Тайна Лины Грин

— Ага, — бросил я, даже не взглянув на неё.

Что это было? Кто оставил эти строки? Вопросы роились в голове, как потревоженный улей. Я чувствовал, как внутри нарастает тревога — липкая, холодная, почти осязаемая опасность. Аппетит пропал мгновенно, словно его и не было. Бросив на стол купюры с щедрыми чаевыми, я почти выбежал из кафе, чувствуя на затылке чей-то пристальный взгляд.

Домой я буквально влетел, захлопнув дверь на все замки. С размаху рухнув на диван, я дрожащими пальцами коснулся обложки дневника. Глубоко вдохнув, я осторожно перевернул первую страницу и начал читать, погружаясь в чужую, полную боли тайну.

Дневник Х.Х.

3 июня 2002 года

Я никогда не думал, что в Лингфилде может случиться нечто подобное. Она была мне близким другом — не в том, пошлом смысле, а в самом чистом, платоническом. Она была для меня целым миром, а теперь её нет. Эта пустота сковала не только тело, но и саму душу, превратив каждый мой вдох в пытку. Я бесконечно прокручиваю в голове тот проклятый день, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но всё тщетно. Прошло две недели, а я всё так же сижу над записями, надеясь, что ответ выпрыгнет из строк. Но это тупик. Глухой, непроглядный тупик.

Лина, я обещаю тебе: я докопаюсь до правды. Чего бы мне это ни стоило.

7 июня 2002 года

Вчера приходила полиция. У меня возникло неприятное ощущение, что они подозревают меня в её убийстве. Пока это был лишь предварительный разговор, но я уверен: они придут снова.

10 июня 2002 года

Мои попытки докопаться до правды осложняются тем, что я почти ничего не знаю о деталях дела. Известно лишь, что тело нашли на пляже. Она была застрелена, других следов нет, улик — якобы тоже. Но если бы это был несчастный случай, полиция не проявляла бы такого интереса. Здесь явно что-то скрывают. Нужно понять, как получить доступ к материалам следствия.

12 июня 2002 года

Я познакомился с человеком, который может мне помочь. Его зовут Эдвард. Мы быстро нашли общий язык, к тому же он знал Лину. Это первая зацепка за долгое время — по сути, единственная.

Мы встретились в местном баре. Он сам подошел ко мне и заговорил о ней. Сначала это показалось мне подозрительным, но, понимая, что зашел в тупик, я решил рискнуть. Мы проговорили несколько часов. Эдвард рассказал, что был знаком с Линой еще со времен университета и иногда помогал ей с проектами. Как и я, Лина была журналистом. Эдвард тоже выбрал этот путь и приехал в Лингфилд, как только узнал о трагедии.

Что я имею на данный момент? Лину определенно убили — это не был несчастный случай. Я уверен, что дело в её работе. Мы тесно сотрудничали, и я был в курсе некоторых её тем. Теперь моя задача — найти её записи и понять, кому именно она перешла дорогу.

20 июня 2002 года

Боже, мне пришлось пойти на преступление, чтобы раздобыть записи Лины, но оно того стоило. Кажется, я нашел ключ к тому, что с ней случилось. Полиция — а может, и не только они — давно перевернула дом Лины вверх дном, но о ее тайнике не знал никто. Кроме меня.

В кабинете, под половицами, у нее была спрятана небольшая ниша. Лина когда-то шутила: «Если со мной что-то случится, ты знаешь, где искать улики». Сейчас эта фраза уже не кажется шуткой. В записях она подробно описывала исчезновение, произошедшее весной 1976 года. К ним прилагались газетные вырезки того времени.

Пропавшего звали Маркус Питерс. Ему было всего семнадцать — совсем мальчишка. Обстоятельства дела выглядели странно: тело не нашли, в доме не было ни единой зацепки, а город он не покидал. Значит, он все еще был здесь. Но где? Спустя время его тело обнаружили на выезде из Лингфилда.

ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

Выпуск от 16 апреля 1976 г. Журналист: К. Брэнсон

Полиция разыскивает Маркуса Питерса, пропавшего 16 апреля 1976 года. Подробности дела пока не разглашаются, однако вызывает подозрение тот факт, что молодой человек перестал выходить на связь, хотя, по данным следствия, город он не покидал. Подробности — в вечернем выпуске.

ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

Выпуск от 18 апреля 1976 г. Журналист: К. Брэнсон

Родители и друзья Маркуса Питерса просят всех, кто владеет какой-либо информацией, незамедлительно сообщить в полицию. Напоминаем: 16 апреля 1976 года Маркус Питерс исчез из собственной комнаты, и до сих пор его местонахождение остается неизвестным.

ВЫРЕЗКА ИЗ ГАЗЕТЫ

19 апреля 1976 года

Сегодня утром на шоссе 95, ведущем в Нью-Йорк, близ выезда из Лингфилда, было обнаружено тело пропавшего Маркуса Питерса. Родители мальчика потрясены и не могут объяснить, как их сын оказался один на оживленной трассе. В городе объявлен траур.

Журналист: Брэнсон К.

21 июня 2002 года

Я побывал в доме Лины. Похоже, за ним никто не следит, но среди бумаг я нашел лишь газетные вырезки да странный листок с записями, которые еще предстоит расшифровать:

Заметки Лины Грин:

— Маркус Питерс

— Кэтрин Грин

— Красный «Шевроле Камаро», номер Н26НЙБ

— М.Б., Р.У., Н.Б., С.Д.

— Л.Г.

Очевидно, эта информация имела для нее огромное значение, но для меня она пока остается набором загадок. Ответы знала только Лина. Возможно, я плохо искал — придется наведаться туда снова.

22 июня 2002 года

Сегодня я прогуливался неподалеку и «случайно» свернул к дому Лины, чтобы оценить обстановку. Издалека заметил несколько машин: полицейский патруль и два черных джипа. Судя по всему, это были федералы — на одном из мужчин я разглядел куртку с надписью «ФБР». Что им понадобилось в доме Лины? Я поспешил уйти, пока меня не заметили.

23 июня 2002 года

Я не перестаю думать о Лине и о том, кто мог с ней так поступить. Снова кручу в руках её листок, пытаясь сложить пазл. Кое-что проясняется: Маркус Питерс — тот самый мальчик, убитый в 76-м, Кэтрин Грин — мать Лины. Но что означают инициалы и этот красный «Шевроле»?

24 июня 2002 года

Я снова вернулся к дому Лины. Вокруг было пусто, входная дверь опечатана. Обойдя здание, я заметил приоткрытое окно и пробрался внутрь, но дом оказался пуст — никаких зацепок. Однако стоило мне выбраться наружу, как я почувствовал чужой взгляд. Сердце пропустило удар, и я бросился бежать.

Преследователи были совсем близко. Мне удалось укрыться в библиотеке. Здесь я и пишу эти строки: если меня поймают, я стану главным подозреваемым. Я оставлю дневник здесь, а сам, переждав немного, попытаюсь выбраться.

На последней странице дневника я обнаружил надпись: «Х.Х.». Инициалы? Точка между символами подсказывала, что это всё-таки инициалы — подпись автора. Но кто он? Я застыл, поражённый прочитанным, и в оцепенении смотрел на догорающие в камине угли. Дневник был невелик, но скрытые в нём факты потрясли меня до глубины души. Как опытного журналиста, меня трудно чем-либо удивить, но эта рукопись буквально раздавила меня. Мысли путались, возвращаясь к одним и тем же строкам. Внезапно пришло осознание: вот она, история, которая станет бестселлером и всколыхнёт всю Америку. Но впереди предстоял долгий путь.

Я открыл ноутбук и начал переносить записи в цифровой формат. По спине снова пробежала дрожь: дневник подкупал своей пугающей честностью. Когда я наконец захлопнул крышку, часы показывали четыре утра. Я был измотан, но внутри бушевала буря: тело требовало отдыха, а разум жаждал действий. В дневнике чётко прослеживались две зацепки — убийства Лины и Маркуса Питерса. Ключи к разгадке стоило искать в офисе шерифа городка Лингфилд.

Раньше участком руководил Мартин Блэквуд — старый друг моего отца. Теперь же пост занял его сын, Патрик. Я помнил его ещё по детству: тихий, хлипковатый парень, которого оберегал авторитет отца. Мы не виделись больше десяти лет. Надеюсь, Патрик меня помнит и поможет пролить свет на эту историю.

Время тянулось мучительно медленно: стрелки часов едва доползли до половины пятого. Я сварил кофе и, не находя себе места, принялся мерить комнату шагами. За окном брезжил рассвет, и я решил выйти на террасу. Устроившись в кресле, я завороженно наблюдал за восходящим солнцем, пока в голове крутился один и тот же вопрос: «Кто же ты такая, Лина Грин?» Усталость взяла свое — я провалился в сон прямо там, с чашкой в руках. Ни сновидений, ни мыслей — лишь непроглядная черная пелена.

Грохот упавшей кружки вырвал меня из забытья. Солнце уже вовсю играло бликами на глади озера, а лицо обдувал приятный теплый ветерок. Я поморщился: нужно было срочно выпить еще кофе, иначе до полудня я не дотяну. В этот момент зазвонил телефон — на экране высветилось имя Роберта Уилсона, моего редактора.

— Джеймс, как ты? — голос Роберта звучал бодро.

— В порядке, Роберт. Обустраиваюсь понемногу.

— Ты спал? Голос какой-то странный… Или приболел?

— Нет, всё хорошо. Просто вчера засиделся допоздна, предавался воспоминаниям.

— Нащупал что-нибудь? Есть идеи для истории?

— Пока не особо, — уклончиво ответил я.

— Джеймс, я верю в тебя. Издательству нужна «бомба», чтобы не пойти ко дну среди этих акул. Сейчас на рынке затишье — ни громких расследований, ни сенсаций. Людям нужен экшен, динамика, немного порока и запретных тем. Ты же понимаешь, о чем я. Вся надежда на тебя. Жду новостей.

— Спасибо за доверие, Роберт, но обещать пока ничего не буду. Как только появятся сдвиги, ты узнаешь первым.

— Договорились. На связи!

Я положил телефон на столик и направился в ванную. Впереди был длинный день, и первым пунктом в списке значился полицейский участок. Мое расследование официально начиналось. Что ж, Джеймс Хэвбрук, пора вступать в игру.

Давний друг

К одиннадцати утра я уже стоял у входа в полицейский участок.

— Добрый день, — обратился я к дежурному. — Где я могу найти шерифа Патрика Блэквуда?

— Добрый день. Шериф на месте, но у вас назначена встреча?

— Нет, но мы старые друзья. Хотел заглянуть, повидаться.

— Как вас представить?

— Скажите, что пришел Джеймс Хэвбрук.

— Минуту.

Дежурный, чей бейдж гласил Макдауэлл, набрал внутренний номер. Короткий разговор, кивок — и через мгновение из кабинета вышел Патрик. Он широко улыбнулся и раскинул руки для объятий:

— Джеймс! Сто лет, сто зим! — он по-приятельски хлопнул меня по плечу. — Заходи, не стой на пороге. Сейчас поставлю кофе.

— Спасибо, Патрик, с удовольствием.

Мы устроились в кабинете. Здесь всё осталось прежним — казалось, время замерло с тех пор, как я был здесь в последний раз в детстве.

— Рассказывай, как ты? Слышал, подался в писатели?

— Есть такое, — усмехнулся я. — Работаю в издательстве, параллельно пишу статьи для «Нью Лайф».

— Здорово, поздравляю! Ты всегда был таким: любопытным, дотошным, с подвешенным языком. Видишь, призвание — штука упрямая, проявляется еще в детстве. Я вот всегда мечтал стать копом, и, как видишь, судьба распорядилась именно так. Ну, выкладывай: приехал по работе или решил сбежать от городской суеты?

— Наверное, и то, и другое, — уклончиво ответил я.

Патрик прищурился и шутливо подзадорил:

— Я весь во внимании, Джеймс Хэвбрук.

Я посерьезнел:

— Давай без лишних предисловий. Перейду сразу к делу.

— Прости, не хотел давить, — улыбка сползла с лица шерифа. — Слушаю тебя.

— Ты слышал об убийстве Маркуса Питерса в семьдесят шестом?

Патрик нахмурился, вспоминая:

— Конечно. Я знаю это дело — в основном со слов отца, хотя и архивную папку просматривал. Жестокое избиение, ни одной зацепки, дело так и осталось «висяком».

— Материалы еще сохранились?

— Разумеется. Мы не закрываем дела об убийствах, даже если они переходят в разряд «глухарей». Хотя, по правде говоря, это уже не в нашей компетенции.

— А в чьей?

— Федералы забрали всё почти сразу после случившегося.

— Могу я взглянуть на дело?

— Думаю, да. Возможно, свежий взгляд поможет увидеть то, что мы упустили.

— Спасибо, Патрик.

— Есть еще кое-что. Убийство Лины Грин. Её нашли на пляже в 2002-м. Джеймс, я понимаю твои сомнения, но за всю историю Лингфилда это были единственные два убийства. Для нас это глубокая рана. Надеюсь, ты не собираешься сеять панику в нашем городке?

— Что ты, Патрик, даже не думай. Я просто хочу разобраться в деталях. Может, мне удастся выйти на след преступника.

— Хорошо. Я подготовлю для тебя материалы по Лине и Маркусу.

— Если не возражаешь, я бы хотел изучить их дома.

— Я сделаю копии.

— Отлично, ты меня очень выручишь. Я твой должник.

— Брось, Джеймс. Приходи лучше вечером на ужин к моим родителям — они будут рады тебя видеть.

— Благодарю, Патрик. С удовольствием. Увидимся вечером!

— До вечера, Хэвбрук.

До дома я добрался за считанные минуты. Азарт захлестнул меня: хотелось немедленно погрузиться в расследование, докопаться до истины и найти виновных.

Влетев в гостиную, я даже не стал раздеваться — сразу рухнул на диван и разложил бумаги на журнальном столике. Оба дела вел шериф Мартин Блэквуд, отец Патрика.

На месте убийства Маркуса Питерса не нашли ни единой улики. Согласно отчету о вскрытии, смерть наступила от удара тяжелым тупым предметом — вероятно, дубинкой. Но перед этим Маркуса жестоко избили: тело сплошь в синяках, лицо превратилось в кровавое месиво, нос сломан. Полиция была уверена, что он был не один, но, кроме тела, на месте преступления — пустота.

С делом Лины Грин всё обстояло еще туманнее. Ее нашли на заброшенном пляже: голова на камне, вокруг лужи крови, но ни свидетелей, ни зацепок. Вскрытие показало, что Лину застрелили из дробовика в упор. Никаких следов борьбы, изнасилования или побоев. Ни мотива, ни подозреваемых — полный ноль. Единственное, что обнаружила полиция — разбросанные по песку личные вещи девушки.

— Час от часу не легче, — выругался я. — У полиции вообще ничего нет. Ни улик, ни свидетелей. Только два трупа и абсолютная пустота.

Чтобы хоть как-то упорядочить хаос в голове, я прикрепил на стену фотографии Лины Грин и Маркуса Питерса. Две черно-белые карточки, разделенные пропастью в двадцать шесть лет. Я вглядывался в их лица, пытаясь найти хоть какую-то нить, связывающую 1976-й и 2002-й, но всё оставалось пугающе туманным.

С Линой всё было более-менее ясно: амбициозная журналистка, вечно сующая нос в чужие тайны. Она наверняка перешла дорогу кому-то очень влиятельному. Но Маркус? Обычный парень, почти мальчишка. Кому он мог помешать? В чем смысл его смерти? Этот вопрос сверлил мозг, не давая покоя, и с каждой минутой я всё глубже увязал в собственных догадках.

Стены, казалось, начали давить на меня. Я перевел взгляд на часы — шесть вечера. Желудок отозвался глухим спазмом: я осознал, что с самого утра не проглотил ни крошки.

В этот момент я вспомнил о приглашении на ужин к Патрику. Сначала мелькнула мысль отказаться — сил на светские беседы не было совсем. Но потом в голове щелкнуло: Мартин Блэквуд. Отец Патрика был в те годы в гуще событий. Возможно, старик помнит детали, которые стерлись из официальных отчетов, или у него есть своя версия того, что тогда происходило.

Решено. Ужин станет не просто передышкой, а шансом. Я потянулся за пиджаком, надеясь, что этот вечер принесет хоть какой-то свет в дело, которое уже начало казаться мне личной одержимостью.

Ужин у Блэквудов

Дом Блэквудов встретил меня теплом, которое, казалось, пропитало даже тяжелые деревянные панели в прихожей. Здесь пахло воском, книгами и чем-то неуловимо уютным — смесью корицы и крепкого табака.

Мартин Блэквуд возник из глубины коридора, широко раскинув руки, словно собирался обнять меня, а не просто поприветствовать.

— Джеймс, мальчик мой! — его голос гулко отозвался под высокими потолками. — Посмотри на себя, как же ты вырос! Когда Патрик сказал, что ты объявился в наших краях, я чуть не прослезился от радости. Как там твой отец?

— Все хорошо, Мартин, — ответил я, чувствуя, как напряжение долгой дороги наконец отступает. — Он в Нью-Йорке, наслаждается заслуженной пенсией и тишиной.

— Рад слышать, искренне рад. — Мартин по-отечески хлопнул меня по плечу, направляя в сторону столовой. — Но довольно разговоров на пороге. Проходи, садись. Ужин уже на столе, а наболтаться мы еще успеем.

В столовой было по-домашнему тесно от антикварной мебели, но уютно. Миссис Блэквуд, как и много лет назад, двигалась по комнате бесшумно и грациозно. Она осталась такой же, какой я помнил её в детстве: утонченная, сдержанная, с той редкой вежливостью, которая не требует лишних слов.

Воздух был пропитан ароматом запеченного мяса и пряных трав. У меня предательски заурчало в животе.

— Это было великолепно, миссис Блэквуд, — сказал я, отодвигая пустую тарелку. — В последнее время я питался одними полуфабрикатами, так что этот ужин — настоящий подарок.

Она лишь мягко улыбнулась, коснувшись рукой края скатерти:

— Благодарю, Джеймс. Мне очень приятно, что тебе понравилось.

В этом доме время словно замирало. Здесь я всегда чувствовал себя защищенным от суеты внешнего мира, будто стены Блэквудов были надежным щитом, не пропускающим ни тревог, ни холода.

Когда с ужином было покончено, Мартин достал из бара бутылку виски. Тяжелое стекло глухо звякнуло о столешницу. Разлив напиток по бокалам, он кивнул на дверь, ведущую в сад.

— Пойдем, Джеймс. Выкурим по сигаре, как когда-то с твоим отцом.

Я обернулся к сыну хозяина дома:

— Патрик, ты с нами?

Тот, не отрываясь от своего бокала, лишь отмахнулся:

— Идите без меня. Я догоню вас через пару минут.

Мы вышли на террасу. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Мы устроились в плетеных креслах у низкого журнального столика, глядя на сад миссис Блэквуд, который в сумерках казался таинственным лабиринтом из теней и призрачных очертаний роз. Мартин чиркнул спичкой, и огонек на мгновение осветил его довольное, морщинистое лицо.

Мартин Блэквуд наполнил мой бокал. Янтарная жидкость в полумраке сада казалась густой, почти черной. Он поднял взгляд, и в его глазах, подернутых пеленой прожитых лет, мелькнуло что-то, похожее на снисходительную жалость.

— Ну, как тебе здесь, Джеймс? — его голос прозвучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась тяжесть старого камня.

— Честно? Я здесь по делу, — я не стал юлить. В этом доме ложь казалась неуместной, словно она могла застрять в горле, как кость.

Мартин едва заметно улыбнулся, не разжимая губ.

— Патрик упоминал. Ты копаешься в архивах. Старые дела, пыльные папки… Ты ищешь вдохновение или что-то, что лучше было бы оставить в забвении?

— Я писатель, Мартин. Ищу сюжет для книги. Лингфилд показался мне идеальным местом, чтобы… отвлечься.

— Вдохновение — опасная штука, — он отпил виски, не сводя с меня пристального взгляда. — Оно часто заводит туда, где свет гаснет сам собой. У тебя есть вопросы?

Я подался вперед, чувствуя, как воздух становится плотнее.

— Вы вели оба дела. 1976-й и 2002-й. Лина Грин и Маркус Питерс.

Мартин кивнул. Его пальцы, сжавшие ножку бокала, побелели.

— Расследование… громкое слово для того, что мы делали. Улик не было. Свидетелей — тоже. В 1976-м всё закончилось, едва начавшись. Через три дня к нам приехали люди в строгих костюмах. ФБР. Дело изъяли, даже не взглянув на наши отчеты.

— Кто именно? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел.

— Те, у кого нет имен, Джеймс, — Мартин отвел взгляд к окну, за которым сгущались сумерки. — Я был молод. Я хотел носить этот значок до пенсии. Я замолчал. Скрепя сердце, я позволил тьме поглотить правду.

— А 2002-й? Спустя столько лет? История повторилась?

— С пугающей точностью. Снова ФБР. Снова тишина. В нашем городке убийства — это аномалия. Всего два случая за всю историю. И оба раза… — он замолчал, подбирая слова, — оба раза казалось, что город сам пытается вырезать эти события из своей памяти.

— Это нелогично! — я не выдержал. — Если местная полиция не справляется, подключают полицию штата. ФБР не занимается локальными убийствами, если нет связи с другими штатами. Вы же понимаете, что это выглядит как… как сокрытие?

Мартин медленно повернулся ко мне. В его глазах отразился блик лунного света, и на мгновение мне показалось, что он видит не меня, а тени прошлого, стоящие у меня за спиной.

— Логика — это инструмент для тех, кто хочет найти ответы, Джеймс. Но иногда ответы — это то, что убивает быстрее, чем пуля. Очевидно, у них были основания. Веские причины, чтобы забрать эти дела себе.

Он потянулся к бутылке, и его рука слегка дрогнула.

— Еще по бокалу? — спросил он, и в этом вопросе мне почудилось не приглашение, а предупреждение.

— Да, — ответил я, чувствуя, как внутри растет холодное предчувствие. — Не откажусь.

Мы пили молча, погруженные в собственные мысли. Я выпустил густое облако дыма и, не глядя на Мартина, бросил:

— Мы с этим разберемся.

Он тяжело опустил руку мне на плечо.

— Я верю в тебя, Джеймс.

К десяти вечера я добрался до домика у озера. Вокруг стояла непроглядная тьма. Опустошение навалилось так внезапно, что в голове не осталось ни единой связной мысли. Я просто рухнул на террасу, глядя в пустоту, а потом решил, что утро вечера мудренее, и поплелся спать.

Сон был на удивление крепким и спокойным — роскошь, которой я давно не знал. Первое, что я увидел, открыв глаза, — импровизированная детективная доска на стене. Фотографии Маркуса Питерса и Лины Грин смотрели на меня с немым укором. Я встал и прикрепил поверх них две новые записки с надписью «ФБР».

Взгляд упал на дневник таинственного Х.Х. Я снова перебирал газетные вырезки и вдруг замер. Фамилия журналиста — Брэнсон К. Как я мог не заметить этого раньше? Я выругался про себя, чувствуя прилив досады.

Нужно найти его. Если он жив, то может стать ключом ко всему. Я немедля набрал номер шерифа Патрика Блэквуда. Тот выслушал меня и тут же перенаправил к отцу.

— Мартин знает всех стариков в округе, — отрезал Патрик. — Звони ему.

Я набрал номер Мартина.

— Хэвбрук? — голос в трубке прозвучал бодро. — Рад слышать, Джеймс.

— Взаимно, Мартин. Но я по делу.

— Слушаю внимательно. Что стряслось?

— Вы знали журналиста по фамилии Брэнсон К.?

На том конце повисла короткая пауза.

— Карл Брэнсон? Конечно, знал. Когда-то он писал для местной газеты, а сейчас… ну, типичный отшельник. Живет на отшибе, у леса, в город носа не кажет. Записываешь?

— Да, диктуйте.

— Форест-стрит, 21.

— Спасибо, Мартин. Вы меня очень выручили.

— Брось, Джеймс. Звони, если что-то еще понадобится. Не стесняйся.

— Обязательно. На связи.

День начался на удивление легко — редкое везение для человека с моей профессией. Решив не утруждать себя готовкой, я отправился в ту самую закусочную на углу. Марси, как всегда, встретила меня у порога, и её улыбка показалась мне сегодня особенно теплой.

— Доброе утро, писатель! — пропела она, едва я переступил порог. В её глазах читалось нечто большее, чем просто вежливость официантки.

— Доброе, Марси, — я позволил себе улыбнуться в ответ. — Сегодня мне нужно что-то основательное. Омлет и двойной черный кофе, пожалуйста.

— Будет сделано, — она подмигнула мне и, чуть покачивая бедрами, направилась к стойке.

Я проводил её взглядом, невольно отмечая, как ладно сидит на ней форма. Марси была чертовски привлекательна, и при других обстоятельствах я бы, не раздумывая, перевел этот флирт в нечто более интересное. Но сейчас? Сейчас в моей голове томились совсем другие мысли, куда более мрачные и требовательные. Любовные игры — в данный момент, были абсолютно неуместны. Хотя… кто знает, что будет, когда я закончу свои дела? Всему свое время.

Завтрак пролетел быстро. Я почти не чувствовал вкуса еды, торопливо запивая омлет обжигающим кофе. Как всегда, я оставил купюры на столе вместе с щедрыми чаевыми и буквально выбежал на улицу.

Мой «Рейндж Ровер» ждал меня у обочины, словно верный пес. Запрыгнув в салон, я вдавил педаль газа. До дома Карла Брэнсона было рукой подать — всего пятнадцать минут по пустым утренним дорогам. И эти пятнадцать минут были последними, когда я мог позволить себе просто дышать, не думая о предстоящем разговоре.