Мы сделаны из слов

5

Надёжные средства работают, когда строго выполняются правила их применения, а если последние нарушаются, то и результат получается не тот. Вот и сейчас все Данины благие намерения «никогда больше не думать и не вспоминать» оказались под угрозой. Потому что трудно не вспомнить человека, когда неожиданно сталкиваешься с ним чуть ли не нос к носу да ещё там, где меньше всего предполагаешь встретить – прямо в родном универе, – и он в отличие от тебя не старается сделать вид, будто ничего и никого не знает, произносит как ни в чём не бывало:

– Привет!

Конечно, Дана растерялась. Ещё как растерялась. Когда только увидела и поняла, кого. Можно даже не перечислять все проявившиеся у неё разом симптомы полного замешательства, включая банальное «сердце пропустило удар». Ну и естественно, самое умное, на что её хватило, замереть на месте и удивлённо спросить:

– А ты почему здесь?

Илья приподнял брови, улыбнулся уголками рта и произнёс:

– Потому что учусь.

Какое-то внезапно обнаружившееся десятое чувство истошно завопило «Молчи, Дана! Молчи!», но всё равно вырвалось, и опять удивлённое:

– Ты?

– А что не так?

Он посмотрел сначала только озадаченно, потом во взгляде появилась насторожённость, едва заметная.

– Ничего, – поспешно пробормотала Дана. – Просто я думала… что ты… – Паузы возникали одна за другой и становились всё длиннее. – Где-то ещё… – И, кажется, всё более многозначительней. – Учишься.

А глаза стыдливо бегали и норовили спрятаться.

Да заткнись уже наконец, Свиридова!

– Ясно, – Илья усмехнулся. – Тогда я пойду.

– Ну, – выдохнула Дана, до конца не понимая, что хочет сказать. Вообще – что хочет? Задержать, продолжить разговор, признаться, что просто растерялась от неожиданности, а теперь уже способна мыслить и общаться адекватно? Но так и не разобравшись, просто согласно кивнула: – Ага.

Почему она ведёт себя, как глупая взвинченная малолетка? Потому что полный раздрай – и в чувствах, и в мыслях. Не получается решить для себя что-то определённое.

Случайно наткнувшись на Илью, она в первую очередь обрадовалась, что он всё-таки не исчез бесследно, потом растерялась: «И что теперь?», и захотелось спросить прямо «Это правда?» Потому что до конца всё равно не верилось. А если даже «да», то мало ли какие бывают обстоятельства, и вообще, каждый волен жить, как считает нужным. И чем лучше, если бесплатно, но каждый раз с разными или с кем попало? Тем что не за деньги, а за идею? Но в тоже время – вот она сама смогла бы? Ну нет! Никакой из предложенных вариантов. Хотя кто знает, как жизнь обернётся.

«Всё, Свиридова! – приказала себе Дана. – Достаточно! Пока ещё окончательно не свихнулась». Хватит и того, что, глядя ему вслед, думала одновременно: «Лучше бы он мне ни сейчас, ни потом, вообще больше никогда не попадался» и «Это хорошо, что он тоже здесь учится. Значит, велика вероятность снова встретиться».

Ну что за засада? Она подошла к окну, плюхнула сумку на подоконник. И что, интересно, ему ясно? Какая из причин того, почему Дана рядом с ним ведёт себя словно дура?

Чужая симпатия тоже иногда пугает, становится в тягость. Если без взаимности или только добавляет ненужных проблем. Но она же – не навязывается, заговорила, лишь потому что Илья заговорил первым. Или он догадался: Дана знает про него больше, чем ей положено.

Если имеешь то, что желаешь скрыть, всегда кажется, что остальные о чём-то подозревают, легко находишь намёки в словах и действиях, даже когда их там нет и в помине. Но, может, она просто проецирует на другого человека свои заморочки, а на самом деле ему – по барабану. И собственный образ жизни, и мнение остальных. И Дана. И уж тем более то, что голова у неё сейчас лопнет от вопросов и ненужных мыслей, которые с каждым мгновением только копятся, добавляются и множатся.

Рефлексия – наше всё.

Вот почему у других бывает просто и гладко? И никакой неопределённости. Например, у Риты с Серёгой. Они уже наверняка и нацеловались, и наобжимались всласть ещё в первое свидание. Не то, чтобы Дана исключительно по этому пункту им завидует. Она ведь тоже могла – с Пашей. Только вот «всласть» получилось бы однобокое, с чисто физиологическим уклоном. Конечно, порой и такого достаточно, но всё же…

– Но всё же… – беззвучно проговорила Дана.

Тут – тоже не вариант. Прекрасно осознавая, что у него есть другая. Другие. И для него это совсем ничего не значит.

Ну, почему?

– Что «почему»?

Дана дёрнулась, резко развернулась.

– Ри-ит! – она с осуждением глянула на подругу. – У тебя новая фишка – подкрадываться и меня пугать?

– Я не подкрадывалась, – оправдалась Рябинина. – Это ты в последнее время какая-то странно задумчивая. Настолько глубоко погружаешься в мысли, что ничего не замечаешь вокруг. – Она поджала губы и со значением добавила: – Я рядом с тобой, наверное, уже с минуту стою.

– Правда?

– Правда, Даночка. Правда. – Подруга мелко закивала. – Домой-то идём?

Вместо ответа Дана подцепила ремень лежащей на подоконнике сумки.

На улице накрапывал дождь, совсем мелкий, даже не капал, а висел в воздухе влажной взвесью, слегка холодил. На такой можно не обращать внимания. Дана даже капюшон надевать не стала, шла и смотрела под ноги, на мокрый асфальт, на прилипшие к нему листья, на носки собственных кроссовок размеренно мелькавших перед глазами.

– И о ком ты опять думаешь? – прорвался сквозь мысли голос подруги.

Дана вскинула голову.

– Зачем спрашиваешь, если сама заранее всё решила? И что бы я ни сказала, всё равно ведь останешься при своём мнении.

Рита сдержанно хихикнула.

– А разве я не права?

– Неа, – Дана помотала головой. – Я про всех думала. Про себя, про тебя, про твоего Серёженьку.

– Кстати! – перебила подруга, воскликнула воодушевлённо. – А пойдём завтра с нами.

– Куда?

– Да куда угодно. Просто погуляем. Придумаем чего-нибудь.

Конечно, Дана глубоко благодарна за заботу, но… зашибись перспектива. Таскаться третьей лишней, принимать нарочитое внимание, замечать, как вместо того, чтобы обниматься, Рита с Серёгой просто многозначительно заглядывают в глаза друг другу, боясь обидеть или смутить бедную одинокую спутницу недоступными ей нежностью и ласками.

– Не-е, – протянула Дана, обвела критическим взглядом подмокший пейзаж. – Погода какая-то не вдохновляющая. Я лучше курсовую по социологии напишу.

– Курсовую? – изумлённо переспросила Рита. – Придумала тоже. До конца семестра ещё далеко.

– Зато сейчас время есть, – нашлась Дана. – Всё лучше, чем в последний момент.

– Ну, смотри, – подруга не стала настаивать, хотя и поспешила тут же сообщить: – Но на завтра обещают тепло и солнечно.

6

На этот раз прогнозы не подвели. Действительно – тепло и солнечно. Осень перестала грустить, скинула серый дождевик, под которым скрывалось яркое пёстрое платье, и засияла волнующей зрелой красотой. Хотелось смотреть во все глаза и дышать полной грудью. Воздух наполнен сухими терпкими ароматами. Дома они, конечно, не чувствовались, но Дана их прекрасно представляла, а сама сидела в комнате, украдкой поглядывала на краешек голубого неба за окном.

– Неужели и правда курсовик писать будешь? – с сомнением уточнила Рита.

– Буду! – Дана демонстративно открыла ноутбук и махнула рукой в сторону входной двери. – Иди уже. Серёженька наверняка заждался.

Подруга послушно глянула в указанном направлении и всё равно упрямо протянула:

– Да-ан! Ну давай с нами. Или хочешь… – Но суровый тяжёлый взгляд заставил её замолчать на середине фразы и смириться. – Ну, как знаешь.

– Пока, – твёрдо произнесла Дана, но, когда Рита захлопнула за собой дверь, точно так же захлопнула крышку ноутбука.

Мысли никак не желали разворачиваться в сторону темы «Социальное пространство современного города», а вот в сторону просто пространства – очень даже, – требовали проветривания и перспектив для полёта, но Дана упорно, наверное, целых две минуты, торчала за столом, сосредоточенно хмурилась и кусала губы. Потом поднялась, медленно, так же медленно оделась и свалила из квартиры.

Одной тоже можно гулять. Так даже лучше – идти, куда хочется, думать, о чём хочется, молчать, а если уж совсем невмоготу, тихонько бормотать под нос, делясь размышлениями с высшим разумом, который всё слышит и видит. А можно ещё сесть на автобус или маршрутку и уехать. Куда? В принципе, куда-нибудь, без определённой цели, но…

Похоже, цель существует всегда, просто иногда и сам не подозреваешь, что даже вот так, не рассчитывая, не предполагая, стремишься именно к ней. И достигаешь.

Лавирование в толпе не прельщало, и Дана прошлась по бульвару, ведущему то ли к большому скверу, то ли к маленькому парку с неширокими засыпанными гравием аллейками. Народу здесь не так уж и много, вполне получалось никого не замечать, медленно брести и даже немного дурачиться, размахивая руками и нарочно шурша опавшей листвой, глазеть по сторонам или прямо вперёд, придумывая, что может встретиться в перспективе, не сдерживая фантазию. Но реальность как всегда её переплюнула, и Дана поражённо замерла на месте.

Можно было повернуть назад, пока он её не заметил, или аккуратно проскочить за спиной и побыстрее рвануть дальше.

А вот нифига! Если они опять пересеклись, не планируя, там, где это маловероятно, значит, определённо не случайно. Так надо было. А вот зачем? Просто – затем. Смысл выяснится по ходу. И для начала, пока он не подозревает о Данином близком присутствии, она просто постоит и посмотрит, придвинувшись к краю газона, недалеко от перекрестья двух аллей, отмеченного круглой чашей уже не работающего фонтана.

Илья сидел на краю выложенного тёмно-серой мраморной плиткой парапета, вытянув ноги, засунув руки в карманы куртки. Подбородок приподнят и взгляд – прямо и вверх, над кронами деревьев – наверное, в небо или, отражённый от внешнего мира, в себя. Ветер тихонько ерошил светлые волосы.

Интересно, какие они: жёсткие или мягкие? Прикоснуться бы, запустить пальцы, провести сквозь лёгкие пряди.

Дана прорисовывала взглядом профиль. И всё-таки видеть – мало, тем более издалека. И даже если подойти поближе – тоже мало. Хочется не просто оказаться рядом, исключить любое расстояние, даже самое маленькое, дотронуться, ощутить. Неуправляемое стремление, почти до одержимости.

Странная любовь, слишком чувственная, слишком телесная. И откуда только взялась? Господи, они ведь едва знакомы, встретились всего два раза. А где же всё это: узнать друг друга, оценить душевные качества? Разве достаточно взаимных взглядов, нескольких малозначимых фраз?

Да что же с Даной такое? Запредельное. Она сама себя пугает: ну никогда же, никогда ничего подобного не было. И не должно быть, не бывает. И сил нет держать всё это в себе, запросто – взорвёшься или свихнёшься.

Опять одновременно снедало противоположное: страх и смущение оттого, что в любой момент Илья может развернуться и обнаружить, как Дана зачарованно пялится на него, и нетерпеливое ожидание – когда же наконец он почувствует, посмотрит в её сторону и без лишних слов всё поймёт. И вполне закономерно, что она ощутила заранее, за мгновение до того, как это должно было случиться.

Дана сделала шаг – создала впечатление, будто не стояла столбом на месте вот уже несколько минут, а просто медленно приближалась или, точнее, шла своей дорогой. Увидев её, Илья приподнял бровь, будто одновременно и поприветствовал, и спросил, почему она здесь.

Не рассказывать же ему теорию о неслучайности случайного, над которой недавно размышляла, лучше подойти поближе и тоже спросить:

– Ждёшь кого-то?

Запоздало возникло понимание, что, если Илья ответит «да», ей неинтересно будет знать, кого. Вот совершенно неинтересно. И вообще, надо было сказать что-то другое. Но он ответил:

– Нет.

– А что тогда делаешь?

– Ничего. – Голос был не совсем такой, как раньше. Глубокий, приглушённый, уютный и мягкий. В мыслях возникло слово «бархатный». Наверное, так и есть. Слышать его было удивительно приятно. – Можно ведь?

Дана пожала плечами, присела рядышком, но не слишком близко, тоже спрятала руки в карманы.

– Я как бы тоже – ничего. Просто гуляю, – сообщила она, рассматривая гравий на дорожке, и добавила через паузу: – Рита умчалась на свидание с Серёгой.

И зачем? Зачем было упоминать о подобном? А потом ещё задавать вопрос, на который прекрасно знаешь ответ? Это попытка убедить себя в том, будто слова вырываются неосознанно, а на самом деле ты ничего не понимаешь и не на что не рассчитываешь?

Хватит юлить. Она же учится на психолога и выявление скрытых мотивов, тем более собственных, для неё не должно составлять проблему. И если наконец-то набраться решимости, посмотреть правде в глаза и назвать вещи своими именам, получится так: Дана откровенно подкатывает к парню и хочет, чтобы в ответ на известие о чужом свидании, он сказал что-то типа «А почему бы нам тоже не встречаться?»

Но вдруг Илья так и поступит. И что тогда? Разве Дана сможет не думать о том, о чём знает? Разве получится сбросить это со счетов, принять без возражений?

Кажется, она окончательно запуталась в противоречивых чувствах, которые вызывает у неё этот парень, но всё-таки… всё-таки, если сложится, Дана выберет «сделать», а потом, потом, согласно общепризнанному суждению, именно об этом и жалеть.

Она наконец-то оторвала взгляд от дорожки, повернула голову. Чтобы встретиться глазами. Он тоже смотрел, внимательно, сосредоточенно, будто решая. Только вот что?

7

– Ребят! – раздалось совсем рядом. – Извините.

В нескольких шагах от них остановилась парочка: парень и девушка, наверное, где-то под тридцать. Она – высокая, стройная, яркая, длинные тёмные волосы шёлковым водопадом вдоль спины, он – крепко сбитый, широкоплечий, стрижка коротким ёжиком, держал в руках большой крутой смартфон и говорил:

– Сфотографируете нас?

– Конечно, – Илья поднялся, забрал протянутый телефон, и Дана тоже поднялась, хотя смысла и не было, ведь помощь её не требовалась.

Парень и девушка прошли чуть дальше на расцвеченную красками осени, уходящую в перспективу аллею, встали лицом друг другу. Парень обхватил девушку рукой за талию, прижал к себе, та чуть откинулась назад, отставила ногу. Смотрели они не в камеру, конечно же, в глаза, один другому, с любовью и нежностью, с нескрываемой страстностью, и Дана поражалась, насколько легко считываются эти чувства даже равнодушным сторонним наблюдателем, подобным ей. И ещё интересно – она точно таким же взглядом пялится на Илью? Не случайно же парень, забирая свой смартфон, предложил:

– Может, и вас сфотографировать?

Они ответили хором.

– Нет, – произнёс Илья, качнув головой.

– Не надо, – отказалась Дана.

Без спешки, без экспрессии, негромко и спокойно, а парень улыбнулся уголками рта.

– Ну, как знаете. И – спасибо.

Вроде бы хотел ещё что-то добавить, но не стал, только чуть отойдя тихонько сказал своей подруге. Дана не слышала, и лиц их не видела.

Возможно, девушка теперь тоже улыбается, смеются вдвоём над ними, неприкаянно торчащими на перекрестье аллей, словно на перепутье. Направо пойдёшь, налево пойдёшь или прямо? Куда? Зачем? Что дальше?

Самой не решить, но рядом есть тот, кто сможет ответить. Осталось только набраться смелости и спросить, хотя бы такое: «Что будем делать? Опять ничего? А если вместе?»

Дана сжала губы, посмотрела на Илью. Уже почти спросила. Ну, ещё секунда, и точно бы спросила. Но он вдруг вскинул руку, протянул, словно хотел положить ей на плечо или, вообще, обхватить за шею. Дана растерянно замерла, глаза удивлённо распахнулись, но… всё оказалось просто и как-то чересчур по-киношному банально. Илья вытащил из её капюшона залетевший туда берёзовый листочек, ярко-жёлтый, вощёный, зубчатый, отбросил в сторону. Дана внимательно следила за его рукой.

Ну почему? Почему всего лишь листочек? А она уже почти представила, как Илья дотрагивается до её волос, до её щеки. Она уже почти чувствовала это прикосновение. И, наверное, сейчас Дана всё-таки не спросит, а сделает ещё большую глупость. И…

– Добрый день!

На этот раз уже не пара, целая компания, шумная, суетливо-восторженная, вдохновлённая. Ещё и с воздушными шариками – олицетворением рвущего их в небо восторга.

– А он ведь действительно добрый. А может стать ещё и особенным. – Они говорили почти одновременно, перекрикивая друг друга. Не успевала закончится одна фраза, как уже начиналась другая. – Будущего не будет без настоящего. Каждый день ценен. Не стоит рассчитывать только на завтра. Живи сейчас. Присоединяйтесь к нашему флэшмобу. Станешь делать вид, что ничего не происходит, будешь только жалеть и страдать. Но зачем тратить жизнь на подобное? Хочешь кричать – кричи, хочешь что-то сказать, говори. Именно сегодня и именно сейчас. Не откладывай, сделай шаг.

– Вот! – одна из девушек сунула прямо Дане в ладонь ленточку от воздушного шарика, насыщенно красного, сердечком, и широко заулыбалась.

А потом они схлынули, словно волны в отлив, унеся с собой шум и суету, но оставив состояние восторженной приподнятости. А, может, это из-за шарика, натягивающего ленточку, стремящегося ввысь. Он болтался на уровне лиц, сиял алым, и под лёгкими порывами ветра так и норовил доверчиво прильнуть к кому-нибудь.

Илья опять вскинул руку, но на этот раз, чтобы щёлкнуть по шарику. Дана перехватила ленточку поближе к узлу, и теперь красное сердечко трепетало почти что в её ладони.

Хочешь что-то сказать, говори. Чтобы не страдать бессмысленно. Именно сегодня и именно сейчас.

Она же так и собиралась! И этот флэшмоб словно специально для неё. Для них. И…

Нет, всё-таки судьба против. Подбрасывает подходящий момент, но только для того, чтобы подразнить, дать шанс и тут же отобрать. Теперь не случайные прохожие, звонок телефона, разбивший вдребезги напряжённую тишину многозначительной паузы, оборвавший решительный вдох.

Илья достал мобильник, глянул на экран – наверное, прочитал имя звонившего – потом на Дану.

– Я… я сейчас.

Отошёл на несколько шагов, отвернулся, поднёс телефон к уху.

– Да. Приезжаешь? Когда? – произносил он через паузы, больше слушал. Похоже, абонент был очень разговорчивым, любил обо всём рассказывать подробно. А сам отвечал коротко, слишком коротко, словно боялся сболтнуть лишнее. Лишнее не для того, кто находился далеко, а для того, кто стоял рядом. Для Даны. Но ей и маленьких рубленных фраз вполне хватало, чтобы самой додумать, достроить диалог, и каждое подобранное слово неприятно царапало скрываемым за ним смыслом.

Даже если на самом деле ничего подобного не было, а все Данины предположения – сплошная ошибка, она не может не предполагать именно этого. А потому – всё изменилось, неисправимо, словно занавес закрылся: весёлое представление закончилось, дальше опять реальная жизнь. И шарик, трепещущий в руке, это цвета крови сердечко на ниточке, воспринимался ничуть не романтично. Было в нём что-то болезненное, медицинское, нарочитое, и Дана выглядела с ним по-идиотски. Живая аллегория – девушка и её иллюзия, самой же созданная, раздутая из ничего, способная лопнуть в любой момент, или исчезнуть. В смысле – уже лопнула, уже исчезла.