- -
- 100%
- +
- Ответ - усмехнулся на том конце провода Алексей - Укрепление связей Крыма и СССР, вооружение, ресурсы, качественно новый политический статус республики, да и много чего еще. Ну и конечно помощь стране, с которой у Крыма сложились добрые отношения. Все таки мы русские.
- Хорошо, Алексей. Я позвоню тебе завтра.
Я тут же набрал домашний номер Винни, Валька был дома, ужинал.
- Валя, есть срочный и серьезный разговор, дуй ко мне.
Я пересказал Валентину наш разговор с Лозинским. Полев задумался.
- Старый, сам то что решил?
Я вздохнул.
- Понимаешь, друг мой, с одной стороны уже не хочется воевать, в нашем времени нахлебался этого во! - я провел ладонью по горлу. - С другой стороны... Лозинский прав, это шанс изменить Историю. Да и люди идут на фронт не самые плохие, в хорошей компании и драться легче. К тому же... Мы ведь хотели переехать в Крым, верно?
- Так то оно так, - покачал головой Валька. Потом криво усмехнулся: - Девки взвоют... Кстати, Старый, мой дед погиб на финской, там, у нас на Земле. Так что я - с тобой.
У меня словно камень с души упал. Решение было принято, пути назад нет.
Лена была на кухне, я подошел к ней, крепко обнял.
- Старинов, что случилось? - улыбнулась она, но в глазах была тревога, почувствовала. Я рассказал ей все. Она подошла к окну и долго смотрела на красную полоску заката. Потом обернулась. Слез не было, но ее глаза... Лучше бы я в них не смотрел.
- Я так понимаю, отговорить вас уже невозможно? - устало спросила Лена.
Мы с Валькой отрицательно помотали головами.
- А если вас убьют, каково нам с Натальей будет? А детям?
- Лена, - Полев сжал руки - я тебе обещаю оберегать Тольку, а он будет оберегать меня.
- Только пули и снаряды об этом не знают - пробормотала Лена.
Повисло тяжелое молчание.
- Больше пяти лет счастья... Господи, взрослые мужики, дом, семья, дети, и опять на приключения потянуло.
- Нет, Лен, - мягко сказал я - не на приключения. Это возможность изменить положение вещей в Параллели. Помнишь, как мы об этом говорили? К тому же Алексей вместе с сыном идет, Шереметев-младший - тоже. А мы получается в стороне. Неправильно это.
Пришла Наталья. Рассказали и ей. Она рассвирепела, назвала нас с Полевым идиотами, но в конце концов махнула рукой.
- Горбатый, могила, лопата - только это я вам могу сказать!
Честное слово, мне бы под пулями было легче, чем от слов, которые сыпались на нас с Валькой. И ведь они были правы по своему! В конечном итоге все закончилось женскими слезами. Самое тяжкое! Зверски хотелось курить, аж пальцы чесались!
После тяжелого разговора жёны все таки отпустили нас на фронт.
Через три дня мы уже были в Ленинграде, где окончательно сформировалась дивизия. Три стрелковых полка, два артиллерийских, медсанбат, разведка, связь и Интернациональный батальон, в котором было довольно много немцев и карелов. Также присутствовали, чехи, сербские четники, валлонцы, американцы, французы, наши поляки тоже. Командовал Интербатальоном серб, капитан Драган Милинкович. Командир дивизии - генерал-майор Александр Михайлович Сотников.
Алексей Лозинский был прикомандирован к контрразведке дивизии, куда он сразу забрал Полева, Вальке присвоили чин подполковника.
Ну а мне навесили голый погон с одним просветом и назначили командиром 2-го ударного батальона. Михаила Лозинского командование РККА перевело на бронекатер, Шереметев младший попал на эсминец Краснознаменного Балтийского флота "Гневный".
В моем батальоне в основном были ветераны, у многих на гимнастерках белели Георгиевские кресты, а кое у кого поблескивали серебром и венки "Ледяного похода". Молодых добровольцев насчитывалось около трети батальона.
16 апреля мы выдвинулись к Муолаа, где батальон получил боевое крещение.
Приданная командованием РККА танковая рота при огневой поддержке батальона смогла преодолеть заграждения и надолбы так называемой "линии Маннергейма", и обеспечить наше продвижение вперед. Но дальше 300 метров продвинуться без потерь мы не смогли. К вечеру 16 апреля Муолаа был взят, мы потеряли три танка, двенадцать добровольцев убитыми и пятнадцать раненых, трое из них - тяжело...
Почти три месяца мы в деле. Взят Выборг, который финны называли Виипури, идем дальше, к Тампере. За три месяца потери в батальоне небольшие, сказывается опыт ветеранов. Справа - корпус Мерецкова, "красные". Периодически выходим с ними на радиосвязь. Когда наша третья рота при штурме деревушки Симпола чуть не полегла под минометным обстрелом, танкисты Мерецкова здорово помогли, за что им огромное спасибо. Когда выбили остатки 4-го егерского батальона из деревни, в запертом сарае нашли двенадцать трупов. Это были карелы. Женщины, дети, двое мужчин. Они смотрели светлыми глазами в высокое небо, а по лицам ползали мухи...
От Мурманска наступал 19-й мехкорпус генерал-лейтенанта Рокоссовского.
Эсминец "Гневный", где служил Шереметев-младший, в составе ударной морской группы участвовал в поддержке огнем высадки десанта в Хельсинки. Через четыре дня столица Финляндии была взята. Корабли Балтфлота вошли в Ботнический залив. Бронекатер Михаила Лозинского, которому к этому времени присвоили старшего лейтенанта, лазал по шхерам и вместе с другими судами выбивал финнов с островов.
Через полевую почту приходили письма из дома. Война шла к концу. Но еще оставался корпус генерала Хеглунда за Сайменским каналом.
В последних боях потери личного состава в каждой роте были ощутимыми, в основном "трехсотые", как говорили когда то у нас, на Земле. Финны дрались отчаянно, понимая что в плен мы не берем...
Небольшая деревушка среди озер и скал, финны отступили. Мы зашли в нее с юга. На выгоревшем от солнца дереве ворот был распят красноармеец. Молодой парнишка лет двадцати, светловолосый. Одна ступня отрублена, из глазниц медленно капала на грудь кровь. Глаз не было. На животе выжжена звезда, а на груди висела табличка - "Добро пожаловать, господа-товарищи!"
- Сссуки...- выдохнул за спиной прапорщик Орловский.
Все стояли молча.
- Прапорщик, - устало сказал я, - возьмите бойцов и снимите красноармейца с ворот. Только осторожно! Похороним с почестями.
После того, как истерзанное тело в обрывках гимнастерки РККА было предано земле, я повернулся к своим солдатам.
- Батальон! Слушай мою команду! Пленных - не брать!
При любой возможности приезжал Валька на своем штабном БТР-100.
Отличная машина, чем то напоминающая наш земной БТР-152.
- Старый, финны при отступлении травят колодцы. Так что смотрите там, поаккуратней!
И мы смотрели.
Остановились на постой в зажиточном селе Тариола. В нем даже кирха имелась. Уставшие и пропыленные бойцы тут же облепили колодец. Гремя цепью, ведро ухнуло в темную прохладу, а потом стало подниматься, ударяясь о стенки и плеща водой.
- Отставить! - заорал я. - Господа ротные командиры, кому я намедни рассказывал про отравленные колодцы? Извольте навести порядок!
- Так, господин капитан, пить то хочется, - сконфуженно пробормотал поручик Сергеев.
- Попьете, поручик. Только сначала надобно проверить эту воду.
Я осмотрелся. Прямо напротив колодца на скамеечке у ворот сидел седой финн и невозмутимо курил коротенькую трубку.
- Вот этого селянина тащите сюда!
Когда бойцы его привели, я показал на ведро:
- Выпей, папаша. Пожалуйста - добавил с улыбкой.
Финн насупился и пить отказался. Пришлось вытащить из кобуры трофейный "Лахти" и щелкнуть затвором.
- Или ты, морда чухонская, выпьешь, или я тебе башку прострелю.
Он залопотал что-то по своему.
- Аня, переведи, - бросил я через плечо.
- Он говорит, что эту воду нельзя пить, она плохая.
- Ясно. Спроси его, сколько еще колодцев в Тариола.
- Куинка монта кайвоа кюлясса он?
- Кууси - ответил финн.
- Так. Все колодцы вряд ли отравлены, из шести хоть один наверняка будет чистым. Господин поручик, - повернулся к Сергееву, - обойдите с этим бородатым хреном все колодцы, пусть снимет пробу. И на всякий случай прихватите с собой десяток господ офицеров!
Батальон наш был офицерский, как таковых рядовых не было, самый младший чин - подпрапорщик Петя Соловьев.
Как и следовало ожидать, из шести колодцев четыре были отравлены...
Утро, раннее, летнее. Сквозь прибрежные сосны тонким карандашом лучи солнца расчерчивают песок на берегу маленького озерца почти идеальной круглой формы. Вода в озере темно-синяя, прозрачная, в ней качаются отражения карельских сосен, а на дне наверное лежит среди прохладных камней мельница Сампо...
- Доброе утро, товарищ капитан!
Я улыбаюсь.
- Доброе утро, Аня!
Анна Тимолайнен, наш санинструктор и переводчица, красивая 19-летняя девчонка. Когда Добровольческая дивизия освободила Восточную Карелию, она была в финском концлагере. С началом войны в их деревню пришли финны, и загнали всех за колючку. Тех, кто пытался сопротивляться, повесили, прямо в центре деревни.
- Мы сначала не поняли ничего - рассказывала Аня. - У нас в деревне жили в основном карелы, уже больше трехсот лет. А потом пришли военные и стали нас выселять. Дорогу за мостом заминировали. И стояли на мосту. По дороге ехали на велосипедах наши мальчишки, человек пять. Мы из-за проволоки видели, что финны их остановили, о чем то спросили, потом пропустили. Прямо на мины. Мальчишки не знали, что дорога заминирована. А солдаты смеялись... Когда мины взорвались, четверо ребят еще были живы. Финны подходили к ним и разбивали прикладами головы.
Анна все это рассказывала без выражения, монотонно, поэтому сильнее цепляло...
После освобождения она не осталась в деревне, дом их семьи сожгли. Попросила зачислить ее в РККА. Ввиду того, что накануне войны Аня окончила фельдшерские курсы и знала финский, карельский и шведский языки, ее направили к нам, во 2-й ударный Крымский батальон.
Со спины неслышно подошел сотник Кречетов, командир разведроты. Я его разочаровал:
- Петрович, опять пластунский форс?
Сотник усмехнулся.
- Здравия желаю, комбат! Неужто шаги услышал?
Я повернулся. Обычно Семен носил простую полевую форму с тремя звездочками на защитных погонах, но сегодня на нем была черная черкеска с газырями, кубанка и мягкие кавказские сапоги.
- Да нет, ичиги твои даже на песке не слышны. А вот поясок звякнул.
- Не может быть!
- Шучу, шучу. Тень твою сбоку увидел, в следующий раз посолонь заходи.
Кречетов рассмеялся.
- Да, а чегой-то ты такой красивый?
- Так сегодня Пятидесятница! Негоже казаку такое забывать!
Казаку... Как то после освобождения очередной деревушки услышал я неумелое пиликание. Подпоручик Голицын пытался изобразить мелодию на аккордеоне, подобранном в финском блиндаже. Поморщившись от звуков, отдаленно напоминавших мяуканье кошки, я забрал инструмент и сыграл для начала марш Дроздовского полка. Подтянулись кубанцы.
- Господин капитан - обратился хорунжий Семеняка - а казачью песню сыграете?
- Казачью? - я улыбнулся и вспомнил бабушку. - Подтягивайте, станичники!
Скакал казак через долину,
Через кавказские края.
Скакал он, всадник одинокий,
Кольцо блестело на руке...
Потом ко мне подошел сотник Кречетов.
- Ну, уважили, господин капитан, спасибо! Откуда песню эту знаете?
- Бабушка моя часто пела, считай с детства слышал.
Сотник покрутил головой.
- Бабка - казачка?
- Чистокровная, со Славянска-на-Кубани.
- А я с Тимашевской! - Обрадовался Семен. - Выходит, земляки, ваше благородие?
- Да я, господин сотник, казак наполовину. Родня по материной линии та да, вся с Кубани. Дядька из Краснодара...
- Екатеринодара - поправил сотник. - У нас, казаков, проценты не считают! - рубанул рукой Петрович. - Наша казачья кровь завсегда над другими верх возьмет!
Утреннее солнце играло на наборном пояске черкески и на латунном оголовье кинжала. На груди скромно поблескивала анненская "клюква"[6] с двумя Георгиями. И весь он такой был ловкий, подвижный, "как ртуть, толчком в ступе не попадешь", говаривала моя бабка. Сотник помахал рукой улыбающейся Анне.
- Анюта, вечером буду тебя настоящим шашлыком кормить!
Потом повернулся ко мне, посмеиваясь:
- Ежели командование нас опять не пошлет чухонцам бошки резать! Что там по сводке, господин капитан?
Я пожал плечами:
- Приказано дожидаться пополнения и на всякий случай занять оборону.
Петрович кивнул.
- Ну и ладно! Мои хлопцы у местных трех баранов взяли и курей.
- Постой - нахмурился я, - как взяли? Реквизировали, что ли?!
- Да ты что, комбат! За их чухонские марки купили, все честь по чести.
Вдали закуковала кукушка. Семен нахмурился.
- У, зараза!
- Ты чего?
- Да я ее, сучку, в это лето первый раз со спины услышал...
Есть у казаков такая примета, первый раз кукушку за спиной услышал - к смерти.
Помолчали, жмурясь на солнышко.
- Петрович, ты с какого года?
- С девяносто шестого, в этом году сорок стукнет. Ежели доживу.
- Да куда ты денешься! Мои сорок лет надо будет еще отметить!
- А ты, Михалыч, с какого?
- С девятьсот первого.
- Молодой ишо казачок! - рассмеялся сотник. - С красными воевать приходилось?
- Да нет, наш корпус в Дамаске стоял, мы с арабами рубились.
- А я вот с самого начала Гражданской и до замирения воевал. А теперь бок о бок вместе с красными... Чудны твои дела, Господи! А давай-ка, ваше благородие, твоих фильдеперсовых покурим!
Мой запас "Житана" улетучился за две первых недели, пришлось перейти на "Беломор". Но когда взяли Тампере, в табачной лавке я увидел свои любимые сигареты и скупил все.
В июне дни длинные, светлые. Как только фиолетовые тени от сосен стали удлиняться, на песочке у озера распалили пару костров и стали жарить шашлык и кур на вертелах. Кубанцы вместе с нашим поваром Елизарычем сноровисто крутили мясо на шампурах, остальные сколачивали столы,
нарезали овощи, хлеб. Привлекли к этому процессу нашу Анюту, помогать ей вызвался подпоручик Силантьев, ее тайный воздыхатель. Каждое утро возле палатки санинструктора колыхались на ветерке полевые цветы, аккуратно пристроенные под затяжку. Над Михаилом все слегка подтрунивали, но он не обращал внимания. А Анюта с улыбкой ставила цветы в воду.
Украсили столы березовыми ветками, Миша Силантьев преподнес Ане целый венок из цветов. Уж где он его собрал в этих лесах, трудно сказать. Анюта покраснела и прошептала:
- Спасибо!
- Оле хювя! - блеснул знанием карельского подпоручик.
Когда дивный аромат пополз по лагерю, господа офицеры стали облизываться и давать кулинарные советы. Заведовавший готовкой сотник сначала не обращал внимания, но когда чаша терпения переполнилась, он послал господ офицеров скопом и по матушке. Господа офицеры благоразумно удалились.
Я обошел все посты, попутно проверил оружие. В последний визит Винни привез нам тридцать новых винтовок СВТ-35, в общем, та же СВТ-38, только появившаяся в этой Параллели раньше. Несколько винтовок были с оптикой. Привез Валька и плохую новость. Бронекатер Михаила Лозинского был расстрелян из пушек линкора "Суоярви", весь экипаж погиб. Но тело Лозинского-младшего не нашли, что давало слабую надежду. Но очень слабую.
- Алексей весь черный стал, постарел сразу - сокрушенно говорил Винни. - Жалко мужика...
- Может не погиб Миша, выплыл? - вздохнул я.
- А, - Полев сокрушенно махнул рукой, - уже четыре дня прошло, и ни слуху ни духу... Алексей виду не подает, но я то вижу, как ему хреново...
Когда закуска была готова, сотник Кречетов о чем то заговорщицки пошептался с Елизарычем, тот покосился на меня и кивнул. Семен своей упругой походочкой подошел ко мне, за пять метров перейдя на строевой шаг, и вскинул ладонь к кубанке.
- Господин капитан, разрешите обратиться?
- Говорите, сотник.
- Тут такое дело... - он слегка замялся. - В общем, комбат, на сухую Троицу отмечать не по христиански.
Его разбойничьи карие глаза смеялись.
- И?
- Михалыч, мы давеча обоз финский взяли, помнишь?
- Ну конечно.
- А там ящик винца был, ты приказал Елизарычу его убрать...
Я усмехнулся.
- Раздербанить хочешь, Петрович?
- А как иначе? - с жаром спросил Кречетов.
Я махнул рукой:
- Приговариваю своей волей этот ящик к уничтожению!
- Любо, атаман! - засмеялся сотник.
Когда расселись за наскоро сколоченные столы, хорунжий Желтов поднял стопку.
- Господа офицеры, господа казаки! За светлый христианский праздник Троицы! Да охранит нас Матерь Божия от пули и от штыка! И пошлет Победу воинству христолюбивому! Ура, господа!
Все дружно прокричали "ура" и перекрестились. И даже я.
Потом негромко пели, я наигрывал на аккордеоне танго, вальсы, и единственную нашу барышню господа офицеры наперебой приглашали танцевать. Глядя на тонкую изящную фигурку, которую не портила даже мешковатая полевая форма, на раскрасневшееся красивое лицо, я мысленно взмолился: - "Господи, если ты есть, убереги ее! Ей и так крепко досталось! Убереги!"
Пальцы задумчиво перебирали клавиши трофейного аккордеона, что то мне стало грустно...
Рядом сел командир второй роты штабс-капитан Алахвари, мой замбой.
- Что задумались, ваше благородие? Или вино горчит, или шашлык не вкусный? Сыграй, командир!
Я легонько потянул меха.
Эту песню еще не написали. Но я все равно ее спою. Сейчас.
С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс "Осенний сон"
Играет гармонист...
Задумались мои бойцы. Наклонили головы.
И вот он снова прозвучал
В лесу прифронтовом,
И каждый слушал и молчал
О чем-то дорогом;
И каждый думал о своей,
Припомнив ту весну,
И каждый знал - дорога к ней
Ведет через войну...
А потом казачки при свете костров отплясывали лезгинку и козыряли фланкировкой! В общем, хорошо Троицу отметили. Мы со штабс-капитаном Алахвари обошли посты, все было спокойно. Только вдалеке, за лесом что-то погромыхивало. Может гаубицы, а может и летняя гроза.
Глава 4 Умирать не страшно-II.
На следующий день батальон пополнился. Новобранцев раскидали по ротам, провели огневую подготовку. Кстати, опробовали СВТ, бойцам самозарядка понравилась. Винтовки с оптикой тут же прибрал в свою разведроту сотник Кречетов.
Так прошли четыре дня. А на пятый утром прикатил подполковник Полев. Услышав знакомое рычание "сотки", я улыбнулся и вышел из палатки. Винни что-то сказал шоферу и направился ко мне. Сегодня он был какой-то хмурый. И грустный.
- Пойдем, Толя, - Валентин кивнул головой, - поговорить надо.
Зашли в палатку.
- Капитан Старинов, - тусклым голосом начал Валька, - ввиду наступления противника вашему ударному батальону командиром дивизии приказано занять позиции вот здесь, севернее Коостамари - он ткнул пальцем в карту, расстеленную на столе, - и удержать финнов хотя бы четыре часа.
Полев вздохнул.
- В общем, Старый, хреново все. Мехкорпус Мерецкова здесь - он опять ткнул в карту, - на северо-востоке, помощи от него не будет. Сейчас идет перегруппировка войск, задача простая - замкнуть кольцо и добить финнов окончательно. Вы - на острие. Пока будете держаться, наши ударят с флангов...
Паршиво... В общем, старая военная стратегия. Паскудная, но оправданная: отдать батальон на убой, а самим обойти финнов.
Помолчали.
- Ладно, Валь, понятно. Давай приказ, распишусь.
Полев достал из планшета приказ, я подмахнул его не глядя.
- Сколько их будет?
- 38-й пехотный полк. Наступать будут вот по этой рокаде. Вам надо встать здесь, слева озеро Лестиярви, справа скалы. Место узкое, финны застрянут как в бутылке.
- Фермопилы. И триста спартанцев... Ну что, друг мой, передавай поклон Лене и Алеше, и дуй в штаб.
Валька усмехнулся:
- Фигушки, Старый! Вместе жили, вместе и помирать будем. А БТР я уже отпустил. Так что, давай, комбат, мне винтовочку и определяй позицию.
Ну вот что с ним делать!
- Валя, блядь, это тебе не игра "Зарница"! - заорал я. - Сейчас по рации свяжусь со штабом дивизии, и хоть на самолете тебя отправлю!
Винни насмешливо наклонил голову:
- И это говорит мой лучший друг, Анатолий Старинов... И нехер орать на старшего по званию, господин капитан!
От возмущения я аж задохнулся!
- Остынь, Старый, лучше давай прикинем, как чухонцев блокировать. А может Август нас вытянет, а?
- Ну вытянет, допустим, - пробурчал я. - А как нам без жен и детей жить, ты подумал?
Валька почесал затылок:
- И то верно. Ладно, не ори и признай свершившийся факт - я с тобой.
Переброска батальона на место новой дислокации прошла быстро - недалеко было до Лестиярви. Около 3 часов пополудни собрали командиров рот и взводов. Я кратко доложил обстановку. Офицеры помолчали.
- Я, господин капитан, подобное проходил еще в 16-м, в Галиции. Тоже поставили нас против германцев, и ничего, выжили - заметил командир первой роты ротмистр Ермаков. - Поэтому, господа, предлагаю: всю артиллерию сосредоточить по флангам, вот здесь - снайперы.
Да, надобно еще растяжки на дальних соснах - он махнул рукой в сторону дороги, - поставить.
- Сделаем - коротко ответил сотник Кречетов.
Ермаков кивнул.
- Только ставить надо аккуратно и ближе к верхушкам, финны наверняка своих стрелков на деревья посадят.
- Окопы в полный рост нужны - вмешался Винни. - И орудия - в капониры. Комбат - он повернулся ко мне, - мин у нас много?
- Противопехотных - полно, с противотанковыми похуже. Павел Андреевич, займитесь пожалуйста.
Командир саперного взвода, поручик Седлецкий кивнул:
- Будет исполнено, господин капитан!
- И, господа... - я немного помолчал. - Спасибо всем за службу, желаю вам завтра уцелеть. А если не получится - умирать не страшно, я вам это говорю, как умиравший дважды.
Винни кивнул.
И работа закипела. К вечеру были отрыты траншеи с ячейками и ходами сообщений, орудия закатили в капониры и замаскировали ветками. Пластуны аккуратно навесили на ближайших соснах растяжки, гранат не жалели, их у нас было полно, как наших Ф-1, так и трофейных.
Десяток пулеметов Максима поставили по фронту, на флангах - четыре немецких единых MG-34. Основное вооружение батальона - винтовки Мосина и немецкие Маузеры, но на каждую роту приходилось по взводу автоматчиков с ППД и автоматами Федорова.
Узкий участок дороги между озером и скалами саперы плотно засыпали противопехотками ПМД-6.
Ночь прошла спокойно. А утром послышались взрывы на заминированных соснах и крики.
- Полетели финики с пальм - задумчиво произнес Валентин, смотревший в бинокль. - Старый, а танки у них есть?
- Сейчас узнаем.
Я дал отмашку флажками направо и налево, артиллерии - приготовиться!
Раздались частые хлопки ПМД-6, опять заорали финны. Молодцы саперы, хорошо сработали. С ревом моторов, гулко отражавшимся от нависших скал, на простор выкатились два легких танка "Renault R35" и итальянский "Carro Armato M13". Один "Рено" сразу подорвался на мине и закрутился на месте, разматывая серую ленту гусеницы. Вперед вырвался "Carro Armato" и пополз на нас, открыв огонь из трех своих пулеметов. Башенное орудие рявкнуло, и над головами прошелестел снаряд, разорвавшись далеко за траншеями.
- Перелет, - хладнокровно констатировал Полев. - Сейчас пристреляется.
- Если успеет - усмехнулся штабс-капитан Алахвари.
Слева и справа почти синхронно выстрелили наши "сорокопятки". Снаряды взрыли землю спереди и сбоку танка, башня итальянца стала разворачиваться. И тут ударило третье орудие. Классически, как на учениях, влепив снаряд в моторный отсек. Танк вздрогнул и остановился, из кормы повалил жирный черный дым с малиновыми язычками пламени. Боковой и башенный люки открылись, басовитая очередь "Максима" скосила вывалившихся танкистов. Один уцелел и попытался спрятаться за броней. Щелкнул сухой одиночный выстрел, и фигура в черном комбинезоне ткнулась в траву.