Сказка Сердца / Часть 2: Сквозь огонь

Оживлённый приземлился на пролёт ниже, среди толстых чёрных труб, закрывших его от дракона. Сверху раздался человеческий крик:

– О, красная луна! Какого проклятого голема здесь происходит? Бегите к Его Величеству. Нужно остановить этот ужас.

Над головой оживлённого загрохотала тяжелая поступь солдатских сапог. Он, не в силах пошевелиться, сжался, притаившись за трубой. В груди что-то бешено вибрировало. Гудди поднял глаза и увидел, как из-за трубы медленно выползает огромная металлическая ноздря. Она остановилась в метре от него и, как ему показалось, вдохнула воздух, а затем мгновенно исчезла за углом лишь для того, чтобы тут же появиться вновь, но уже всей извивающейся мордой целиком. Оскалившись, дракон раскрыл пасть, и Гудди увидел, как в глубине его чрева бурлит дым и разгорается огонь. Перед глазами оживлённого пронёсся весь тот короткий жизненный путь, что он так остро осознавал сейчас лишь одним мгновением. Внутри шеи монстра выехали трубочки с алым пламенем, а дым начал подниматься из чрева наверх, приобретая тот самый алый оттенок. Но огня не последовало. Вместо этого дракон кашлянул и дым вырвался наружу облаком, окутавшим его голову как несколько минут назад.

Гудди очухался, вскочил и побежал прочь, виляя между трубами, сбиваясь и цепляясь за выступы, не в силах поверить в своё чудесное избавление. Навстречу ему спускалась пара солдат в гвардейской форме.

– А ты кто такой? – крикнул один из них, наставляя ружьё на оживлённого.

Гудди затормозил, упёршись тем местом, где обычно должен быть рот, прямо в дуло выставленного ружья.

– Глупая кукла! – воскликнул оживлённый и бросился вбок.

Солдат выстрелил, и пуля, задев краем забрало Гудди, рикошетом забилась о металлические опоры и лестничный пролет, где спускались гвардейцы.

– Дурак! – крикнул стрелявшему напарник. – Он же металлический!

Тем временем Гудди, с трясущейся, как колокол, головой, оббежал очередную трубу и наткнулся на приставную лестницу, спускавшуюся ниже, к плавильному цеху. Фигуры гвардейцев появились над ним, когда он уже съехал по ступеням вниз и бросился дальше по подвесному мосту между печей к очистительному комплексу.

– Эй, стой! – крикнул гвардеец. – Да говорю же, глаза на дереве нарисованы!

– Вот мерзавец, – добавил другой, поправляя кивер. – Слышал, как вчера второй полк расстрелял демонстрацию оживлённых перед Дворцом. Говорят, очередная акция «Свободного Города». Похоже, не зря. Это выглядит как приличный саботаж.

Гудди слышал их удаляющийся диалог, пока бежал к снующим туда-сюда подъёмникам. Стоило очередной пуле просвистеть над его головой, звякнув о груду пустых капсул из-под дыма, сразу за ней, словно аккорд после вступительной ноты, сверху на мост всей тяжестью своего металлического тела упал дракон, проломив его и провалившись с хрустом ниже под печи. Гудди подкинуло, и он упал по дуге прямо на шедший вниз подъёмник. Он плюхнулся лицом вверх на груду капсул и с ужасом вытаращил глаза на исчезающее помещение цеха. Он опускался ниже, и, когда свет совсем исчез, раздался жуткий удар, такой громкий, что, казалось, сейчас вибрация разорвёт куклу и капсулы на куски. Открылся люк, и Гудди вместе с чёрными цилиндрами полетел вниз, плюхнувшись в чёрную гладь воды.

Он ушёл глубоко. Тусклый серый свет померк над ним. Рядом медленно падали капсулы, выпуская из себя пузыри воздуха. Гудди утягивало всё ниже и ниже. Остатки мерцающего вдалеке марева накрыла тень, и стало темно. Так темно, как никогда ещё не было. Он дёрнулся, но тяжесть его тела не позволяла плыть. Вода сковывала движения, и он завертелся от этого неприятного давящего чувства, но только быстрее пошёл ко дну.

– Вот так я и погибну, – подумал он, – случайно забытый посреди этого чистилища.

Он закрыл глаза руками и, как ему показалось, расплакался. Белые зрачки стали уменьшаться с каждой нарисованной слезой, покидавшей их. Он почувствовал себя таким одиноким, уязвимым и испуганным, что захотел сжаться в точку.

– Да, ты исчезнешь, как и все, – произнёс далёкий незнакомый голос в его голове.

Но тут ноги его коснулись дна. Он убрал руки от лица, и оказалось, что он может видеть. Свет исходил от него самого. Из груди пробивалось алое сияние. Вокруг лежали пустые капсулы, откуда вверх поднимались струйки пепла. Незнакомый голос не появлялся, и оживлённый сделал нетвёрдый шаг. Затем другой, и, медленно переставляя ноги, двинулся сквозь липкую темноту. Через несколько шагов перед ним упала капсула, а затем ещё одна и ещё. От следующей ему пришлось увернуться, неуклюже прыгнув вбок. Поднявшись на ноги, он увидел справа от себя гору из капсул, поднимавшуюся выше. Он сделал шаг к горе и стал забираться, поскальзываясь и спотыкаясь, но всё же двигаясь вверх.

Вскоре тьма стала рассеиваться и вновь показался тусклый свет над головой. Преисполненный энтузиазма и подгоняемый воображением, рисовавшим в липкой темноте морды дракона, Гудди поспешил выше. Он поднялся над чёрной поверхностью – как раз под той трубой, где стояла их лодка. Рауд лежал на носу и, вытаращив глаза, смотрел куда-то в противоположную от Гудди сторону.

– Эй, – шёпотом звякнул оживлённый, ступая по капсулам, лежавшим у самой поверхности.

Рауд подскочил в лодке и обернулся.

– О, луны! Это ты, – вымолвил он ошарашено, – как ты здесь очутился? И почему ты стоишь на воде?

– Тут капсулы сразу под самой поверхностью, – оживлённый показал рукой на рваный блик, бегущий по выглядывавшему из воды чёрному цилиндру.

Рауд удивлённо оглядел его.

– Что случилось? – спросил осьминог, немного придя в себя и направляя лодку к Гудди. – Я видел д-д-дракона, он спустился сюда и оглядывал всё, принюхивался, что-то искал. Я спрятался в воде, а он, хвала Сердцу, не заметил лодку.

– А куда дракон делся потом? – спросил оживленный, забираясь на корму.

– Убрался обратно в этот инкубатор, – кивнул Рауд вбок, – там, похоже, переполох, я слышу, как носятся по помещениям люди, – произнёс он, прислушиваясь к шуму, раздававшемуся в здании завода. – Нам пора уходить.

– Да, – кивнул Гудди, – но как же Снорри?

– Как же, как же, – нервно задёргался осьминог, – это ты должен знать, что с ним.

Он зло схватился за весло всеми щупальцами и повис на нём.

– Я…

Но Гудди не успел договорить, потому что из той самой трубы над ними в лодку упал здоровяк, отчего та просела, зачерпнув в себя чёрной воды. Человек быстро очухался, схватил весла и стал грести прочь.

– Получилось? – коротко спросил так и висевший на одном из вёсел Рауд.

Снорри посмотрел на него тяжёлым взглядом, полным негодования, и налёг на весла.

– Я так и знал, что опять провалимся, – с горечью булькнул осьминог.

Рауд отпустил рукоятку, но её тут же перехватила рука человека.

– Да, всё получилось, – прохрипел Снорри.

Осьминог отполз на корму к кукле.

– Не верю, – покачал он головой.

Гудди смотрел на человека, глядевшего отрешённым взглядом куда-то сквозь него, и не мог понять, что тот чувствует сейчас и как соотнести это с тем, что он сам чувствовал.

– Три – два, деревяшка, спасибо, – прорычал здоровяк своим клокочущим басом.

Рауд недоумённо посмотрел на человека, а потом на оживлённого.

– Вот это да, впервые вижу, чтобы этот кого-то благодарил.

– Это уже второй раз, – звякнул в ответ Гудди, оглядываясь на осьминога.

– Сдал меня, – буркнул Снорри, – но этот выстрел! Ха! Никогда не забуду, как его чугунная голова грохнула о поршень!

И он рассмеялся, да так, что перестал грести, и из его глаз брызнули слёзы. Вдали что-то мелькнуло и хлопнуло, и где-то рядом от сваи отскочила рикошетом пуля.

– Скорей! – всё ещё задыхаясь от смеха, прохрипел Снорри, вновь хватаясь за весла.

Рауд вытащил из-под сидения ружьё, с трудом поднял его и прицелился. Дуло гуляло вверх и вниз, он выстрелил куда-то в молоко. Вдалеке, возле подъёмников перестали кричать и затихли. Раздался ещё один выстрел, но пуля прошла совсем высоко, похоже, что стреляли, даже не целясь.

– Это гвардейцы, – с трудом овладевая собой, произнёс здоровяк, – личная охрана Узурпатора. Маменькины сынки. Аристократия. Можно не беспокоиться, они в нас не попадут.

Рауд выстрелил ещё раз, уже точнее, но без видимого результата. Их лодка повернула в тёмный канал и скрылась от чужих глаз.

Несколько раз по дороге человек доставал чёрную коробку с антенной из рюкзака и шипел ею.

– Никто не отвечает, – посетовал он, когда они выбрались в черту Города.

– Да, не берёт здесь и не будет брать, я же тебе говорил, – хмурился в ответ Рауд, – нам надо подняться наверх.

– Не учи меня, – огрызнулся Снорри, налегая на вёсла.

Они двигались по каналам, пока не достигли врат Сектора 12 – старой лифтовой шахты, что вела на средний ярус Города. Здесь они привязали лодку под каменным причалом, накрыв чёрной тканью. Снорри подошёл к уходившим в темноту цепям и дёрнул за несколько из них. Но ничего не произошло.

– Я говорил, – хмыкнул Рауд, забираясь на плечо человека.

– Тогда работал, – прошептал здоровяк.

– Мне-то что, это тебе идти 150 пролётов пешком, – усмехнулся осьминог.

– Выдержишь? – спросил человек у куклы.

Гудди посмотрел на вмятину на своём колене, оставшуюся от жёсткого приземления в цеху, и пожал плечами.

– Красную луну бы на эти усиленные патрули, – прошипел Снорри сквозь зубы.

– Мы сами в этом виноваты, – покачал головой осьминог, – сделали бы всё тихо в прошлый раз, может, и…

– Твоё «может» мысли гложет, – сказал человек и щёлкнул пальцем по голове осьминога, отчего тот завибрировал и нахмурился.

– Аккуратней с рифмами, – пробулькал он в ответ, – мало ли кто услышит.

– Шутник, – покачал головой здоровяк, взбегая по раскуроченным ступеням.

Гудди заскрипел где-то на девяносто седьмом пролёте. Вся смазка кончилась, и он тихо плёлся позади здоровяка, часто останавливавшегося передохнуть и смотревшего наверх через капли пота, заливавшие его глаза. На этом уровне начинались крепления проспектов, огромные железобетонные муравейники, покоившиеся на крышах старых кварталов – там, под ними, жили сливки нижнего яруса. Это были владельцы малых предприятий или конторские служащие, почти пробившиеся к солнцу. Может быть, даже державшие заведение-другое на среднем ярусе, но не имевшие возможности и связей, чтобы позволить себе жильё в преддверии городского рая. Оживлённый наблюдал за окнами, мелькавшими между металлических перекладин. Их убранство изобиловало артефактами той верхней жизни. Картины на стенах, наряды в шкафах, бумаги на столах – всё жило ожиданием света, что должен был согреть и поддержать в них огонёк надежды, связывающий их жизнь под мостом с тем светлым миром без забот.

Добравшись наконец до вершины шахты, они обнаружили крепкий засов и замок на решётчатой двери, за которой начинался узкий переулок, выходивший на Проспект Согласия. Снорри дёрнул дверь, но даже его крепким рукам она поддалась с трудом.

– Вот и добрались, – булькнул осьминог, – я, если честно, потерял надежду.

– Цыц! – ответил здоровяк.

Он снял со спины рюкзак, достал из него белый шар и положил его между решеток.

– Побереги светляка, сюда же сбежится вся полиция, – воспротивился Рауд, – мы больше не на каналах, где никто ни за чем не следит.

– Спокойно, – ухмыльнулся Снорри, – ты мне не доверяешь?

– Нет, – уверенно замотал головой осьминог.

– Тогда слезай и ползи сам.

– Нет.

– То-то же, – решительно произнёс здоровяк, отходя на несколько шагов и доставая пистолет.

Спрятавшись вместе с Гудди за угол лестничного пролета, Снорри выглянул и выстрелил в шар.

Раздался сильнейший грохот, и всё пространство заполнил едкий белый дым. Оседая, он становился фиолетовым. Сваю, скрывавшую их, погнуло, дверь разворотило, а лестницу перед ней разорвало. Когда дым понемногу рассеялся, и Снорри пришёл в себя от контузии, Рауд саркастически произнёс, глядя на пропасть перед ними:

– Ну и как мы будем выбираться из этого?

Снорри поднялся, схватил осьминога с плеча, размахнулся и закинул его на противоположную сторону. Затем он так же легко перекинул Гудди, словно тот был пушинкой. А сам перебрался по выступам в стене, которая отвалилась и упала в шахту сразу после того, как здоровяк выпрямился на другой стороне.

– То, что тебе везёт, совсем не значит, что этим надо злоупотреблять. Тем более, мне не так везёт, и, беря меня в расчёт, ты понижаешь свои шансы, – рассержено булькнул Рауд, заползая обратно на плечо к человеку.

С другого конца переулка к ним уже спешило двое полицейских. Один из них сипло свистел в свисток. Оба не были вооружены. И как только они увидели пистолет в руках Снорри, тут же остановились и подняли руки. Здоровяк заставил их раздеться, связал покрепче и усадил спиной друг к другу за выступом здания, чтобы их не было видно. Присев рядом с одним из них, он стал сооружать кляп, и тут полицейский присмотрелся к Снорри и произнёс:

– Красная луна, да ты же сын Йондербейга!

Здоровяк зло взглянул в испуганное и удивлённое лицо полицейского. Средних лет мужчина с сединой в пышных усах смотрел на него блестящими глазами.

– Ты жив? – удивлённо проговорил тот.

Снорри навёл на него пистолет и взвёл курок.

– Ещё слово, сын красной луны, пристрелю, – процедил здоровяк.

Полицейский замолчал и сглотнул.

Гудди, стоявший рядом, с недоумением смотрел то на одного, то на другого.

– Не надо, – прозвенел он неожиданно для самого себя.

Снорри повернул голову к кукле и застыл с глазами полными огня:

– Он узнал меня.

– И что с того? – спросил Рауд, спускаясь щупальцами по руке человека к пистолету.

– Он… – здоровяк зарычал и стал рыться в одежде полицейского.

Достав его значок и какие-то бумаги, он прочитал вслух:

– Констебль Кульц Порбеллирон. Нижний обводной канал 14\44. Слышишь, – обратился он к полицейскому, – твои бумаги займа я заберу.

– Ты опять занял? – удивлённо спросил напарник полицейского, пока Снорри прятал бумаги в рюкзак.

– Не твоё дело, – огрызнулся Кульц.

– Мда-а-а, – покачал головой напарник.

– Тихо там, – прикрикнул на него Снорри. – Слушай меня, Порбублибрим, если ты скажешь кому-то, что видел меня, я найду тебя. Слышишь?

Полицейский злобно смотрел на Снорри и не моргал. В его глазу лопнул сосуд, и он не выдержал и плюнул здоровяку в лицо. Снорри вскинул пистолет к носу полицейского. Его палец дёрнулся к курку, но тот был накрепко перемотан щупальцами Рауда, в упор смотревшего на человека.

– Нас услышат, – вырвалось шипение из его лопнувшего пузыря.

Снорри, в бешенстве утирая рукавом лицо, смотрел то на осьминога, то на Кульца, затем замахнулся и ударил полицейского рукояткой по лицу, так что тот повалился на напарника. Быстрыми движениями здоровяк завязал обоим полицейским рты, оттащил их к стене и, схватив рюкзак, снял с пистолета осьминога, а затем двинулся прочь из переулка. Гудди в нерешительности постоял, смотря в перепуганные глаза второго полицейского, и побежал, поскрипывая, вслед за человеком, уже исчезнувшим за поворотом.

На шумном проспекте он не сразу различил высокую фигуру Снорри, тут же исчезнувшую среди множества разнообразных цилиндров на головах прогуливающихся мужчин и ещё более пышных и необычных головных уборов женщин – самый большой из них напоминал целый сад, где птицы перепрыгивали с ветки на ветку небольшого дерева, высившегося посреди этой то ли огромной прически, то ли гигантской шляпки. Оживлённый протискивался в толпе, выстроившейся вдоль широкого асфальтового покрытия, где ползли танки, а над ними, лавируя между крыш, парил парусник с изображением лица молодого мужчины и красивой девушки. Голос вещал в мегафон.

– Бракосочетание Его Величества Узурпатора 2-го Тэмена Йомера состоится через шесть полных лун, в связи с чем будут объявлены две недели выходных и амнистия от принудительной порки одной тысячи жителей.

Гудди поглядывал на людей, с восхищением смотрящих на это действо, и чуть не потерял здоровяка, однако успел увидеть, как тот поворачивает в проём между зданий. Он бросился за ним, но в последнее мгновение обратил внимание, что между голов мелькнула клетка, а в ней металось какое-то существо.

Оживлённый остановился, помотал головой, ударившись о локоть какого-то джентльмена с маленькой собачкой на руках. Когда он обернулся, клетка поравнялась с ним, и за головами в удивительных уборах он увидел льва, в бешенстве прыгающего и бьющегося о металлические прутья. Гудди не поверил своим глазам. Он попытался протиснуться между плотно стоящими людьми, которые смеялись и показывали на перворождённого пальцем. Но его оттолкнули, и он по инерции отступил аж до стены ближайшего дома. Его взгляд упал на водосточную трубу на углу здания, и он в несколько прыжков оказался на высоте второго этажа, над головами толпы, размахивающей головными уборами, перчатками и платками проходившему мимо параду. Он посмотрел на удалявшуюся от него клетку и пополз выше. Оказавшись на покатой черепичной крыше, начинавшейся над третьим этажом, он побежал за процессией. Дома становились выше лишь на третьем или четвёртом ряду от проспекта, поэтому Гудди свободно мог двигаться вдоль процессии. Поравнявшись с клеткой, он поймал глаза животного. Это был Лео Гром Фонн. Он что-то кричал и бил лапами о прутья. Но от его ударов ни клетка, ни гусеничная платформа даже не покачнулись. Гудди не нашёл ничего, кроме как крикнуть ему:

– Я здесь!

И стукнул себя кулаком о бедро. Он шёл и шёл вслед за процессией, смотря на льва, закрывшего глаза лапами, пока не кончились крыши. Длинный воздушный канал разделял кварталы, и проспект пересекал его широким мостом, а под ним плыли прогулочные баржи с расположившимися на них ресторанами и танцевальными площадками. Толпа шла медленно, двигаясь вдоль процессии, неспеша переползавшей воздушный раздел. Гудди вновь поймал взгляд Лео. Тот помотал головой и сник, обессилев.

Оживлённый слез по водосточной трубе, но в самом низу сорвался и упал на спину какому-то человеку в коричневой шляпе. От удара тот присел и громко охнул. Женщина рядом закричала:

– Луны! О, луны! На него напала оживляшка! Смотрите, это опять проделки «Свободного Города»!

Но Гудди, не мешкая, поднялся на ноги и исчез в толпе, а женщину отвлёк спутник, указавший ей на левитирующего культиста.

– Гляди, настоящее чудо, – промолвил он вдохновенно.

– Готова биться об заклад, что это очередная иллюзия, а там за крышами спрятали иллюзиониста, – рассерженно ответила женщина, – тем более чего стоит это чудо – пролевитировать от Причала Тюльпанов в Воздушную Бухту? Я могу заплатить один серебряник и сделать то же самое на гондоле!

– Ни один иллюзионист не продержит иллюзию дольше пяти минут, а эта висит уже битый час, – нахмурился её спутник.

– Какой же ты невежда, там их целая армия на крыше, они сменяют друг друга по очереди, – фыркнула рассерженная женщина.

– Но ведь иллюзии запрещены! – использовал последний аргумент мужчина, но женщина лишь закатила глаза и двинулась вслед за процессией.

Клетка со львом выехала на Площадь Cадовников, где по кругу стояло 12 статуй основателей великих домов, а за ними поднимались роскошные залы приёма. В них каждый мог передать пожертвования на проекты того или иного дома или поучаствовать в его жизни. Ярко выделялся среди них дом Роя, чей фасад был полностью закрыт новёхонькими флагами. Посреди площади несколько десятков оживлённых наспех возводили сцену и поднимали на неё гильотину, производя при этом невероятный шум, бивший по ушам. Люди заполняли большое пространство по краю, а техника выезжала в центр, занимая места слева и справа от сцены. Гусеничная же платформа с клеткой проехала прямо и встала перед ней. Несколько похожих на уток оживлённых открепили её от платформы и потащили на пошатывающуюся сцену. Лео прыгнул и отсёк когтями деревянные руки оживляшек, державших прутья. Клетка накренилась и завалилась на бок, обнажив дверцу в полу и упав на возводимую опору, отчего сцена обрушилась вместе с гильотиной. В толпе рассмеялись, а кто-то закричал как раз в тот момент, когда Гудди удалось пробиться к ограждению. Он схватился руками за край забора, не сразу разобрав, что происходит. От сцены, до которой было метров триста, поднималась пыль, был слышен шум и возня. Толпа напирала, и оживлённому пришлось двинуться вслед за людьми, теснившими его по кругу к дальней части площади.

Лев вырвался из клетки как раз в тот момент, когда к ней побежали со всех сторон солдаты, спрыгнувшие с брони танков. Он рванул вперёд, и толпа ахнула от страха и возбуждения. Женщины вокруг Гудди отпрянули от ограждений. Он остался один и стал было перебираться через ограду, но чья-то рука схватила его за ногу. Оживлённый оглянулся и увидел Лилу, смотревшую на него печальными и решительными глазами, отрицательно покачивая головой. Раздался выстрел. Гудди обернулся на площадь и увидел, как Лео ковыляет к бегущей к нему толпе солдат. В их рядах мелькнула вспышка. Лев упал. За спиной Гудди толпа издала звук облегчения. А из груди оживлённого вырвался сдавленный звон. Нога куклы опустилась с ограждения на гранитную поверхность площади, и руки сами отпустили перекладину.

Он упал, мгновенно отяжелев. Перед глазами, полными слёз, уменьшившими его зрачки почти до точек, побежали в вышине облака, сверкающие белизной в лучах обоих солнц. Ветер колыхал ленту на белой шапочке Лилы, склонившейся над ним и жестом показывавшей, что надо вставать.

– Дамы и господа, простите за неприятную заминку, – раздался голос сверху, – казнь участвовавших в террористической атаке людей вы сможете посмотреть через несколько дней после суда. К сожалению, их мы не можем казнить без разбирательства, – нелепо рассмеялся голос. – А сейчас, праздник продолжается!

И на этих словах заиграла музыка из циркового представления. Голова Гудди не соображала. Он поднялся, не помня себя, и пошёл вслед за обезьянкой, увлекавшей его прочь от площади, куда-то между представительствами великих домов.

Головокружение прошло, только когда они взбирались по пожарной лестнице на опору большого моста, пролегавшего от замка Трокийя к замку Ят. Чуть выше, на небольшой смотровой площадке, оживлённый увидел фигуру здоровяка, сидевшего, свесив ноги в пропасть, и сложившего руки на хлипком заборчике. Рауд сидел на вентиле, торчавшем из толстой трубы, которая поднималась выше под своды моста. Лила подошла к Снорри и присела. Гудди последним забрался на площадку и встал в нерешительности.

– Лео погиб… – произнёс он тихо.

– Мы знаем, – кивнул Рауд, – рация молчит, значит, их взяли.

– Его убили на площади, его везли в клетке, как… как… – дрожащим голосом прозвенел Гудди.

– Как животное, – закончил за него Рауд.

Оживлённый посмотрел на него и опустил голову.

– Так люди относятся к нам, – покачал головой осьминог.

– Людей казнят на днях, – произнесла Лила, – их ждали.

– Похоже, – булькнул Рауд.

– Твоих рук дело? – прохрипел здоровяк, обращаясь к Лиле, смотревшей в сторону большого столба чёрного дыма.

Обезьянка вздрогнула, но затем пригляделась к столбу и сняла со спины маленький рюкзачок, достав кусок обгоревшего дерева.

– Вы меня тоже в таком виде забрали?

Снорри посмотрел вниз на обезьянку и кивнул.

– Значит, восстановит, – заключила Лила и упаковала деревяшку обратно в рюкзачок.

Гудди сидел, обхватив ноги руками, и беззвучно плакал. Рауд перебрался с вентиля к нему на плечо и обнял его щупальцем.

– Ничего, и не такое бывает. Я-то знаю. Смотри, а то все глаза выплакаешь, где мы сейчас краску найдём.

– Он… – произнёс оживлённый, подавляя всхлипы, – он мне рассказывал, что такое потеря.

Он заплакал в голос, и звенящий язычок его задребезжал и завибрировал так, что всё его тело затряслось.

– Он был такой добрый!

– Ну всё, всё, успокойся.

Осьминог обвил его щупальцами целиком и затрясся вместе с ним.

– Как же больно! – захлёбываясь, взвыл Гудди.

– Хватит, – закричал Рауд и треснул куклу по лицу.

Гудди опешил и удивлённо посмотрел на осьминога.

– Хватит ныть, – зло сказал тот, – возьми себя в руки. Всё не так радужно. И не будет радужно, пока мы это не исправим. Пока всё это не закончится. Пока мы это не закончим. А сейчас нет у нас права раскисать, понимаешь, нет?

С этими словами рассерженный осьминог слез с оживлённого и перебрался обратно на вентиль.

Они молча сидели, пока первое солнце не закатилось за горизонт, без интереса наблюдая за множеством полицейских и военных судёнышек, сновавших по Городу. Когда немного стемнело, Снорри встал, открыл приваренный к металлическому полу площадки ящик и достал оттуда сигнальный пистолет. Направив его в сторону вокзала, он выстрелил, и небо окрасила фиолетовая вспышка, осветившая красивый дымчатый шлейф, что оставила за собой ракета.