Архей

ДОМ ДЛЯ СЕМЬИ

ПРОЛОГ

«Просыпаясь, мы всегда надеемся, что этот день будет не таким, как предыдущий. Но, открыв глаза после тяжелого сновидения, вы видите продолжение сна или неизбежную реальность? А может, границ уже нет? В силах ли мы превратить кошмар в грёзу, а обыденность в миф?»

Темная июньская ночь распростёрлась над землей. Звезды решили спрятаться за густыми облаками и изредка выглядывали, подсматривая в окна домов. Пение птиц смолкло, сменившись стрекотанием сверчков и кузнечиков. Рядом с ними, у старого фонаря, мотыльки вышли на охоту. Кусочка света, немного тепла жаждали они в эту ночь. Друг за другом в безудержном танце они подлетали к плафону и каждый раз, отскакивая от нагретого стекла, снова устремлялись к свету.

Один мотылек, отбившись от своих собратьев, решил поискать удачи в другом месте. Он метался из стороны в сторону: то резко взмывая, то почти падая, то зависая на месте с трепещущими крыльями. Раз за разом он устремлялся к едва заметному отблеску, но тот растворялся в темноте, пока он не увидел яркое свечение вдали. Возможно, это была еще одна иллюзия, но мотылек устремился на этот свет. Он летел, но расстояние не сокращалось: то легкий ветерок сбивал его с курса, то тьма поглощала все ориентиры. Но та иллюзия, то яркое свечение продолжало гореть, и это придавало ему сил. Пройдя через все испытания, он долетел до этого яркого свечения. Старый небольшой теплый фонарь был привинчен к одиноко стоящему дому. Изможденный мотылек присел на него и наконец-то смог насладиться его теплом. А под фонарем стояли двое людей: мужчина и женщина.

— Как меня всё это достало! — крикнул мужчина. — Каждый день одно и то же. Можно мне, пожалуйста, хоть несколько минут спокойствия!

— Тише, всех разбудишь! — пыталась успокоить его женщина.

— Это ты мне говоришь?! Ты сама начала кричать как ненормальная и закатывать истерику. Так пускай все слышат наш разговор, нам нечего от других скрывать, пусть все знают, какой я мерзавец, а ты — бедная и измученная жертва. А может, в ходе нашего доброго диалога вскрылись какие-то новые обстоятельства? Так пусть и о них узнают!

Мужчина достал из брюк пачку сигарет, вынул сигарету и закурил, затем продолжил:

— Вернувшись домой, я не хочу, чтобы меня пилили, а хочу тишины, чтобы просто все заткнулись и не мешали мне отдыхать!

— Так может, не стоит напиваться?

— Напиваться? Я немного выпил по дороге. Сделал пару маленьких глотков. Ты знаешь, что сегодня у меня творилось на работе?

— Немного по дороге, а остальное дома, верно?

Мужчина непонимающе посмотрел на неё. Женщина зашла в дом и через минуту вышла, кинув ему под ноги небольшую бутылку с алкоголем.

— Действительно, совсем немного!

Мужчина затянулся и грозно посмотрел на женщину.

— Не смей так говорить. Ты сама знаешь, что это всё в прошлом и я держу себя в руках.

— А это тогда что? Может, неожиданный мне сюрприз или мой тебе фокус?

Мужчина поднял бутылку и вгляделся в неё.

— Это… Это старая. Я даже не помню, чтобы она у меня была.

— Конечно, оправдывайся.

Между ними нависло молчание, и оба исподлобья смотрели друг на друга. Тем временем мотылек, изнежившись в тепле и внимательно слушая их разговор, оставил фонарь и начал кружить над ними, прокладывая тропинку по большому темному пустырю.

— Завтра такое важное событие в её жизни. Она нуждается в тебе, и я нуждаюсь. Надеюсь, ты будешь выглядеть хотя бы как человек.

На лице женщины промелькнули грусть и усталость. Она попыталась приблизиться и обнять мужчину, но он резко оттолкнул её, отчего та, потеряв равновесие, упала на землю.

— Не лезь ко мне! — злобно сказал мужчина. — Хотя бы как человек? Я что, по-твоему, монстр?!

Страхом исказилось её лицо, и слезы начали литься из глаз.

— Ну вот, хватит, только не начинай опять.

Тихие всхлипы разрывали мертвую тишину. Мужчина чувствовал, что сейчас он позволил себе лишнего, то, от чего он давно отрекся, но поднять её и извиниться перед ней он не мог. Злость и чувство, что им манипулируют, нахлынули на него. Вздохнув, он махнул рукой на лежащую, выбросил сигарету и, развернувшись, отправился во тьму вместе с бутылкой, а позади доносились тихие всхлипы, постепенно переросшие в рыдания.

Мотылек метался над плачущей женщиной, лежащей на холодной земле и закрывшей ладонями лицо. Он подлетел к её лицу, кружась в надежде, что она заметит его, но она не замечала. Жар исходил от неё, но он был не настолько сильным, как у мужчины. Мотылек вспорхнул над ней и полетел в сторону мужчины. Летя над темной землей, он увидел его, шагающего по одинокой тропе, и, догнав, присел ему на плечо.

— Вот дура, какая дура. И ведь нужно ей каждый раз доводить меня до белого каления, — произнес мужчина и, остановившись, стал разводить руками. — Мда, от женщин одни проблемы, капризы и бесконечные: «А почему ты не угадал, что я хочу?», «А почему ты не такой, как был в начале?», «А почему ты выпил?», «А почему?», «А зачем?», «А как так?». А вот так.

Мужчина сорвал крышку с бутылки резким движением и, поднеся горлышко к губам, жадно влил в себя содержимое. Капли вырывались из рта и скатывались по подбородку, падая на ворот рубашки. Сделав пару больших глотков, дававшихся ему с большим усилием, он отстранил бутылку и закашлялся.

— Вот так… — вытирая тыльной стороной ладони губы и смеясь, сказал мужчина. — Вот так оно всё и происходит. Но ничего, прорвемся.

Он посмотрел на бутылку. В ней оставалось еще больше половины. Он поднес её к губам, но вдруг остановился. Рука дрогнула, и он медленно опустил сосуд. Его взгляд был устремлен вдаль, и что-то промелькнуло в его глазах. Мужчина покрутил бутылку в руках и провел пальцем по этикетке.

«Ах ты, жалкий мерзавец», — подумал мужчина.

Крепко сжав емкость, отчего костяшки на руке побелели, он замахнулся и кинул бутылку во тьму. Раздалось громкое, резкое дребезжание бьющегося стекла. Из соседнего двора донёсся лай.

— Заткнись! — крикнул мужчина в сторону собаки, и та, заскулив, постепенно начала умолкать.

Два путника продолжили свой путь. Тучи, скрывавшие луну, начали таять, открывая белый свет, указывающий дорогу. Мужчина то бурчал что-то себе под нос, отчего его тело содрогалось, то снова затихал. В таком неспешном монологе они вышли к полю, большому просторному полю, покрытому пшеницей. Мужчина вошел в него, и зеленые неспелые колосья мягко коснулись его рук. Вдалеке посреди поля росло одинокое раскидистое дерево. Его тяжелые гроздья дарили свой душистый аромат всем странникам, проходящим рядом. Мужчина дошел до дерева и сел подле, опершись о него, а мотылек, вспорхнув, начал облетать крону, изучая её.

— Давно не виделись, старина, — произнес он, похлопывая ладонью по стволу. — Всё так же здесь стоишь, а впрочем, куда тебе деваться. Ты глубоко врос корнями в землю, и теперь это твой дом. Другого ты не знаешь. А мне иногда так хочется всё бросить и… и даже не знаю что. Меня становится слишком мало.

Мужчина опустил руки на колени и поднял вверх ладони. Он отрешенно всматривался в линии, маневрирующие между царапинами и мозолями и разрезающие ладони.

— Я боюсь потерять себя вновь.

Мотылек, завершив свой полет, плавно спланировал на его ладонь. Расположившись поудобнее и слегка подрагивая крыльями, он изучающе смотрел в глаза мужчине, а мужчина смотрел на него. Противоречивые чувства нахлынули на него. В мгновение ока, злобно оскалившись, почти неосознанно мужчина замахнулся, чтобы прихлопнуть ни в чем не повинного мотылька.

— Гадкое насекомое!

Но в последний момент он замер. Глубинные забытые воспоминания нахлынули на него. Его пальцы дрогнули, и рука опустилась. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Лети отсюда, не нужно тебе тратить время со мной. У тебя его и так мало.

Мужчина встряхнул рукой, и мотылек, вспорхнув крыльями, поднялся над ним, но улетать не собирался. Опустившись на ветку и притаившись, он продолжил смотреть на него.

«Еще так долго до рассвета. Вот бы эта ночь никогда не кончалась», — подумал мужчина и, закрыв глаза, погрузился в глубокий сон.

Белая луна вышла, выглянув из-за туч и осветив поле, дерево и самого мужчину. Последние огни в окнах домов погасли, и для всего мира наступила пора небытия.

ГЛАВА 1. МУРАВЕЙ

Глубокий вдох, а затем выдох пронзили пространство. Грудная клетка расширилась, а затем сузилась. Капли пота тоненькой струйкой стекали по грязным бинтам, обволакивающим лицо незнакомца, и падали на серую наволочку. Человек пробудился ото сна. В широко раскрытых глазах дерганые зрачки перебегали с одного места на другое, ища точку опоры в предметах полузабытого интерьера. Потолок, окно, дальний угол комнаты, пол. Зрачки пробежали по ним и со временем успокоились, застыв, возвратившись к окну. Прошел невзрачный день, не оставив крупицы воспоминаний. Ночь прошла, и кошмар окончился. Человек зажмурил глаза и стиснул зубы. Его голова начала болеть. И всё вернулось на свои места.

«Боже, еще один день, еще одна боль, когда она уже утихнет? Хоть бы одно утро проснуться без боли. Пожалуйста, только одно», — думает человек.

Перевернувшись на спину, он потер глаза и продолжил смотреть в окно. Тусклый свет падал на пол, освещая тяжелую столетнюю пыль. Дождь слегка покрапывал за окном, оставляя свои следы на стеклах. Осень только начиналась. Без особого желания человек сел на кровать, опустив ноги на обшарпанный паркет. Некогда он был темно-коричневого цвета. Теперь он показывал своим видом, что на него уже давно не ступала нога человека.

Человек перевел взгляд на окно и вздохнул. Не имея возможности и права оторвать понурый взор от вида, он собрался с силами и встал с кровати. Резким ударом по голове и потемнением в глазах отозвалось его безрассудное поведение, и его начало мутить. Человек, оглушенный сам собой, упал на колени. Тошнота всплеском подступила к горлу, и во рту начали ощущаться тонкие нотки железа и ржавчины. Человеку, за непонятно сколько прожитых дней привыкшему к этому вкусу, это не доставляло удовольствия, и потому, сначала ползя на коленях, а затем, сжав кулаки, постепенно вставая на ноги и шатаясь, он спешно пошел в ванную. Снова опустившись на колени, как при мольбе перед алтарем, он обнял унитаз и выплеснул сгнившие остатки. К стекающим слюням, сопровождающим его «дары», прибавились слезы радости от очищения или горькой обиды от потери тех запасов, что копились с прошлого извержения. Так или иначе, он терял частичку самого себя.

Человек нажал кнопку на бачке, и водоворот унес всё в темную бездну с глухим рокотом, напоминающим далекий гром. Он встал перед зеркалом и уперся руками в края раковины. Голова понемногу прояснялась, и после недолгого разглядывания раковины его взгляд поднялся к зеркалу.

Толстые слои нетканых бинтов, много раз намотанные друг на друга, укутывали лицо, оставляя небольшие отверстия для глаз и рта. Желто-коричневые, грязные, засаленные тряпки, на которых местами можно увидеть проступающие подтеки крови. Мужчина осматривал их, как будто видел в первый раз, и дотрагивался так аккуратно, словно ощупывал древнюю реликвию.

«Откуда они взялись и что под собой скрывают? Молодой и сильный мужчина или старый, умирающий старик? Приятно ли я удивлюсь, снимая их, или ужаснусь от мерзости, скрывающейся под ними? Узнать, видимо, мне этого не суждено», — думает он.

Долгое время его преследовало желание снять бинты, и каждый раз он отодвигал тот неизбежный день, когда они будут сняты. Ладонь спустилась с лица и повернула кран. Треск раздался в трубах, и через несколько секунд мутная вода начала литься, заполняя потрескавшуюся лакированную поверхность раковины.

Плесень, прекрасно понимая, что никто не собирается препятствовать её экспансии по раковине, захватила её и начала разрастаться в местах сколов и длинных трещин. Мужчина подставил ладони под льющуюся воду и поднес их к лицу. Ему пришла мысль, что, если бы не отсутствие запаха, её можно было бы сравнить с водой из канализации. А может, это она и есть. Скрытая мимика лица искривилась, а холодная вода освежила лицо дремавшего путника. Мужчина зачерпнул еще горсть воды, и она легла на короткие седые волосы, постепенно стекая на худое, с заметно выпирающими под кожей костями изможденное тело.

Он поднял взгляд на зеркало. Оно всегда рассказывало ему правду о себе. И тут, глядя по другую сторону зеркала, он встретил себя.

— Дружище, сколько дней мы не виделись? Ну и видок у тебя, загляденье. Опять снились чудные сны? — спросил человек в бинтах из зеркала.

— Да, и с каждым днем они становятся всё ярче.

Мужчина приблизился к зеркалу и двумя пальцами широко раскрыл веко. Темно-серая радужка, от которой сетью разбегались кровеносные сосуды, смотрела на него. На зрачке виднелась белесая пелена, и человек хотел ужаснуться от увиденного, но это для него не в новинку. Больной взгляд человека, на которого страшно смотреть. Когда-то он боялся ослепнуть, но теперь он просто не может. Чувства притупились, и он смертельно устал бояться. Весь его организм понемногу отказывал. И приходилось только успокаивать себя, надеясь, что когда-то это пройдет.

«Можно ли считать себя нормальным человеком, если мутной воды мне достаточно, чтобы привести себя в порядок?» — подумал человек, опуская взгляд на воду.

Тюбик зубной пасты, лежащий на краю раковины вместе с зубной щеткой, притягивал своим пыльным видом мужчину. Он взял его в руки и долго изучающе всматривался в этикетку. Открутив колпачок, человек выдавил содержимое в раковину, но вместо привычной жидкой консистенции посыпалось рассыпчатое белое вещество, сродни сыплющейся со стен штукатурке. С омерзением он бросил тюбик в раковину. До зубной щетки дотрагиваться не стал. Результат был ясен. Лучше дать жить бактериям во рту, чем замещать их — страшно подумать — чем. Своё всегда роднее.

— Сколько дней я спал, что всё, что я знал, успело сгнить и испортиться? — спросил герой у зеркала.

На сей раз зеркало решило промолчать.

— И так всегда:в ненужные моменты тебя не остановить, но когда действительно появляется важный вопрос, ты молчишь.

Человек зачерпнул воду и брызнул ею в зеркало. Десятки капель воды разбились на сотни автопортретов. Вытерев голову висевшим на стене полотенцем, он облегченно вздохнул. Чистым он не стал. Герой вышел из ванной комнаты и вернулся в спальню.

Жилая площадь мужчины была представлена небольшой квартирой, в которой, если сделать несколько шагов от стены, можно упереться в другую стену. Но фокус заключался в том, что если на них не смотреть, то возникает чувство, будто они отступали и комната становилась больше. Чего нельзя сказать о потолке, давящем сверху своей белой массой.

Герой подошел к окну и распахнул его. Кашель вырвался из него, освобождая место для поднимающегося тяжелого запаха. Из окна открывался вид на высокую стену. Монструозное, угнетающее сооружение из черного камня закрывало собой всё. В тени этой конструкции вряд ли что-то способно жить. Сколько ни пытайся разглядеть её границы, каждый раз голова билась об оконную раму. Из-за её размеров только щепотки белого света проникали в квартиру. Иногда мужчина хотел дотронуться до неё, но не позволял себе. Очень темная аура исходила от неё.

«Смогло бы какое-нибудь растение вырасти, если посадить семя в трещины подоконника?» — задумался человек, ковыряясь в них ногтем. — «Видимо, в этой квартире выживет либо оно, либо я».

Поверх окна сбоку на карнизе висел тюль, больше похожий на потрепанную половую тряпку, которую никто при первом взгляде на неё не смог бы лаконично назвать «занавеской». В первые дни после «пробуждения» он пытался занавешивать ею окно, чтобы хоть как-то скрыть стену, но вид от этого становился не менее удручающим.

Под стеной лежали большие кучи мусора. Жильцов дома, видимо, не сильно заботил тот смрад, который источали отходы. Если гадить под себя, не стоит удивляться запаху и грязи. Последствия всегда догоняют поступки. Глядя на отходы, мужчина старался приметить что-то новое, чего раньше не видел, а может, и нужное для себя. Пока в один из дней среди дрянной мебели, остатков пищи и других ненужных пережитков жизни человек не увидел тело.

Сосед, которого он никогда не видел, или очередной скиталец, бесцельно блуждающий по городу, лежал распростертый в мусоре. Он был в прилично и хорошо сидящем костюме, с темными зачесанными набок волосами и пустыми глазами, смотрящими в его окно. На протяжении многих дней труп гнил среди прочих отходов, и никто не собирался проводить уборку. Никто не искал его, никто не помог ему. Может, он нашел здесь свое упокоение. Какое-то время невыносимая вонь исходила от этого мусора, но время шло, и мужчина привык. Почти привык.

Мужчина выпрямился, потянулся и обернулся. Его спальня была пустой, оттого и просторной. Стены, как и потолок, были покрашены белой краской. Лишний раз герой боялся к ним прикасаться, чтобы не оставить на них следов, не замечая, какой след они оставляют на нём.

К стене вплотную была приставлена небольшая железная кровать. Жесткий, черствый матрас поверх металлической сетки — чтобы не лежать на ней дольше нужного, и грязное серо-коричневое белье, испачканное кожными и не только выделениями во время бесконечно долгих пребываний во сне. На такой же подушке местами проступали засохшие следы крови, превращая кровать в символ абстракционизма, ясно передающий внутреннее состояние своего художника.

Небольшой журнальный столик стоял подле неё. Другие бы использовали его как подставку под вазу, украшенную живыми цветами, продолжающими расти в чистой воде и радующими своим запахом и видом. Но обычно в таких вазах находится имитация жизни. Вечно живые цветы, которые никогда не увянут, которые не просят влаги, света и, конечно, любви.

«Прямо как я. Значит ли это, что я — имитация? Может, я всего-навсего бездушный пластик», — пришла мысль в голову, пока мужчина проводил ладонью по столику.

Рядом с кроватью на стене висели четыре полки, но при этом ничего на них не стояло. Одна из них сорвалась со стены и упала на пол, возможно, от тяжелого бремени своей ненужности. Человек задумался, когда в последний раз он читал книгу или хотя бы журнал, но не мог вспомнить, да и где их взять. Зачем создавать то, что не пользуется спросом? Мужчина смотрел на полки и подмечал, что всё-таки они не пустые. На них лежала пыль.

«Пыль, везде одна пыль. Может, даже я уже покрылся ею или она мной. Зачем же убирать её, если каждый день она снова появляется на своем прежнем месте? Мартышкин труд. А вот если её собрать в банку и хранить на этой же полке, то полка уже не будет пустой и грязной. При этом каждая частица хранит свою историю. Люди, дома, улицы, стены — всё это может поведать она вместо книг. Сколько скрытых от глаз историй, да только кто захочет их знать?»

Человек слегка улыбнулся и снова погрустнел. Надев висевшие на краю кровати штаны и кофту, он задумался о том, чем бы ему сейчас заняться. В это время желудок начал урчать, давая знать о голоде. Вот и ответ. Мужчина направился на кухню, которую вряд ли можно было так назвать: скорее это был небольшой вырез в стене, в котором помещались холодильник, пара шкафчиков и раковина. Человек открыл холодильник, который был наполовину заполнен железными банками с едой. Еда ничем не отличалась от той, что выдавали на фабриках. Вся она была отработана часами труда. А чтобы труд был полезным, нужно хорошо питаться.

«Состав полностью состоит из мяса, которое принадлежало…» — мужчина пытался закончить мысль, но сам не понимал, что это за мясо.

Мужчина взял одну из консерв, отодвинул на кухне ящик, взял ложку и, пройдя в спальню, сел на кровать. Потянув за кольцо, он приподнял крышку консервы. Темно-красное кашеобразное нечто с отчетливым металлическим запахом встретило его. Мужчина зачерпнул ложкой сгусток и положил его в рот. Запах полностью определял вкус блюда. Кислая мина появилась на его лице, и ему захотелось плакать. Чтобы не смотреть внутрь консервы, он перевел взгляд на окно, отчего вкус многократно ухудшился.

Мужчина закрыл глаза и пытался представить себе еду, настоящую еду. Овощи перемешивались с фруктами, мясо с крупой; орехи, яйца, пироги, рыба, ягоды. От всей своей фантазии человек старался получить удовольствие, постепенно зачерпывая и кладя в рот новые куски мяса.

«Каково это — готовить? Нарезать, пожарить, сварить, смешать и получить бурные овации за получившийся шедевр. Но при этом тратить час жизни на то, чтобы совместить ингредиенты. Все равно ли будет желудку, в какой вариации это в него попадет? Да, всё равно. Но ведь у нас есть вкус. Есть не только чтобы жить, но и чтобы получать удовольствие. Еда для счастья!»

Герой одобрительно кивнул. Пришедшая к нему великая мысль вызвала прилив сил. Пробегая взглядом по комнате, он подумал:

«Грязновато тут, хотя нет — тут настоящий бардак. Так больше жить нельзя. Надо будет как-нибудь выделить время на уборку».

В это время, пока человек уже несколько минут продолжал свой прием пищи, за ним наблюдал гость. На кухне, между холодильником и шкафом, из небольшой дыры толщиной в указательный палец, подрагивая антеннами, шевелил головой муравей.

Мужчина переводил взгляд по объектам интерьера, погруженный в мысли об уборке, пока не остановился на дыре. Он тоже заметил муравья. Его лицо прояснилось, и человек улыбнулся.

— Привет, дружок, — сказал мужчина муравью, на что тот в ответ кивнул и пошевелил антеннами. — Сколько дней мы не виделись! Наверное, приходилось добывать самому себе пропитание, да еще и для своей колонии. У тебя же есть колония? Своя семья.

Мужчина с легкой улыбкой зачерпнул ложкой кусочек мяса из банки и кинул на пол перед собой. Маленький коричневый муравей отреагировал на его жест, сползая по стене, и короткими перебежками подбежал к угощению. Пристроившись к нему жвалами, он начал отрывать части мяса и спешно запихивать их в себя.

— Вижу, дружок, ты успел прилично проголодаться. Понимаю. Ты мне уже стал как домашний питомец. А я каждый раз, засыпая, бросаю тебя на произвол судьбы. Вот был бы ты побольше — сошел бы за кошку, и я бы гладил и кормил тебя. Гладил и кормил. И чесал бы за ушком, если оно есть у тебя.

Человек зачерпнул еще и бросил также рядом с муравьем, чуть не попав по нему. Муравей, быстро управившись с одним куском, тут же приступил ко второму.

— Не торопись. Еды у меня полно. Жуй и смакуй. Эх, вот бы ты мог говорить. Смог бы поведать мне о своей жизни. Наверное, каждый раз, выбираясь за пределы, тебя кто-нибудь да норовит растоптать. Я ведь прав? — мужчина посмотрел на муравья, который был увлечен трапезой и не обращал на него внимания. — Да, я прав.

Проходит несколько минут, и муравей, доев свое угощение и не оставив после него даже жирных пятен на полу, уже побежал в свое убежище.

— Надеюсь, сегодня я смог угодить тебе, — говорит мужчина вслед. — А если нет, то ты в следующий раз напиши мне свое меню. Может, я смог бы достать для тебя что-нибудь повкуснее. Договорились?

Муравей остановился у норки и, как будто поняв, что говорит ему человек, слегка наклонил голову, на что мужчина тоже кивнул, и муравей забежал в дыру.

— Всё-таки о своих питомцах мы заботимся лучше, чем о себе. В этой комнате встретились два муравья: пока один не видит смысла, другой упорно ищет путь, — сказал человек и, оставшись вновь наедине, произнес про себя: —И день за днем погоню мы ведем, и ночь за ночью тропы хорони́м.

Встав с кровати и подойдя к открытому окну, мужчина выбросил в него пустую банку. Сделав пару пируэтов в воздухе, она приземлилась на мусор и покатилась, пока не остановилась у разлагающихся останков мертвеца. Мужчина посмотрел на всё это безобразие, вздохнул и взял лежащую на подоконнике пачку сигарет. Дождь за окном стих. Присев на подоконник и полуразвернувшись к улице, герой достал из пачки сначала зажигалку, потом сигарету. Положил её в рот и, прикурив, вдохнул тяжелый дым.