- -
- 100%
- +
Еле заметная голова её нового транспортного средства, была обмотана сальной тряпкой, грозившей с каждым шагом упасть, но каждый раз, вопреки здравому смыслу, сохранявшей своё положение. Нарисованный нос Лилы потёк от влаги, но она слышала, как от одежды пахло чем-то палёным, то тут то там были видны прожжённые искрами дырки. Гигант повернул за угол (стало заметно теплее) и принялся спускаться по большой винтовой лестнице. Лила перестала разглядывать носильщика, сосредоточившись на ударах головой о ступени, и к концу спуска снова потеряла сознание.
Лила животом чувствовала что-то мокрое. Попробовала пошевелить рукой – получилось. Другой. Приподнялась, но встать не смогла. Не было сил. Она опустилась на мокрую поверхность, полежала немного, но затем собралась и попробовала ползти. Движение, за ним другое. Ползти было очень тяжело, не поддавались руки, делая фальшивые, ни к чему не приводившие движения. Лила разозлилась на себя и открыла глаза.
Она лежала посреди камеры, углом выходившей в широкий, загибающийся коридор. Стены из толстых решёток, одна из них – с маленькой дверцей. По обоим углам на противоположной стороне коридора были крепкие деревянные двери с кованым рисунком, в проёмах под ними явно пылал огонь. Было жарко и стоял туман, сильно пахло гарью.
Окончательно вернулся слух. В соседней камере кто-то тихо стонал. В груди у Лилы задёргалась какая-то особенно волнующая струна. Кукла сидела в углу, не подавая признаков жизни. Обезьянка взглянула на свои ноги. Всё, что было ниже коленных шарниров, было изуродовано. Подышав немного и приняв эту мысль, обезьянка опустилась на живот и поползла к кукле. Та была на голову выше неё. Лицо и то место, где были нарисованы глаза, у куклы было сделано из дерева, но, имитируя доспехи, нижняя часть лица от носа до подбородка была закрыта металлом с похожим рисунком, что и на груди. Под шлемом торчала повязка. Механические плечи с шестернями заканчивались руками, изысканно вырезанными из лакированного дерева. Грудь и живот закрывал кованый панцирь, где теперь хранился осколок. Металлические ноги со звездообразным механизмом таза заканчивались деревянными ступнями. Её явно собирали из разных частей, но дело своё знали. Хоть и было видно, что детали много раз меняли, кукла выглядела цельной и искусно сконструированной. Оказавшись рядом, обезьянка запустила лапки под панцирь и попыталась открыть створки на себя, но они не поддались. Лила опустила голову и замерла.
Где-то вдали заскрипели трубы, и невидимый страдалец в соседней камере заметался во сне. С выдохом своих несуществующих лёгких обезьянка начала искать секретный рычаг или кнопку во внешних механизмах, но ничего подобного найти не смогла. Она попробовала дёрнуть ещё раз, грудина не поддавалась. Вместе с нарастающим волнением в голову лезли неприятные мысли, что она повредила механизм дверцы, когда второпях запихивала осколок. Раз за разом Лила терпела неудачу. Полная отчаяния, она стала колотить по панцирю, но скоро упала без сил рядом с куклой, тяжело дыша.
– А-а-а-а-а! – закричала Лила, ударив головой об пол. – Всё из-за тебя! Если бы не ты, я бы успела, я бы не разбилась, она бы была уже у Барона! Чёртова, бездушная кукла! Ненавижу, ненавижу тебя!
Лила расплакалась. Нарисованные слёзы падали каплями краски на пол, расползаясь по тёмному камню.
– Я никчемная, бесполезная, глупая…
Она накрыла голову лапками и какое-то время просто лежала. Потом её дыхание успокоилось. Казалось, Лила уснула. Но сна снова не было.
Очередное её пробуждение было ознаменовано появлением какого-то маленького человека в сером плаще. Шаркающей походкой он возник возле камер. Лицо его закрывал капюшон. Человек постучал в дверь на противоположной стороне коридора, стоявшую ровно напротив того места, где лежали Лила с куклой. Одной рукой он сжимал пергамент, а другой теребил карман плаща. Неожиданно он повернулся и посмотрел прямо на Лилу – та прикинулась «дуболомом» и направила взгляд в никуда. Незнакомец же пристально смотрел в её сторону.
Дверь отворилась, из неё пахнуло жаром. Весь её проём заполнил тот самый мясистый гигант в чёрной хламиде. По крайней мере, одежда говорила, что это он. Тряпки на его голове не было, и Лила впервые увидела его лицо. Оно было покрыто тяжёлыми, стекающими вниз овалами. Вся форма их будто хотела поскорее покинуть его, еле удерживаясь на черепе. Нижние веки, щёки так опустились, что обнажали глазные яблоки. А брови и верхние веки, наоборот, почти закрывали глаза сверху. Рот был погребён под съехавшим вниз носом, а подбородок потерялся где-то в шее. Басом, так что от грохота завибрировали металлические прутья решётки, гигант спросил:
– Что?
Маленький человек хоть и завибрировал вместе с ними, но не растерялся и протянул гиганту пергамент. Гигант удивлённо посмотрел на него. Ему даже пришлось приподнять левое верхнее веко, когда он попытался прочитать написанное. Затем он оглянулся назад в глубь комнаты, куда вела дверь и крикнул:
– Харк!
Раздался грохот. Дверь открылась чуть больше и первого потеснил второй такой же гигант. Если бы не шрам через всё лицо, наверное, их невозможно было бы различить. Харк выхватил из рук человека пергамент и поднёс его к лицу, роясь в нагрудном кармане хламиды. Из него он выудил маленькое пенсне, примостил его в правый глаз так, что оно стало придерживать верхнее веко, и склонил голову к тексту. Прочитав несколько раз, он с раздумьем посмотрел на товарища:
– Хурк, придётся отпустить куклу.
– Как отпустить, Харк? Обезьяна нам известна, – удивился Хурк.
– Нет, Хурк, ты не понял, куклу, не обезьяну, – снимая пенсне, прогремел Харк.
– А-а-а-а, – протянул Хурк и посмотрел в камеру.
Лила поняла, что он смотрит ей прямо в глаза, но не смогла даже пошевелиться. Харк исчез в двери и, пока Лила не могла оторвать взгляд от глаз Хурка, грохотал ящиками в комнате. Даже при такой жаре Лила вся похолодела. Её спасло только то, что Харк отодвинул Хурка, выходя из двери, и их взгляды разъединились.
Харк подошёл к маленькой дверце и вставил ключ в замок своими толстыми пальцами. Повернув несколько раз, он вытащил ключ, убрал его в нагрудный карман, открыл дверцу и прогремел:
– Заходи, бери.
Маленький человек помялся и с опаской, нагнувшись, вошёл в камеру. Лила смотрела на него, пока он приближался, и под капюшоном разглядела, что он тоже смотрит на неё. Удивлённый и испуганный взгляд его следил за её взглядом, пока он тихо ступал по полу камеры.
– Поторопись! – раздался позади голос Хурка, и посетитель поспешил к кукле, достал из-под плаща рюкзак и быстрыми знакомыми движениями поместил её внутрь. Лила удивилась не меньше него самого, ведь его лицо, казавшееся одновременно знакомым и чужим, она только что видела в своём странном сне.
Поспешно запаковав её соседа, старик взглянул последний раз на Лилу, закинул рюкзак на спину и вышел. В коридоре незнакомец поклонился Хурку и Харку и тут же исчез из поля зрения Лилы. Она не сразу поняла, что произошло, потому что её взгляд остановился на кресле в глубине комнаты напротив. Специальное кресло с завязками ровно напротив печи, где стояли раскалённые добела чугунные стержни. Харк увидел взгляд Лилы и улыбнулся:
– Да, да, милая, это всё для тебя.
Хурк расхохотался, подрагивая под хламидой своим огромным животом. А рука Харка уже тянулась к ней через всю камеру. Лила стала отползать в угол. Гигант насупился и просунул в камеру голову и плечо, так что он смог дотянуться до противоположного угла, куда забилась Лила. Его толстые пальцы несколько раз поймали воздух, но затем схватили её, и он, кряхтя, вылез. Лила извернулась в его руке и крикнула в сторону, куда ушёл маленький человек:
– Помогите!
Когда эхо её голоса затихло, Харк рассмеялся погребённым в складках носа ртом и внёс её в комнату. Хурк захлопнул дверь.
Магистр Вульфи вздрогнул от крика, а утробный хохот Харка и хлопнувшая дверь заставили его прижаться к стене. Сердце бешено колотилось. Глаза не могли сфокусироваться. Он медленно сполз по ступеням, а его губы сами собой зашептали молитвы, заученные ещё в детстве. Он выдал хвалу всем подряд лунам, помянул святых и в конце отдельно Сердце, умоляя о защите и справедливости. Он не смог бы ответить, сколько он вот так просидел, боясь шелохнуться, на грубой каменной лестнице, большой спиралью уходившей вверх. Когда он открыл глаза, то долго изучал, как на стене горели лампы из сердечной пыли, алыми огнями освещая каменную кладку с пляшущими на ней тенями. Казалось, что от самих стен поднимался пар и полз наверх, как и узники этого ужасного места, всеми силами пытаясь спастись от неизбежной гибели.
Галахад вспотел. Сидеть стало противно. Он встал, запутавшись в плаще. Долго выжимал его, пытаясь избавиться от влаги и, поняв, что это бесполезно, поднял с пола рюкзак и двинулся наверх. Когда он оказался на первом этаже, в глубине здания завыла сирена и по периметру коридора, ведущего к воротам, зажглись сигнальные лампы. Вульфи, не совсем понимая, что происходит, бросился сначала в сторону противоположного конца нэфа, но потом, спохватившись, побежал по решётчатому полу к выходу. Его колени сводило от боли, а он только прибавлял шагу и, запыхавшись, ударился о толстую прорезиненную дверь в воротах, откуда показалась голова полицейского, собравшегося войти внутрь.
Магистр от неожиданности снова стал рыться в плаще в поисках бумаги из Управления Закона, но охранник схватил его за шкирку и вытащил на улицу. Сам же при этом шагнул внутрь, плотно закрыл дверь и стал закручивать засов вращающимся механизмом. Всё огромное здание затрепетало. Вульфи вскочил и, мотаясь из стороны в сторону, побежал со всех ног по причалу, не очень понимая, что делает. Волны с обеих сторон накатили на колышущиеся платформы, и магистра не один раз накрыло с ног до головы, пока он добрался до полицейской лодки, прыгавшей на волнах. Он поскользнулся на собственном плаще и упал на бетонную плиту, больно стукнувшись локтем. Гигантское здание центральной тюрьмы погружалось под воду, создавая в искусственном озере устрашающий водоворот. Ближние к зданию платформы ходили ходуном, да так, что казалось, что они сейчас оторвутся от причала и сгинут в пучине.
Галахад долго не мог отдышаться и сидел, глупо таращась перед собой и провожая последние башенки, скрывающиеся в толще воды. Поверхность пенилась и не могла успокоиться. И только когда в небе выглянула из-за громады Дворца девятая луна, своим широким диском осветив чёрную воду, заблестевшую и затрепетавшую в её свете, Вульфи встал.
– Буль-буль-буль, прячется тюрьма. Буль-буль-буль, на дворе зима, – пропел он себе под нос, выжимая рукава.
Затем снял плащ и бросил в лодку, с испугом оглядываясь по сторонам, не услышал ли его кто. Туда же он положил рюкзак с куклой и, ещё раз окинув взглядом водоём, окружённый каменной стеной, прыгнул в лодку сам.
Домой он возвращался долго, почти не разбирая дороги. В районе ремонтных доков он увидел маленького деревянного оживлённого без руки и ноги, которого пинали дети с криками:
– Осознала, оживляшка, осознала!
Тот посмотрел на магистра жалобным взглядом, но Вульфи сделал вид, что не заметил бедолагу и лишь ускорил шаг. Старик долго плутал в казармах, не помня, как найти район нового вокзала. Проходя мимо какого-то кабака возле Сердечной площади, он чуть не попал под горячую руку напившихся забывай-воды рабочих с Угольной фабрики. Они были черны, как ночь, и только обезумевшие глаза и оскаленные белые улыбки выдавали в них людей.
Где-то в районе Старого Квартала, спускавшегося и сюда, на нижний ярус, ему пришлось дать большой крюк, потому что всё было перекрыто. Стояла охрана Культа, стража с полицией и устрашающие громады чёрных рыцарей – от них держалась подальше даже толпа любопытных. За их спинами пылали здания и в рупор раздавался уверенный голос, читавший строки из стихотворения Последнего Поэта, пытаясь перекричать забравшуюся на крышу женщину в чёрном, вопившую истошным голосом:
– Из-за вас, это всё из-за вас! Оно умирает! Сердце! Оно умирает! Слушайте меня, услышьте! Вас всех обманывают! Вас всех…
Но тут на крыше появились полицейские, и женщина, оглянувшись, оступилась и упала вниз, в пламя. Толпа охнула, раздался чей-то плач.
– Еретики, – прошипела тучная женщина и пошла прочь.
Вульфи почувствовал, что хватит уже потрясений на этот день, и пошёл вслед за ней к большому рынку, устало потащив ноги по площади, где остались лишь мусорные телеги да нищие, спавшие под «позорищем» – подиумами с запёкшейся кровью после предпраздничного наказания плетьми «провинившихся перед Сердцем».
В центре рынка стоял полуразрушенный каменный Колизей, оставшийся с древних времён. Бои и представления уже закончились, и гладиаторы вместе с актерами ужинали на расставленных перед зданием широких столах. Вокруг их объедков суетилась вся городская живность. За одним таким столом, сгорбившись над похлёбкой, сидел высокий стражник Ручи. А напротив него толстяк Блоп крепко обнимал рыбака. Тот поймал взгляд Вульфи, проходившего достаточно близко, чтобы узнать соседа, и испугался.
– Ну что, ты, кажется, всё понял? – спросил Ручи, допив из плошки остатки жидкости.
– Да, мы же теперь друзья, так? – ласково протянул толстяк и заглянул рыбаку в лицо. – Никто-никто не узнает о нашем маленьком деле?
Рыбак отвёл взгляд от Вульфи и робко кивнул. Ручи нахмурился и повернул голову туда, куда секунду назад смотрел его собеседник, но в свете факела только тени плясали в поднявшейся с земли сердечной пыли.
Вульфи вынырнул из-за бочек и исчез за шатрами старьёвщиков. Пробежав вдоль стены, он оказался в Переулке Слепых, но и там он не сбавил темпа. Виляя между бочек и ящиков, перепрыгивая через поваленные мешки с мусором, он добежал до канала. И только возле своей двери он остановился и перевёл дух. Присел на ступеньки, снял рюкзак и стал рыться в нём в поисках ключа. Но, вспомнив, он в ужасе повернулся к двери. Замка на ней не было.
– Что-то потеряли? – раздался над его головой тяжело дышащий хруст уже знакомого голоса.
Вульфи поднял испуганные глаза и увидел склонившееся над ним красное, вытянутое лицо Ручи.
– Я э… замок… – невпопад, хлопая глазами и как-то резко жестикулируя, залепетал Галахад.
– Вот этот? – указал рукой стражник на валяющийся рядом со ступенями замок.
– Да…
Ручи поднял его и осмотрел.
– Хмм… Вроде не срезан.
Из темноты к ним подошёл запыхавшийся толстяк.
– Ну вы и спринтер… Ух! – произнёс он, радостно утирая лицо. – Насилу догнали!
– Да-а-а… а что это вы от нас бегаете? – протянул Ручи, поднимаясь к двери и открывая её. – Неужто грабеж? А, может, сразу с отягчающими?
– Я… да что… да я здесь живу, – пролепетал Вульфи, – там мои инструменты…
– Так уж и живёте? – так же радостно удивился Блоп. – А чего тогда замки выбрасываете?
– Я забыл… – всё ещё не мог совладать с собой Галахад.
– Что забыли? – голос Ручи раздался из глубины прихожей.
– Забыл закрыть замок, – выпалил магистр. – С утра. Уходил и…
– О-хо-хо-х-хо, – по-прежнему из прихожей звенел голос Ручи. – Да, действительно похоже на грабёж! Нам повезло, Блоп! Крути этого типа!
Блоп тут же схватил Вульфи и заломил ему руки за спину. Старик с криком упал на мостовую рядом с рюкзаком. И, пока Блоп надевал кандалы на руки магистра, из рюкзака на Вульфи смотрели грустные глаза куклы. И в этой суете, он мог поклясться, он увидел сочувствие и интерес в нарисованных глазах.
Блоп поднял Галахада на ноги и грозно спросил:
– Ну что, сознаёшься?
Не до конца понимающий, что происходит, Вульфи кивнул.
– Хо-хо! – радостно запищал Блоп. – Он сознаётся! Ручи, слышишь? Мы так и повышение заработаем!
Из дома вышел Ручи и с издёвкой произнёс:
– Сознаётся? Браво! Это самый короткий допрос в истории стражи, Блоп.
– Ручи, я так рад! Я так рад! Уииии!
– Блоп! Ты болван, Блоп! Слышишь? Болван! – захохотал Ручи и, схватив за грудки, затряс толстяка.
– О чём ты, Ручи? – удивился толстяк и от неожиданности отпустил магистра, упавшего на мостовую.
– Это его дом. Там пусто. Его ограбили, – грустно усмехнулся высокий стражник, – я нашёл на стене его дагерротип и должность. Он мелкая сошка, младший техник Магистрата.
– Как же так… – печально опустил голову толстяк, – повышение было так близко.
Он сплюнул под ноги Вульфи и печально пошёл прочь по Переулку Cлепых. Ручи двинулся вслед за ним.
– Эй! – вскрикнул ошарашенный Вульфи. – Ограбили? Как пусто? Подождите!
Он с трудом поднялся на ноги.
– Эй! Вы забыли снять кандалы!
Ручи нехотя остановился и вернулся к магистру. Вульфи рвался скорее попасть в дом, пока стражник снимал кандалы, и продолжал говорить:
– Вы же должны помочь, помочь. Вы говорите, что меня ограбили! Вы же стража!
– Да кому ты нужен, – лениво и неохотно прошипел Ручи. – Не дёргайся, вот… вот и всё.
Он освободил магистра от оков, и тот, сорвавшись с места, бросился в прихожую, заглянул на кухню, в два прыжка взлетел по лестнице наверх…
Ничего.
Пусто.
Везде было пусто.
Он схватился за грудь, затем за голову и, с трудом дыша, сел на ступеньки. Глаза его были широко раскрыты. В горле пересохло. Колоколом било сердце. «Что! Как! Запчасти, часы, луны… Как я теперь верну долг герцогине?» – лепетал голос. «Что теперь делать?» – лепетал другой. «Рюкзак», – напомнил третий. «Нет, нет, нет, нет», – тараторил второй. «Я подвел её!» – кричал первый. «Запчасти! Все запчасти!» – сокрушался двадцать пятый. «Рюкзак», – вновь напомнил третий.
Магистр встал и, пошатываясь, прошёл через первый этаж к двери. Голова кружилась, Галахад, словно пьяный, припадал то к одной стене, то к другой. Он выпал из входной двери на ступеньки, и она больно ударила его в бок. Он вскрикнул и повалился на живот. Когда утих скрип петель, во мраке пустой мостовой остался лишь стук канализационной капели да мерное журчание вод канала.
Рюкзака не было.
ГЛАВА 3
Герцогиня Ки в белом вечернем платье с алым атласным поясом стояла в приёмном покое замка Амун перед большими рядами витражных окон, растянувшихся во всю стену. В их широкие арки контурами мозаики были вписаны портреты её предков. Через их лица сиял мягкими огнями ночной Город. В зале горел камин, зажжённый скорее ради уюта. Специально или нет, но в эту ночь герцогиня выбрала арку с лицом своего отца.
– Вы говорите, что сразу же дали сигнал и…? – раздался на весь зал звенящий и требовательный голос.
Герцогиня вздохнула и спокойно повторила:
– Да, вы уже спрашивали меня, служитель Септ, а я вам отвечала, что мы тут же изолировали доступ к музею и тем более к центральной башне. Ни одна душа не проникла туда…
– Кроме тех, кто уже проник, – ехидно отрезал мужчина в тёмно-бордовой мантии. Острые черты лица делали его похожим на птицу, а благодаря своему сверлящему взгляду и во Дворце, и на улице он получил прозвище Сверло.
Герцогиня проглотила укол и невозмутимо продолжила:
– Башню охраняли согласно регламенту, в том числе и служители Культа.
– Всё бы было в порядке, если бы вы не противились передаче реликвии в Храм, где ей и место, – заскрежетал зубами Сверло.
– Это была реликвия моего дома, и мы гордились тем, что Университет был благословлён присутствием такого артефакта, – сдержанно ответила Ки. – В прежние времена много внимания уделялось изучению рун…
– Прежние времена давно закончились, и вам это известно не хуже, чем мне, – холодно ответил Септ. – Давайте пройдёмся ещё раз. Сразу после взрыва, вы, кхм, оделись и пошли в Университет, где уже…
– Где уже был введён карантин, и все студенты находились в своих комнатах, согласно инструкциям ваших… – продолжила за него герцогиня.
– …согласно инструкциям В322 акта Иофа Третьего, – напомнил ей культист. – Далее все входы и выходы были опечатаны, охрана расставлена на этажах и лестничных пролетах, запущены аэростаты с патрулями (Сверло зачитывал записи из своего блокнота, прохаживаясь по залу). А затем вы пошли к часовой башне, – служитель остановился. – Зачем?
– Мне поступило донесение, что там произошёл инцидент с младшим техником Магистрата, – ответила Ки.
– Младшим техником? Вы серьёзно? Ваша Светлость лично проверяет работу магистров? – усмехнулся Септ.
– Это особый случай, я знала… косвенно знала этого человека, – ответила герцогиня, почувствовав острое нежелание рассказывать служителю что-то большее.
– Ну же, не стесняйтесь! – настойчиво произнёс Септ.
– Он был родственником моей служанки, она просила за него, – голос Ки не дрогнул, и она мысленно вознесла хвалу Сердцу.
– Хорошо, пусть так, и этого для вас было достаточно, чтобы просить начальника полиции лично писать бумагу об освобождении подозреваемого?
– Это его кукла, он стар и без неё не может продолжить ремонт часов нашего замка. При чём тут ваши подозреваемые? – герцогиня позволила себе немного рассердиться.
– Это не вам решать, Ваша Светлость. Вы понимаете, что я могу забрать вас прямо сейчас за противодействие следствию и пособничество терроризму?
– Что вы себе позволяете, Септ! – воскликнула Ки, повернувшись к служителю и уже по-настоящему не сдержав себя.
– Свою работу, герцогиня, свою работу, – отрезал Сверло и продолжил мерить шагами зал. – Давайте ещё раз. Ваша служанка просила за этого человека. Какая служанка? – гнул свою линию культист.
– Это так важно? – сыграла в дурочку герцогиня.
– Безусловно, важно. Потеря руны грозит опасностью всему Городу и самому Сердцу. Миру, порядку, закону в конце концов.
Лицо герцогини пошло пятнами, особенно заметными на её белой коже, она отвернулась к окну, прошептав сквозь зубы:
– А также лжи и лицемерию.
– Что вы сказали? – удивлённо спросил Септ и подошёл к ней сзади. – Вы знаете, Ки, у меня отличный слух. Уже одной этой фразы достаточно, чтобы упрятать вас за решётку до самой вашей смерти. Если бы…
В окне промелькнула чёрная тень, и на террасе приёмного покоя послышался грохот.
– Если бы что? – зло спросила герцогиня.
Септ посмотрел на дверь, затем на неё:
– Как только вы перестанете быть фавориткой, Ваша Светлость…
Ки, тяжело дыша, смотрела прямо в глаза Сверлу. Внутри неё всё дрожало, и она чувствовала, что вот-вот отведёт взгляд от этих пронизывающих холодных глаз. Но двери приёмного покоя распахнулись, и они оба вынуждены были обратить свои взоры на фигуру, стоящую в проходе.
Тэмен Йомера был одет так же, как и утром: в тяжёлую броню и плащ. Его вьющиеся волосы так же ниспадали на плечи, а меч приподнимал край плаща. Только теперь можно было рассмотреть его мужественное лицо, действительно красивое. Вот только красота эта была лишь внешней, её не озарял внутренний свет, как это было утром. Он устало подошёл к Септу, упавшему на колено, и поклонился герцогине, застывшей в книксене.
– Встаньте, – тихо сказал Тэмен.
Оба поднялись. Служитель открыл было рот, но Узурпатор не дал ему вымолвить слово:
– Отпустите даму, Септ. Уже поздно. Продолжите потом.
– Да, я уже закончил, Ваше Величество, – поклонился Начальник Отдела особых поручений Культа. – Я уверен, руна найдётся, город не пустыня…
–Я жду от вас результатов, а не уверенности. Но, я думаю, вы это прекрасно знаете и без меня, – отрезал Узурпатор.
– Невозможно выразиться точнее, Ваше Величество, – склонил голову Сверло, украдкой бросив взгляд на герцогиню.
Она поймала его, и по лицу её пробежала волна неприязни, отчего Септ криво улыбнулся.
– Не смею вас больше беспокоить, – всё так же склонив голову, произнёс служитель и двинулся к двери на террасу.
Когда его шаги стихли, Тэмен поднял голову на портрет в витраже и многозначительно произнёс:
– Ищете у отца защиты от козней моих ищеек?
Ки вздрогнула и тоже взглянула на портрет.
– Я не заметила, Ваше Величество… это чистая случайность… – зашелестела она извиняющимся голосом.
– Не стоит извиняться. Вас не в чем винить, – сказал Узурпатор. – Мы можем пройти к вам, я так бесконечно устал.
– Конечно, Ваше Величество.
Йомера по-военному повернулся на месте и направился к аркам, за которыми тянулись коридоры замка. Ки поспешила за ним, уставившись на золотой рисунок на его плаще. Её вновь наполняло чувство стеснения, тревоги и интереса, так знакомое ей по визитам Узурпатора. Как он спешил в её покои, как нервно теребил железной перчаткой гарду своего меча, пока старый паровой лифт поднимал их на террасу. Как часто и тяжело вздыхал, стараясь при этом не показывать этого. Ничто не ускользало от внимательных глаз и чувств герцогини.
Как только Тэмен раскрыл скрипучие металлические решетки лифта, Ки парой мягких фраз отпустила оставшуюся прислугу, а сама пошла в гардероб, представлявший из себя несколько комнат с бесконечными рядами одежды в деревянных резных шкафах с инкрустациями драгоценных камней, позволявших подбирать украшения. Там она несколько взволнованно собрала в охапку вечерний мужской костюм, не позволив себе тратить много времени на выбор, и прошла через этот маленький лабиринт в свой кабинет.