Свет небесной тоски. Избранное. Издание 2-ое, переработанное.
- -
- 100%
- +
Корректор Олеся Неженцева
Дизайнер обложки Клавдия Шильденко
© Анатолий Смирнов, 2026
ISBN 978-5-0067-9016-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
К ЧИТАТЕЛЮ
Войди, читатель, сядь за стол, Теперь не время кривотолкам. Я в жизни правды не нашёл, Хотя искал бессонно-долго. Я не нашёл её в лугах, Одетых в жёлтые купавы; Я не нашёл её в томах, Взыскующих бессмертной славы; Я не нашёл её в судьбе, Что плотно ставит к камню камень; Но я нашёл её в тебе И вот она лежит меж нами. И этот стол уже не стол, А бесконечная дорога, Та, по которой я пришёл К тебе, доверясь воле Бога. 23.02. — 31.03.20031. Душа молодой не бывает
«Розовые бутоны…»
Розовые бутоны, Белые лепестки, А в облаках над домом Свет небесной тоски. Дни сменяются, ночи; Ливень сшиб лепестки. Сердце всё также точит Свет небесной тоски. Май 1973СТЕНА МОЛЧАНЬЯ
Остановлюсь перед стеной Неодолимого молчанья И буду биться головой До бешенства, до одичанья. В звериной ярости пробью Все равнодушные каменья И кровью собственной скреплю Слова высокого значенья. И выйду в мир… В какой?.. В какой?.. Светло там?.. Трепетно?.. Печально?.. Не знаю, я перед стеной Неодолимого молчанья. Апрель 1974ВДОХНОВЕНИЕ
Когда растает снег, но трав ещё так мало И ни листа вокруг на дремлющих ветвях, И прах былой листвы лишайным покрывалом Над жизнью тяготит, очнувшейся в корнях, Под солнцем проливным, под небом бирюзовым Так пусто на душе, как будто обманул, Как будто обсмеял легко и бестолково Тебя, как малыша, ручьёв разливный гул. Но в некий страстный миг, как хор многоголосый, Под вечером седым среди пустых аллей Тебя настигнет дух земли горячеросной И запах до нутра прогретых тополей, Подхватит, понесёт, как грозный бег потока, Затеплит в тебе мысли вечную свечу И всё услышит слух, и всё узреет око, И, кажется, на всё упрямых хватит чувств. Апрель 1977«Георгины в саду увядают…»
Георгины в саду увядают, Угасают, как угли в золе. Лепестки, шелестя, облетают, В трубки свёртываются на земле. Мне не жалко цветов, мне не больно В мокрых сумерках серого дня, Только что-то уходит невольно С увяданьем цветов от меня И теряется в хмари дождливой, Лишь светлей и грустней на душе, Будто был я когда-то счастливым, Будто был я счастливым уже. Сентябрь 1977«Автобусы полупустые…»
Автобусы полупустые. Капель. Весенняя звезда… Мы не страдали, не любили — Мы, просто, жили иногда. Мы целовались, словно дети, И в переулках, в царстве тьмы, Казалось часто, что на свете Есть только губы, только мы. Дни ожиданием томили, Но в этом не было вреда, Ведь мы с тобою не любили, А, просто, жили иногда. По переулкам бродит ветер В сухом предчувствии зимы… Я благодарен, что на свете, Пусть и недолго, жили мы! 1977«Пьёт нектар золотая пчела…»
Пьёт нектар золотая пчела, Одуванчик тяжёлый качая… Отряхаю усталость с чела И заботы с души отряхаю. День цветочною пылью пропах, Шепчет ветер, что вольному воля… Почему я живу в городах, А люблю больше небо да поле? Почему той любовью храним Не уйду в дорогие просторы?.. Видно, что-то, на чём мы стоим, Знает только стремительный город, Где прибежище дерзких умов, Где заводов тяжёлые вздохи, Где звенят средь стандартных домов Обнажённые нервы эпохи. Май 1979К ОСЕНИ
Когда твои листья отплачут Басовой струной золотой, И нищий ноябрь, словно мальчик, Пойдёт, рахитичный, босой, По мягким скрипящим просёлкам С мольбой о тепле и любви, Оставь мне, хотя б ненадолго, Последние вздохи свои. Чтоб я, безголосый и сирый, Под серой брусчаткой небес, Забытый и Богом и миром, В лиловых полях не исчез, Чтоб ржавые визги метели, Снегов голубые угли Не слишком бы быстро летели, Не слишком бы яростно жгли. На дне одиночества мира, Вдали городов и дорог, Чтоб я, безголосый и сирый, Не смерть, так тоску превозмог. 1980«Душа молодой не бывает…»
С. Хомутову
Душа молодой не бывает. Младенцем у жизненных врат Она уже помнит и знает Всю горечь грядущих утрат. Она уже видит все тропы Глухих одиноких ночей, Ланцеты и стетоскопы Нахмуренных грустных врачей. Но детское солнце сияет Сквозь юные кроны берёз, До срока не принимает Душа горечь жизни всерьёз, Влюбляется в шалые ливни, В открытые лица людей, И нет её в мире наивней, И нет её в мире светлей. Но час настаёт и пророчества Сбываются… Впрочем, тогда Нужны ей бессонные ночи, Нужна ей густая беда. Страданьями переплавлена Взойдёт она острой звездой И, миру привычному явлена, Покажется столь молодой. 1981«Вот и смородина листья осыпала…»
Вот и смородина листья осыпала. В голых, лишь в зелени елей, лесах С хриплыми всхлипами, с липкими всхрипами Ветер разносит зимы голоса. На побуревшие травы, на озими Тучные тучи пускают в набег За упокой умирающей осени Первый колючий нетающий снег. Только у кромки полей, рядом с пашней Или где оловом меркнет жнивьё, Солнечным венчиком бледной ромашки Теплится, родина, лето твоё. 1981«Я умру от декабрита…»
Я умру от декабрита, В рдяном отблеске зари На щеке моей небритой Заиграют декабри. Сколько было их жестоких В людях, в чувствах и в словах! Сколько раз ломались строки На железных декабрях! Сколько слёз пропало даром! Сколько чувств засыпал снег!.. Мне вдруг кажется: я старый, Очень старый человек… Сколько раз меня спасала От декабрьских мёртвых льдов Вера в слабенькую малость, Вера в женскую любовь! Столько ж, сколько раз над бездной, Взгляд вогнав в глухую тьму, Жизнь казалась бесполезной Беспощадному уму. Пёс чужой, и злой, и сытый, Будет лаять под окном… Я умру от декабрита, Все мы знаем, как умрём. 1981«Снова звёзды горят на паркетах…»
Снова звёзды горят на паркетах, Снова луны плывут в зеркалах, Снова воздух тягучего лета Вездесущей сиренью пропах. И полночные зори смеются, Алым облачком клюнув зенит. И под окнами шёпоты вьются, Словно вздохи влюблённой земли. Помнишь, мы в серебристую воду Белым мрамором всей наготы Шли, обнявшись, как будто в природу С вышней мудростью. Помнишь ли ты? Так же звёзды сверкали повсюду, Плыли луны, сирени лились, И любви безрассудное чудо В нас рождало божественный смысл. Плоть от плоти воды и каменьев, Суть от сути небес и огня, Мы — ничем неразрывные звенья Этой жизни! Ты слышишь меня?! 1982ЗАЧЕМ?
Зачем у верхушки берёзы На зябком ветру высоты На веточках, словно мимозы, Засохшие дрогнут листы? Зачем эти листья не бросят Предательски-скудных ветвей? Зачем эти ветви выносят Убожество жизни своей? Зачем в этом мире туманном, У кромки ноябрьских полей, Грущу я о чём-то нежданном Под стуки костлявых ветвей? В какие глухие пределы, Опавшею жизнью шурша, Спешишь ты, согбенная телом, Чужая для мира, душа? 1982«Холодно. Тускло. Бездомно…»
Холодно. Тускло. Бездомно. Серый сырой небосвод. Ветер тяжёлый огромный Жухлые листья метёт. Осень?.. Я точно не знаю. Может быть, крик затая, Ныне навек остывает Крошка, кровинка, Земля. Может быть, это последний Тонкий опаловый луч Солнце роняет сквозь бредень Спутанных стужею туч. Может быть, завтра — морозы, Панцирь вокруг ледяной И равнодушные звёзды Не над моей головой. 1982«И те губы, что я целовал…»
И те губы, что я целовал, Ныне трогают губы чужие. Я за вечность тебя покупал, А они — за дары грошевые: Благодушный комфортнейший кров, Шумный отпуск у южных пределов… Я любовью платил за любовь, Пусть же платят достатком за тело. Ты забыла про душу свою. Я не знаю, кто в этом виновен. Я любовь свою нищим дарю Пятаками у светлых часовен, Говорю им: «Вас слышит Господь, Помолитесь, пока не устали, За прекрасную грешную плоть — Потерявшую душу Наталью!» Чтобы завтра на Страшном Суде Перед детским взыскующим взором Эта ложь в её дольней судьбе Не была роковым приговором. Ведь не зря же её покупал Я за вечность любви и печали, И те губы, что я целовал, Той же вечностью мне отвечали. 1983«Сизый ветер. Тяжёлые тучи…»
Сизый ветер. Тяжёлые тучи. Дрожь зелёных взлохмаченных крон… Заступает весна неминуче На большой грозовой перегон. Завтра вспыхнет жар-птицами молний, Загремит жерновами громов, Влажной нежностью сердце наполнит, Как водою заброшенный ров. И в стремлениях слитый с природой, Среди русской равнинной глуши Ты упьёшься великой свободой Очарованной миром души! 1986О ЛИЦАХ
Есть отсвет вечности на лицах, Неяркий отсвет на иных, Не знаменитых ни в столицах, Ни в городках полуглухих. Но лишь увидишь и без слова Поймёшь, так сущность их ясна: Они пришли к нам с Куликова Через огонь Бородина. Неробких взглядов просветлённость, Рублёвских ангелов черты, Земную одухотворённость Не застит дымка суеты; Не важно — плачут иль смеются, В них светлый блеск воды живой; Они в веках передаются Как сущность Родины самой. 1986«Когда звезда кошачьим глазом…»
Когда звезда кошачьим глазом Сверкнёт в разломе облаков И станет как-то глубже разом Среди сиреневых снегов, Я вспоминаю ненароком Не мир без края и конца, — Избу, сирень у тёмных окон, Себя, ребёнка, у крыльца. И из крапивы от сарая Взлетает ветер. Плеск листвы. А я ещё не отделяю Себя от неба и травы. И запах вздымленной сирени Лиловой катится волной, И я дрожу в немом волненьи, Как глубина пред глубиной. 1987«И возле дома лепишь ты снежки…»
И возле дома лепишь ты снежки, А может бабу снежную катаешь И сыплешь смеха ясные звонки, И праздничным румянцем так пылаешь. Но вдруг взгрустнёшь, с открытого лица Под шапку заправляя светлый локон, Как вспомнишь непутёвого отца, Что с женщиной чужой в краю далёком, Как вспомнишь, что играли с ним в снежки И вместе бабу снежную катали… «У мамы по нему ничуть тоски, А у него по ней ничуть печали, Но как меня оставить он посмел?!..» И что скажу?.. Что чувства жизнью смяты? Что вижу я себя средь всяких дел Перед тобой безмерно виноватым? Но жизнь нельзя уже переиграть, Хоть сладко пахнет мартовская влага! Но не умел иначе я шагать По миру, как с бездумною отвагой!.. Намокнувшие варежки сдерёшь, Подуешь на озябшие ладони. Под крышей голубь горлице поёт, Звенят лучи на синем небосклоне… И так боюсь я, что средь ясных чувств Вдруг промелькнёт нахохленною галкой: «Вот вырасту, тогда и отплачу, Мне будет вас ни капельки не жалко.» 1988ПЕРЕБОРЫ
«И по трупам парнишек, как по грязным отбросам,
Разрядив карабины семь «легавых» прошли.»
Лагерный фольклор
Мы играли в биток и в лапту, Мы «Прибоем» чадили украдкой, О девчонках таили мечту, Наклоняясь над школьной тетрадкой. Но под полночь стонала струна И, сметая школярскую плесень, Возмущала нам души до дна Грусть ущербная лагерных песен. А отцы наши дома за мглой Ждали нас, не смежив свои веки, Половина — недавний конвой, Половина — недавние зэки. Звон подковок во тьме нависал И теснились мы слева и справа, Когда крайний сквозь зубы бросал За плевком: «Осторожно, «легавый»… В нас о вольнице дума вошла, Как под сердце гранатный осколок, Но сжимала бровастая мгла Волголаговской лепки посёлок, И взросли мы с уродским горбом, Согревая стаканом ладони… С кем ты, друг? Как ты, друг? Что с тобой? На какой ты мотаешься зоне? 1988«Зачем вырастают деревья на крышах…»
Зачем вырастают деревья на крышах, На узких карнизах в расщелинах камня, Дугой изгибаются, тянутся выше, Туда, где сквозит синева облаками, Ведь люди придут и сломают, и сбросят, Чтоб лишний декор не попортил фасада?.. Но снова берёзы и клёны возносит Весна над домами младенческим садом! Присядет пичуга на тонкую ветку, Полдневная бабочка скроется в кроне От едкого ливня, от дымного ветра, От жёсткого солнца в угарной короне… Призывно топорщатся юные листья, А корни расклинят когда-нибудь щели И рухнут строенья, как лживые мысли, В которые мы свои души одели. 1988«Опять в лучистое цветенье…»
Опять в лучистое цветенье Любовь медлительных растений Из мрака вызвала весна: Тычинки к пестикам в объятья Спешат на таинство зачатья, И свахи-пчёлы дотемна В домах душистых суетятся, Поболе заработать тщатся… Да не минует их успех! Любовью держится живое, И не доносы, не разбои, — Безлюбье величайший грех. 1989МЕФИСТОФЕЛЬ
1 Луна, а под луной — звезда, И в лужах — чёрная вода, И крон осенних чёткий профиль На предрассветной синеве, И кот вопит, как Мефистофель, В угрюмой угольной траве. Сейчас откроет адский лик, Подсядет, скажет: «Что, старик? Я ж говорил, чтоб стать счастливым Всего лишь надо променять На страсти нежные наплывы Железной совести печать. Смотри, ты думаешь — там кошка Бежит бесшумно по дорожке? Клянусь, что — мужняя жена, Иначе рылом ткни в корыто, Была ей совесть не нужна, А я устроил шито-крыто. Ты думаешь — людишки те, Что вам с трибун клянутся честью, Моей внимая доброте, На этом не бывали месте? Да и в других, куда грязней?.. О, я ошибся, но ясней Тебе покамест будет этак. Ну что, махнём? Ведь не монетой, А наслаждением плачу! Ну вот заладил: не хочу…» Луна, и под луной — звезда, И в лужах мёртвая вода, И крон осенних чёткий профиль На предполночной синеве, И день бредёт, как Мефистофель, По чёрной каменной траве. 1989 2 Будь проклят мир, в котором смерть стлала Бессмертное язвительное ложе, Где лгут кресты, где лгут колокола, Где даже воздух весь пропитан ложью! Будь проклят путь, которым обречён Идти я по лугам, полям и стогнам, Где каждый нищий к месту пригвождён И прямо в сердце гвоздь по шляпку вогнан! Но что мои проклятия тому, Кто, улестив вкусить от Древа Знаний, Навлёк на нас рыдающую тьму И отвратил навек от покаяний. Его язык гудит в колоколах, Его лицо сияет в знойном диске, Его дыханье тлеет на губах Не только дальних, но и самых близких. 1992СЕМЕЙНАЯ ОДА
Пусть Бог казнит морозом и метелью Весь мир, нет, не расстанусь я с постелью, Пропахшей и любовью и тобой! Не потому, что погружаюсь в грёзы, Что мне страшны метели и морозы И тороват дарованный покой. Я знаю: всё на свете мне изменит — И друг моих стремлений не оценит, И враг угрюмо спрячется в тени; Лишь ты одна как спутница погони До смерти будешь жить в моих ладонях Огнём костра и дрожью полыньи. И потому не просто током крови, — Своей судьбой живу в твоём алькове. Что телом?.. Всей душою обнажён! А остальное в мире лишь придача К тебе, посмевшей смело и без плача Стать мне женою лучшею из жён! 1990«Ненастный день погас. Осенний день…»
Ненастный день погас. Осенний день. Сгустилась тень, смешалась вся с пространством. Тягучий мрак одел в своё убранство Луга, поля, посады деревень. В большой избе, холодной и пустынной, Сижу, черчу на маленьком листке Слова любви и нежности невинной На своенравном русском языке. Плывёт свеча. От тихого дыханья Танцует огнекрылый мотылёк. Как одолеть мне бездну расстоянья И даль души вложить в равнинный слог? Чтоб там, под небом пламенной Тавриды, У льстивых волн, ласкающих зарю, Ты поняла навеки без обиды, Что я лишь край отцов боготворю. То, что разлука наша не причуда Моей натуры, жаждущей скорбей, Что и тебя любить уже не буду, Уйдя от этих сумрачных полей. Ведь это ты одна вольна, как птица, В янтарном блеске солнечной красы!.. Плывёт свеча. Дописана страница. И полночь бьют старинные часы. 1990ПРОЩАНИЕ С ДРУГОМ
— Помедли, друг, не уходи, Ведь за стеной такая осень: Стоят бескрайние дожди И ветер листья в кронах косит. Ещё в бокалах есть вино, У образов горит лампада, А там беспутно, там темно, Там никому любви не надо. — Прости, товарищ мой, прости, Но стрелки движутся к рассвету; Я знаю: в поле нет пути, Я знаю: в жизни счастья нету, Я знаю: мой укроют след Листвой и ясени и клёны… О, если б знать, что в мире нет Униженных и оскорблённых! 1990НА ЗАРЕ
Сквозь жемчуг инея рябиновым рубином Горит, не грея, радость октября, И застекляет окна по низинам Рубиновая звонкая заря. А воздух чист и звёзден на изломе, Ершится золотистая стерня… О хлебном духе думаю, о доме, О том, что нету дома у меня. 1991«Намерзает на лужи заря…»
Намерзает на лужи заря И сухой желтизной янтаря Полыхает меж серых колдобин. По дороге вдоль жухлых лугов Ты проходишь под хруст каблуков, Вечереющей туче подобен. Да и как здесь лицом не темнеть, Если сердце успело сгореть И развеяться пеплом листвяным, И теперь до конца, до креста Жжёт такая внутри пустота — Вусмерть пей, не становишься пьяным. Неспокойно без всякого дна, Даже если и вера дана В трубный дым и горбатый ольшаник. Не приветят у тёплой избы, Ибо видят, что вихрей столбы Носит в теле безропотный странник. И покаяться некому, брат, — Осквернённые церкви летят В ту же бездну без дна и покрышки, А под рёбра проломленных крыш Только филин да звёздная мышь, Словно черти, скользят без одышки. Намерзает на лужи заря, И по хрустким следам ноября Вскачь ударит декабрьская вьюга, Но и этих копыт холода Прометелят внутри без следа, Раз сорвался ты с Божьего круга. 1991