий мотоцикл рванул вперёд, но на его пути возникла торчавшая из стены балка. Правый двигатель налетел на неё и оторвался, так что аэроцикл закрутило и ударило сначала об одну стену, потом о другую. Кувыркаясь и скрипя о металл ярким снопом искр, он проскрежетал по трубе почти до самого выхода и остановился у толстого каменного обода, напоминавшего раскрытый рот, откуда вода срывалась и падала в темноту канала.
Лила пришла в себя от гула приближающихся моторов. В глазах всё плыло. Она резко подняла голову, оглянулась на тусклый свет, дёрнулась к нему, но не смогла встать – её деревянные ноги застряли в раскуроченной обшивке. С бессильным стоном она сделала попытку отбросить от себя аэроцикл, но ничего не вышло, он был слишком тяжёлый. Груда железа попросту зажала её своими обломками. Гул приближался. Она потянулась к висящей на руле сумке, её маленькие деревянные лапки с трудом сумели открыть застёжку, и в сточный ручеёк упал яркий, светящийся красным цветом осколок. Будто живой, он переливался розовым и фиолетовым свечением.
Вода, куда он упал, окрасилась алым и голубым, а от её поверхности стали подниматься искры лазурных светлячков, что кружились и танцевали, не ведая о надвигающейся опасности. Лила напряжённо смотрела на него, не понимая, что делать. Потом огляделась по сторонам и увидела ту самую куклу, которую беглецы зацепили во время падения со здания Университета. Она схватила осколок и подползла к кукле, насколько могла. У той был металлический каркас, закрывавший грудь и живот, словно рыцарский доспех. От падения он раскрылся, обнажив хранилище сердечной пылинки в маленьком стеклянном шаре, окружённом сложной механикой шестерёнок. Обезьянка выдернула шар и, повернувшись, выкинула его из трубы. Затем схватила осколок и стала запихивать его внутрь куклы. Шестерёнки и колёса хрустели, как печенье, а из глубины с вибрирующим звуком выскакивали пружины, но Лиле удалось пропихнуть осколок внутрь.
Когда рёв аэроскутеров был совсем уже близко, Лила захлопнула грудь куклы и без сил, тяжело дыша всем своим деревянным телом, упала в грязный ручей.
В то же мгновение полицейский скутер, не глуша мотор, завис прямо над ней, так что сияющие красным сопла почти ослепили её. Из-за них, отделившись от темноты заднего сидения, на обезьянку спрыгнуло напоминающее пса существо. Оно всё было покрыто чешуей металлического панциря с кое-где торчащими вентелями, окрашенными чёрной матовой краской. Как показалось Лиле, оно напоминало смесь носорога и гончего пса, собранного на танковом заводе. Существо вжало Лилу в трубу тяжёлыми механическими лапами с острыми когтями, вошедшими глубоко в деревянную грудь обезьянки, так что грязный ручей почти накрыл её лицо, а глаза её оказались под водой. Через мутную воду из ноздрей существа на Лилу повалил чёрный дым, а в глубине черепа засветились красные огоньки глаз.
Плавающими движениями постовой полицейский в грязной и растрёпанной от погони синей форме городового спрыгнул с аэроскутера и принялся дёргать ноги Лилы из обломков летающего мотоцикла. Та издала крик, поднявшийся нарисованными пузырями на поверхность ручейка. Но существо над ней зарычало своим механическим нутром и пустило ещё больше дыма из ноздрей, отчего у Лилы прошла даже её воображаемая боль.
Дальше было темно, трясло и голова билась о крышку багажника. Сознание обезьянки сжалось в точку. Как-то особенно дико свистел ветер, скребя об обшивку летательного аппарата. Тревога сменяла печаль, а печаль – тревогу. Лила, не переставая, мысленно ругала себя. Она вспомнила своих сестёр и старый дом, глаза девочки, у которой она жила, и почувствовала, как из её нарисованных глаз потекли маленькие нарисованные слёзы. Обезьянка чувствовала, что кукла рядом. Та тоже билась во время маневров о крышку, но не подавала признаков жизни. Надежда, конечно, была, но её совершенно невозможно было рассмотреть во всей этой неразберихе.
Вновь и вновь обезьянка закрывала лапками глаза и злилась на себя. Через какое-то время вибрации скутера стали плавнее. Лила подумала, что, наверное, он набрал высоту и теперь шёл по размеченной трассе где-то на втором ярусе.
От равномерной вибрации её глаза закрылись, и голова стала тяжёлой. Было темно, но потом её внутренний взор стал различать мерцающие радугой очертания – они приобрели вид высоких толстых колонн, рядами уходящих в темноту. Она не сразу разобрала, откуда идёт свет. Оказалось, от неё самой. В ушах стоял гул, словно в голове работал реактивный двигатель. Плитка на каменном полу чередовала свой рисунок, стоило только отвести взгляд, представляясь то клеткой, то волной, то дротиками и змейками. За ажурной лепниной вокруг оснований колонн то тут, то там виднелись лужи. Лила подошла и осторожно посмотрела в одну из них на своё отражение. С пола на неё смотрела деревянная обезьянка, только вместо глаз у отражения чернела пустота. В испуге Лила сделала шаг назад и, упав, громко вскрикнула неправдоподобно глухим, многократно отразившимся эхо. Тяжело дыша, она схватилась за капитель у основания колонны и привстала с пола. Навстречу ей, из-за другой колонны, казавшейся тоньше остальных, выбежал знакомый старик в рабочем комбинезоне. Он остановился и растерянно посмотрел на Лилу, удивлённо подняв брови.
Проснулась Лила от того, что её ударило и прижало к крышке багажника. Шум в ушах превратился в шум мотора скутера и, придя в себя, она поняла, что скутер снижается. Летательный аппарат тряхнуло ещё несколько раз и закружило. Обезьянка вскрикнула, ударилась о куклу и вновь потеряла сознание. На этот раз сна не было, и она пришла в себя от того, что её голова тряслась по решётчатой металлической поверхности. Периодически попадались заклёпки – и одна из них разбудила Лилу.
Глухо хлопали чьи-то шаги, над её глазами полз металлический потолок с крестовым арочным сводом, чьи края светились от масляных светильников, пылавших жёлтым и красным огнём. Вокруг было сыро, с потолка на лицо обезьянки падали капли, а запах, пробивавшийся к её естеству через нарисованные дырочки носа, отдавал сыростью и плесенью. Медленно возвращался слух, и всё яснее слышались стоны и причитания, бормотания и смех лишившихся разума. Стен и дверей не было видно, но, без сомнения, это был плач заключённых.
Где-то внизу раздался отрывистый крик. Лила вздрогнула, отчего её шапка зацепилась помпоном об обломок деревянной доски и слезла, обнажив макушку головы с большой копной наструганных завитушек. Лила завертела головой и увидела, что куклу тащат рядом, держа за ноги здоровенной мясистой рукой в чёрном рукаве. Посмотрев вверх, обезьянка обнаружила другую такую руку, державшую её саму за остатки деревянных ног. Владельцем рук была огромная сгорбленная чёрная спина, чьи одеяния доходили до пола. А колышущаяся от тяжёлых шагов материя лишь намекала на размер ног.