Тайна Лины Грин

Журналист Карл Брэнсон

Я приехал без предупреждения: номера Карла у меня не было, поэтому пришлось просто позвонить в дверь. Спустя мгновение она распахнулась, и на пороге возник высокий, крепкий старик.

— Кто вы? — пытливо спросил он.

— Боюсь, вы меня не знаете, — ответил я. — Меня зовут Джеймс Хэвбрук, я журналист и писатель из Нью-Йорка.

— Джеймс? Джеймс Хэвбрук? Сын Хэнка Хэвбрука?

— Да! — я не скрыл удивления. — Вы его знали?

— Знал ли я его? — бывший журналист усмехнулся. — Конечно! Мы были приятелями. Но что мы стоим на пороге? Проходи в дом.

Внутри было безупречно чисто, в воздухе витал тонкий аромат мяты. Видимо, заметив мое любопытство, Карл добавил:

— Как раз заварил мятный чай. Будешь?

— С удовольствием.

Карл ушел на кухню заваривать чай, а я невольно огляделся. Интерьер дома словно застыл в семидесятых, но, вопреки ожиданиям, здесь было по-домашнему уютно. В гостиной, где мы только что сидели, красовался массивный камин, облицованный камнем. На полке над ним теснились фотографии: черно-белые снимки молодости Карла и более поздние, датированные началом двухтысячных. Мой взгляд зацепился за одну из них: отец стоял в компании Карла и какого-то незнакомца. Это меня заинтриговало.

Обстановка выдавала холостяцкий быт: чувствовалось, что в доме давно не было женской руки. Похоже, Карл Брэнсон прожил бобылем всю жизнь, хотя кто знает.

Пока я размышлял, с чего начать разговор, вернулся хозяин. Он внес поднос с двумя чашками и прозрачным заварочным чайником, в котором плавали веточки мяты и дольки лимона. Рядом примостились вазочки с конфетами и печеньем.

— Угощайся, — предложил он с доброй, легкой улыбкой.

— Выглядит аппетитно, с удовольствием, — ответил я и, решив не ходить вокруг да около, сразу спросил:

— Я заметил на фото своего отца рядом с вами. А кто третий?

Карл взял снимок с полки.

— О, ты об этом? Как я уже говорил, мы с твоим отцом дружили. А это Эдвард Дениелс, тоже журналист. Большой мастер, опытный, с широким кругом связей.

— Откуда он?

— Из Нью-Йорка. Когда-то нас троих свела судьба… — Карл тяжело вздохнул.

— А как вы познакомились с моим отцом? — решил я зайти издалека.

— По правде говоря, мы с твоим отцом знакомы целую вечность.

Пересекались по работе, да и знали друг друга с детства, хотя близкими друзьями нас не назовешь, скорее приятели, давние знакомые. Потом он уехал в Нью-Йорк, сделал блестящую карьеру журналиста, и наши пути разошлись. Но судьба снова свела нас вместе, когда пропала одна очень хорошая девушка.

— Лина Грин? — выпалил я.

Карл удивленно вскинул брови:

— Тебе что-то об этом известно?

— Не так много, как хотелось бы. Я знаю, что её убили. Застрелили и бросили тело на пляже в Лингфилде.

— Для нашего городка это стало шоком — всего второе убийство за всю историю. Люди перестали выходить по вечерам, начали запирать двери, хотя раньше никогда этого не делали.

— Тихая, сплоченная община внезапно превратилась в сборище подозрительных обывателей?

— Ты прав, Джеймс. Это сильно ударило по нашему укладу. Впрочем, со временем страсти улеглись, всё вернулось на круги своя, и в Лингфилде снова воцарились покой и тишина. Ты ведь писатель, верно?

— Да, именно так.

— Хочешь написать об этом книгу?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Видите ли, Карл, мне не дает покоя один вопрос: почему в таком тихом месте произошли два столь жестоких убийства? Оба раза жертвы — совсем молодые люди. Маркусу Питерсу было семнадцать, Лине Грин — двадцать пять. Ни свидетелей, ни улик. Это кажется мне подозрительным. Здесь что-то скрыто, но я пока не могу нащупать нить.

— И ты хочешь взять у меня интервью?

— Если нашу беседу можно так назвать — то да.

— Я буду рад помочь, мой дорогой. Эта тайна не дает мне покоя уже много лет. С чего начнем?

— С чего угодно. Расскажите всё, что помните о Лине Грин или Маркусе Питерсе.

— Боюсь, это будет долгая история, мой друг.

— Я не тороплюсь. Готов слушать вас хоть целую вечность.

— Ну что ж… Тогда начнем.

Карл Брэнсон замер у окна, вглядываясь в мутную пелену за стеклом. Его пальцы нервно сжимали край подоконника, а взгляд, казалось, был устремлен не на улицу, а вглубь прожитых лет. Он заговорил не сразу — голос звучал глухо, словно он вытаскивал слова из пыльного архива своей памяти.

— Лина Грин… — он на мгновение замолчал, словно пробуя имя на вкус. — Она была из тех людей, в которых жизнь бьет ключом, даже когда вокруг сплошная серость. Ослепительная блондинка, умная, дерзкая, с тем самым редким «журналистским стержнем», который либо ломает человека, либо делает из него легенду. У неё были блестящие учителя и покровители, которые прочили ей карьеру в высшей лиге. Но Лина искала не славы. Она искала правду там, где другие предпочитали видеть лишь пустоту.

Брэнсон тяжело вздохнул и повернулся ко мне.

— В начале двухтысячных она зациклилась на деле Маркуса Питерса. Ты наверняка слышал: парня нашли на обочине, превращенного в месиво. Официально — несчастный случай, неофициально — «глухарь», о котором полиция предпочла забыть еще в 76-м. Мы, старые волки, только посмеивались над ней. «Лина, оставь призраков в покое», — говорили мы. Но она была непоколебима. Она жила этим делом, выуживая крупицы истины из пыльных папок и чужих молчаний. Я тогда думал: это юношеский максимализм. А теперь понимаю — это была одержимость.

Он подошел к столу, его движения стали резкими.

— Тот вечер я не забуду никогда. За окном бушевал шторм — такой, что казалось, будто небо решило стереть наш город с лица земли. Дождь молотил по черепице с яростью пулеметной очереди. В такую погоду нормальные люди сидят у камина, а не бродят по улицам. И вот, в самый разгар ливня, в мою дверь постучали.

На пороге стояла Лина. Она была похожа на призрака: промокшая до нитки, без зонта, с размазанной по щекам тушью, которая смешивалась с дождевой водой, превращая её лицо в маску трагедии. В её глазах я увидел то, чего не видел никогда раньше — животный, первобытный страх.

Она не поздоровалась. Она даже не вошла в дом, просто вцепилась взглядом в мое лицо, словно пытаясь прочесть там приговор.

— Карл, — её голос дрожал, перекрывая шум бури, — я могу тебе доверять?

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. В тот момент я понял: она нашла то, что искала. И это «что-то» теперь охотится за ней.

— Что случилось, Лина? — мой голос прозвучал жалко, почти испуганно.

— Ответь мне, Карл! — она почти кричала, игнорируя холод, пробирающий до костей.

— Да, Лина, конечно, ты можешь мне доверять! — я сделал шаг вперед, пытаясь ухватить её за плечи, но она отшатнулась. — Но ради бога, скажи, что произошло?

— Не задавай вопросов, просто слушай, — отрезала она. — Завтра у меня важная встреча. Я не знаю, чем она закончится и вернусь ли я вообще. Возьми это.

Лина протянула мне конверт, внутри которого что-то твердое — ключ.

— Если со мной что-то случится, используй его. Там все мои записи. Ты во всем разберешься, и мы наконец доберемся до этого ублюдка.

Я был в шоке и не мог вымолвить ни слова. Она стояла под проливным дождем, промокшая до нитки, а я, идиот, даже не догадался пригласить её в дом. Я взял конверт, а она молча развернулась, села в машину и уехала. Больше я её живой не видел. До сих пор корю себя: ведь я мог её остановить, мог помочь! Твой отец, узнав, что я был последним, кто её видел, возненавидел меня за бездействие. Да я и сам не могу себе простить. Мы еще пересекались, когда искали убийцу, но прежней доброжелательности уже не было. И я его не виню.

— Постой, Карл, — перебил я. — Ты сказал, что ключ был в конверте. От чего он? Вы нашли записи?

— В том-то и дело, что нет. Она ничего не объяснила — видимо, ради безопасности. Я перепробовал всё: ячейки на вокзалах, камеры хранения, почтовые ящики... Ключ ни к чему не подходил. Это стало моей навязчивой идеей: я знал, что в этих записях — ключ к разгадке убийства, но так и не смог их найти.

— Ключ всё ещё у вас?

— Да, конечно.

— Можете дать его мне? Может, у меня получится разобраться.

— Одну минуту, Джеймс.

Пока Карл искал ключ, мои мысли лихорадочно метались. От чего он? Что скрывает? Я пришел к выводу, что Лина Грин, вероятно, вычислила убийцу Маркуса Питерса и отправилась на его разоблачение. Именно поэтому она оставила ключ Карлу Брэнсону — в надежде, что он догадается, от чего он, и передаст улики полиции. Но Карл не справился, и преступник остался на свободе.

Мои размышления прервал вернувшийся Карл. В руках он держал небольшую резную шкатулку. Я неспешно открыл её: внутри лежал лишь крошечный ключ.

— Спасибо, Карл, — сказал я. — Я докопаюсь до правды об убийстве Лины.

— Надеюсь, у тебя получится, Джеймс. Эта тайна не дает мне покоя двадцать лет. Найди этого мерзавца, пусть он ответит за содеянное. И… спасибо тебе.

Мы попрощались. Карл крепко обнял меня и добавил:

— Береги себя. Это может быть очень опасно.

Я еще раз пообещал ему во всем разобраться.

— Передавай привет отцу!

— Обязательно, Карл.

Едва переступив порог, я положил ключ на стол и принялся его изучать. Он не походил на обычный ключ от двери или почтового ящика — скорее, от сейфовой ячейки. Но где её искать? На вокзале? Вряд ли, Карл там всё проверил. Аэропорта в городе нет. Значит, разгадка здесь, в Лингфилде. Карл прожил здесь всю жизнь, и Лина не стала бы передавать ему ключ, если бы тайник находился в Нью-Йорке или где-то еще. Искать нужно здесь. Хотя я могу ошибаться, ведь Лина Грин была очень умной женщиной.

Моя стена постепенно превращалась в «детективную доску» — так это называют в полиции. Визуализация улик помогала выстраивать цепочки, но от обилия фактов кружилась голова. Я налил себе виски и залпом осушил стакан. Стало немного легче: хаос в мыслях начал обретать структуру.

Лина знала убийцу и пошла на встречу намеренно. Ей нужно было признание, и она поплатилась за это жизнью. Карл Брэнсон не понял её замысла, и её жертва оказалась напрасной. Внезапно меня осенило: есть еще один человек, который в курсе дела. Мой отец, Хэнк Хэвбрук. Почему он молчал? Вероятно, тема слишком болезненна. Я взглянул на часы — половина первого ночи. Решив отложить допрос до утра, я выпил еще, рухнул на диван и провалился в сон.

Проспал я недолго. Резкий, отчаянный звонок в дверь вырвал меня из забытья. Спотыкаясь и даже не спросив «кто там?», я распахнул дверь. На пороге стояла Марси.

— Марси? Что ты здесь делаешь?

— Прошу прощения, — голос Марси дрогнул, она нервно теребила край своей форменной куртки. — Я… я проезжала мимо после смены в закусочной. Увидела свет в окнах и подумала, что вы наверняка засиделись над книгой. Вы ведь работаете по ночам, верно? Я решила, что вам не помешает ужин.

Она стояла на пороге, опустив взгляд в пол, и выглядела до того растерянной, что мне стало неловко за свой сонный вид.

— О, Марси, — я невольно улыбнулся, хотя в голове всё ещё стоял туман. — Вы правда не должны были беспокоиться. На самом деле, я уже спал, просто забыл погасить свет. День выдался тяжелым.

Лицо Марси вспыхнуло красным румянцем. Её щеки мгновенно окрасились в пунцовый цвет, а пальцы судорожно сжали пакет с едой.

— Боже, какой конфуз… — пробормотала она, отступая назад. — Простите, мистер Хэвбрук. Я… я пойду. Приятного аппетита и спокойной ночи.

— Эй, Марси! — окликнул я её, когда она уже развернулась. — Спасибо. Правда, спасибо.

Она лишь коротко кивнула, не поднимая глаз, и почти бегом направилась к машине. Я наблюдал, как она неуклюже усаживается за руль, явно стараясь поскорее скрыться с глаз, чтобы спрятать своё смущение.

Когда её старенький автомобиль растворился в темноте, я остался стоять на крыльце. Часы показывали два ночи. Раз уж сон окончательно улетучился, я решил перекусить. Еда оказалась на удивление вкусной, даже холодной. Пока я жевал, мысли вернулись к делу Лины Грин. Звонить отцу по телефону не хотелось — такие вещи обсуждают только с глазу на глаз. Решение пришло само собой: нужно ехать в Нью-Йорк.

Я принял душ, наспех закинул вещи в сумку и выехал.

Дорога была пуста. В пять утра мир казался застывшим в ожидании рассвета. Я ехал не спеша, наслаждаясь тишиной: отец просыпался рано, и я как раз успевал к его утреннему кофе. Когда я свернул с Маунтин-Роуд на шоссе, мелкий дождь забарабанил по крыше, окутывая мир серой дымкой. Величественные ели и сосны проплывали мимо, словно безмолвные стражи. В этой пасмурной, прохладной тишине я вдруг почувствовал странное, почти забытое спокойствие, будто слился с самой природой.

Я не заметил, как пролетели три часа. Около восьми утра я уже парковался у дома родителей, чувствуя, что этот путь промелькнул для меня как одно мгновение.

Разговор с отцом

— Привет, пап!

Я застал отца на подъездной дорожке: он как раз вышел за утренней газетой. Это был его незыблемый ритуал: сварить кофе, забрать свежий выпуск и устроиться в любимом кресле, встречая новый день. Порой для счастья нужно совсем немного. Отец никогда не гнался за славой или большими деньгами — он просто жил, находя радость в мелочах. Раньше я считал такой подход скучным, ведь сам грезил карьерой известного писателя и звонкой монетой. Хотя… действительно ли я этого хочу?

— О-о, сын! Какими судьбами? Как отпуск? Ты совсем пропал, не звонил последние дни! — отец засыпал меня вопросами, сияя улыбкой.

— Всё в порядке, пап. Просто навалилось много работы…

— Работы? Я думал, ты в отпуске.

— В творческом, — уклончиво ответил я.

— Начал писать?

— Кажется, да. У меня появилась история. Собственно, поэтому я и приехал в Нью-Йорк так рано. Мне нужно с тобой поговорить.

— Ну чего мы стоим на пороге? Заходи! — отец радушно обнял меня за плечи, и мы вошли в дом. — Кофе сварить?

— Да, не откажусь. Ночь выдалась бессонной.

— Иди в свою комнату, отдохни с дороги. Я приготовлю завтрак и принесу кофе. Только не шуми — мама ещё спит.

— Хорошо, пап.

В моей комнате всё осталось по-прежнему — словно время замерло в день моего выпускного. Старый компьютер, типичная подростковая мебель: громоздкая стенка, раскладной диван, а на стенах — всё те же постеры рок-групп. Я сел за стол и разложил свои находки: ноутбук, дневник с инициалами «Х.Х.» и папку с собранными материалами.

В этот момент в комнату заглянул отец.

— Выглядишь задумчивым. Держи кофе, завтрак задержится — мама проснулась и выставила меня с кухни, — он улыбнулся той доброй, мягкой улыбкой, с которой всегда смотрел на маму. Отец души в ней не чаял и всегда был с ней подчеркнуто учтив.

— Ну, рассказывай, Джеймс, что у тебя там?

— Слушай, пап, история долгая, но мне кажется, ты единственный, кто может мне помочь.

— Постараюсь, сынок. Выкладывай.

— Всё началось в Лингфилде. В местной частной библиотеке я случайно наткнулся на свёрток, спрятанный за книгами. Внутри был дневник. В нём описывалось убийство Лины Грин и исчезновение Маркуса Питерса…

Я взглянул на отца и осекся: его лицо стало белым как полотно.

— Папа? С тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел призрака!

— Где этот дневник? — едва слышно спросил он.

— Вот он, здесь. Пап, в чём дело?

— В конце дневника стоят инициалы «Х.Х.»? — спросил я.

Отец вздрогнул и удивленно посмотрел на меня:

— Откуда ты знаешь?

— Это мой дневник! – сказал будто отрезал мой отец.

— Что? Х.Х – это Хэнк Хэвбрук?

В этот момент всё встало на свои места. Это был дневник моего отца, который он вел в те самые годы, когда исчезла Лина Грин.

— Папа, почему ты молчал?

— Сынок, пойми… мне было невыносимо вспоминать те события. Да и сейчас больно. Убийцу так и не нашли.

— Ты должен рассказать мне всё, что знаешь.

— Хорошо. Но пообещай, что докопаешься до правды.

— Я сделаю всё, что в моих силах.

— Этого мало, — отец пристально посмотрел мне в глаза. — Ты должен сделать больше, чем в твоих силах. Только так ты доберешься до истины. Но помни: это опасно. Будь осторожен.

***

Лето 2002 года, Лингфилд. Мне было чуть больше сорока. К тому времени я состоялся как журналист: не стал великим писателем, да и не стремился к этому, зато в своей профессии добился многого.

С Линой Грин я познакомился в 2000-м. Она пришла в нашу нью-йоркскую редакцию стажером. Несмотря на отсутствие опыта, писала она блестяще. Так вышло, что я стал её куратором.

Лина была одержима работой. Она постоянно что-то строчила в своем блокноте, оставаясь для всех загадкой. В конце концов, любопытство взяло верх, и я спросил её напрямую.

— Знаете, мистер Хэвбрук, — ответила она, чуть резче, чем следовало, — я веду собственное расследование. Давнее преступление, которое полиция так и не смогла раскрыть. Кажется, я близка к разгадке.

— Что за дело? — спросил я, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт.

— Убийство произошло в Лингфилде, а не в Нью-Йорке. Если вы не против, я была бы рада вашей помощи. Но помните: это моё расследование, — добавила она

Я согласился. Лина рассказала мне о гибели Маркуса Питерса — семнадцатилетнего парня, чья жизнь оборвалась в 1976 году.Дело быстро превратилось в «глухарь»: ни улик, ни свидетелей, а технологии того времени не позволяли провести даже элементарный анализ ДНК. Местная полиция, столкнувшись с подобным впервые, оказалась беспомощна, а вмешательство штатных детективов и ФБР не принесло результатов.

Лина призналась, что знает гораздо больше, чем удалось выяснить следствию, но не спешила делиться деталями. Она лишь намекнула на наличие свидетеля, который присутствовал на месте преступления. Меня захватила эта история — я понимал, что она способна взорвать все новостные ленты. Однако Лина была непреклонна: она не хотела предавать дело огласке раньше времени. Она планировала выпустить полномасштабное расследование только тогда, когда соберет неопровержимые доказательства и добьется справедливости. Я уважал её позицию и не докучал расспросами, терпеливо ожидая момента, когда она будет готова довериться мне до конца.

Всё случилось летом 2002 года. Лина приехала к Карлу Брэнсону и оставила ему ключ — странный предмет, назначение которого мы так и не смогли разгадать. После той встречи Лину больше никто не видел живой. Разумеется, кроме её убийцы.

Полиция подозревала нас с Карлом, но лишь потому, что других зацепок не было: мы оба были слишком близки к ней, особенно я. После её исчезновения я разорвал все связи с Карлом. Я был в ярости: мне казалось, он должен был её остановить — поехать следом или хотя бы позвонить мне. Но он не сделал ничего. Сейчас я понимаю, что зря винил его. Карл — всего лишь скромный журналист из Лингфилда, и тогда он был просто парализован страхом. Это неудивительно. Когда я узнал, что Лина мертва, мир рухнул. Тогда я и начал вести дневник. У него не было цели — это был просто способ выговориться, выплеснуть боль на бумагу. Я боялся открыться людям: в каждом встречном мне мерещился либо враг, либо алчный репортер, жаждущий наживы на смерти Лины.

Отец замолчал. Казалось, он вот-вот расплачется, но сдержался.

— Папа, этот ключ сейчас у меня, — тихо сказал я. — Я заезжал к Карлу. Он передавал тебе привет и до сих пор винит себя в том, что не смог помочь Лине в ту ночь. Я хочу разгадать тайну этого ключа. Возможно, в нём кроется развязка обоих преступлений в Лингфилде. Очевидно, что они связаны.

Отец долго молчал, кивнув своим мыслям. Было видно, что он знает гораздо больше, но сейчас не в силах говорить. Наконец он произнес:

— Сынок, разберись с этим. Но умоляю: не выпускай книгу, пока не будешь уверен в каждом факте. Иначе это будет не расследование, а дерьмо собачье. Пиши только правду.

— Я не подведу, пап!

— Мальчики, идите мыть руки и завтракать! — раздался снизу голос мамы.

— Идём, мам! — отозвался я.

Отец понизил голос, глядя мне прямо в глаза:

— Маме — ни слова. Незачем заставлять её нервничать.

— Конечно, пап. Договорились.

— Тогда пошли. И натяни улыбку.

Мама искренне обрадовалась моему приезду, и завтрак прошел в теплой, по-настоящему семейной атмосфере.

— Как твоя книга, сынок? — спросила она.

— В процессе, мам. Пока не хочу раскрывать детали.

— Я так рада за тебя, — с теплотой в голосе ответила она.

Отец в этот момент посмотрел на меня с нескрываемой гордостью. Я едва заметно кивнул ему в ответ.

Когда завтрак подошел к концу, отец вышел проводить меня к машине.

— Разберись с этим делом, сын, — негромко сказал он.

— Но я пока даже не знаю, с чего начать…

— Найди её мать.

— Лины?

— Да. Возможно, она еще жива.

— Спасибо, пап. Ты очень помог. Надеюсь, эта зацепка куда-то приведет.

— Давай, удачи в дороге. И не гони!

— Слушаюсь, сэр, — по-солдатски отчеканил я. — Увидимся!

— Звони!

Дорога до Лингфилда пролетела как в тумане — я был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как оказался на месте. История Лины не отпускала, прочно засев в голове. Когда я подъехал к домику у озера, он показался мне еще более родным, чем прежде. В голове даже мелькнула шальная мысль: а не перебраться ли сюда насовсем?

В поисках миссис Грин

Я набрал номер шерифа Патрика Блэквуда по старому дисковому телефону — аппарату из потемневшей пластмассы, который висел в прихожей. Гудки казались бесконечными. Если у кого-то и остались ниточки к прошлому Лины, то только у него. Полицейские каналы порой работают быстрее официальных запросов.

— Хэвбрук? — голос Патрика прозвучал так, словно он жевал зубочистку. В трубке тихо гудела помехами рация дежурного.

— Приветствую, Патрик! Мне нужна твоя помощь. Это касается дела Лины.

— Настолько срочно, что не может подождать до завтра? У меня тут пьяный фермер уснул в обезьяннике.

— Боюсь, что да. Речь о её матери. На том конце провода повисла короткая пауза, заполненная треском статики.

— Твои вопросы начинают пахнуть жареным, писатель. Слишком много интереса к закрытому делу. Приезжай в участок. Здесь всё и обсудим, под защитой этих стен.

— Да, я буду буквально через десять минут.

— Окей. Предупрежу Макдауэлла, чтобы не смотрел на тебя как на взломщика. И захвати по пути кофе. Чувствую, разговор будет долгим.

Положив тяжелую трубку на рычаг, я почувствовал, как внутри натянулась невидимая струна. Я больше не собирал разрозненные факты для книги, слепо перебирая старые газетные вырезки. Я охотился. Справедливость должна восторжествовать, даже если ради этого придется вскрыть давно затянувшиеся раны.

Дежурный Макдауэлл, массивный мужчина с седыми бакенбардами, лишь молча кивнул мне, нажимая кнопку магнитного замка. Скрипнули турникеты. Патрик ждал меня в своем кабинете. Он сидел, задрав ноги в стоптанных ботинках на край стола, прямо поверх заляпанного жиром отчета о происшествиях. Перед ним дымилась чашка отвратительного растворимого кофе.

— Присаживайся, Хэвбрук. Что стряслось?

— Ты знаешь, что я пишу книгу о Лине Грин. Прошлое никак не отпускает этот город. Мне нужно знать, есть ли у неё живые родственники. Кто-нибудь, кто остался после… всего этого.

Патрик медленно опустил ноги на пол. Деревянный стул под ним жалобно скрипнул.

— Насколько я помню из старых отчетов — а память у меня весьма неплохая, Джеймс, — у Лины была только мать и дед. Старая карга и выживший из ума ветеран. Они были чертовски близки, просто сиамские близнецы. Жили в Лингфилде. Но сразу после первого убийства они сорвались с места. Переехали в Кортленд, будто их ветром сдуло. С тех пор — тишина. Ни штрафов за парковку, ни обращений к врачам. Призраки.

— Патрик, — я подался вперед, опираясь локтями о его заваленный бумагами стол. — Я был бы тебе вечным должником. Узнай всё, что сможешь. Имя, телефон, адрес. Любую зацепку.

Он тяжело вздохнул, выдохнув облако кофейного пара, и почесал затылок.

— Для тебя, старый друг, сделаю. Нарушу пару протоколов. Будь на связи, как я что-то раскопаю, я тебе позвоню. Но учти, Хэвбрук: если это приведет нас в тупик или подставит под удар мою карьеру в участке, ты будешь должен мне ящик хорошего односолодового.

— Заметано. Первый сорт с меня.

— Да ладно тебе смущать, — буркнул он, хотя уголок его рта дернулся в довольной ухмылке.

Когда я вышел на крыльцо участка, небо окончательно прохудилось. Мелкий осенний дождь превратился в ледяную стену. Холодные капли жалили лицо, смывая остатки сонливости. Внутри меня словно распахнулись тяжелые дубовые двери — крылья за спиной выросли сами собой. За столько лет полиция топталась на месте, списав двойное убийство на «глухаря», а я за несколько дней собрал в разы больше информации, просто разговаривая со старыми сплетницами и роясь в архивах. Хотелось расхваливать себя, заказать бутылку лучшего скотча, но холодный разум осадил эйфорию. Я знал лишь те детали, которые проморгала полиция, потому что искал историю, а они искали формальный повод закрыть папку. До разгадки было еще как до Луны пешком, но сам факт движения опьянял лучше любого алкоголя.