Чтоб служба мёдом не казалась

Я решил, что планшетистом не буду. Но дураком прикидываться стыдно. Хитрован из меня тоже никакой. Была одна светлая мечта – податься в диспетчеры.

Допукались! Как дембеля вместо дома отправились в тюрьму

Боевая смена планшетного взвода – человек 15. В комнате отдыха шесть кроватей. Сыро. Спать можно ложиться только одетым, разрешалось снимать только гимнастерку (так по старой привычке назвали китель). На кроватях спали только «старики». Пока молодой, о койке и не мечтай. Падаем в проходе. Поднимаются черпаки во время включения, топчутся по нашим ушам. Приходится лезть под койку.

Просыпаюсь ночью. Темно. Кто я? Где я? Встать не могу – сверху что-то давит. Впереди – стена (в углу под койкой спал).

– Завалило! – Такая вот жуткая мысль мелькнула.

Пополз задом. Полз, полз, задницей дверь открыл. Выполз в коридор, там лампочка горит. Минуты две, наверное, соображал. Сообразил, что в армии я. И опять под кровать пополз. До подъема час оставался.

Пока я в диспетчерском деле не фурычил, Попов меня не гонял, отпускал поспать. Сбылось – отдали меня ефрейтору Попову в ученики. Есть своя комната, сейф, стол, телефоны. И должность красиво называется – «диспетчер Канады!».

В войсках ПВО, и, наверное, в других тоже, по позывным можно было судить о статусе части. Какая-нибудь рота или батальон имели позывные типа «Свитер», или еще хуже – «Затирка». Илии вовсе странный – «Восковой». Наш полк имел позывной «Канада». Звучит!

– Диспетчер Канады рядовой Смирнов слушает!

Приятно так было. В «старчестве», правда, надоело. За день сто раз бубнишь:

– Диспетчер Канады ефрейтор Смирнов слушает!

И ляпнешь что-то, типа:

– Контрразведка, полковник Кудасов… (был такой персонаж в фильме «Неуловимые мстители»).

– Ой, извините…

Бывало, и нарывался. Ночью назвался как-то Кудасовым, а в ответ:

– Пять суток!

Какого черта ротному не спалось?

Капитана Антропова во взводные разжаловали. Новый ротный, капитан Нагибин, с брюшком, но с хорошими кулаками – бывший боксер. Голос с хрипотцой:

– Я вас…

И тоже самое, что и Антропов, обещает сделать. Идет вечерняя поверка. Дежурным по роте читает список:

– Унру… Ренье… Шерер…

Одни немцы (из Сибири). Ротный (с ходу его Борманом прозвали) сразу не выдержал:

– Куда я попал? В батальон СС?

Читают список далее. Часть воинов в санчасти. Борман звереет:

– Кого набрали? Слепых, глухих, хромых! Родина ждет патриотов, а…. рожает идиотов! Срочно всех в роту. Где остальные? На репетиции ансамбля? Я вам сейчас дам, бля… Спать не хотят, значит, на дежурстве не выкладываются. Ну, я вам устрою учения часов на восемь!

Борман не такой уж законченный солдафон. Просто решил сразу взять покруче. Характер надо показать, иначе с воинами потом не сладить. Вот капитан Штукин из роты обслуживания – не офицер, а посмешище. Зайдет в нашу казарму, когда дежурит по части, и тут кто-нибудь из стариков крикнет:

– Му**дак!

Штукин хвать за кобуру:

– Кто?

А ответ пукнут. И начнется такая пальба, что Штукин бежит прочь. А еще, бывало, прикорнет он на солдатской койке, так пистолет у него вытащат, и огурец в кобуру засунут. Ходит он по столовой, а на руке повязка «Дежурный по роте». В это время Муродов вышагивает с повязкой «Дежурный по части». Никто Штукина всерьез не воспринимает. А зря!

Как-то стали над Штукиным в очередной раз издеваться дембеля. Приказ вышел, уже готовились домой ехать, но нарвались. Довыпендривались! Штукин вызвал караул, и двоих отправили на гаупвахту. А потом был суд, и впаяли им по несколько лет тюрьмы. Не дисбата, а тюрьмы. Видимо, потому, что приказ об увольнении в запас уже вышел, и они как бы были уже не военнослужащие. Впрочем, это мои догадки.

Спортсмен парил генерала, а инструктор ГК КПСС драил «очко»

Трудно было в нашей роте представить обычного солдата, страдающего от безделья. Занятие ему всегда найдут! Только, бывало, выскочишь из казармы, чтобы хоть на полчасика где-нибудь спрятаться, как прапорщик тут же хвать тебя: куда идешь? Чем занимаешься? И мигом тебя определит на какую-нибудь пыльную работенку. Например, на уборку территории. Ха! Убирать территорию можно вечно. Камни во дворе воинской части, казалось, просто растут. Сколько не убирай, бесполезно! Осенью на землю падали листья, зимой – снег. А с природой бороться смысла не имеет. Иногда мы спрашивали старшину: зачем делать эту нудную, бесполезную работу? А он отвечал просто:

– А чтоб служба мёдом не казалась!

Были ли у нас воины, кому служба казалась если не мёдом, то хоть конфеткой-подушечкой ценою 1 рубль 0 копеек за килограмм? Были. Офицеры любили повторять слова Михаила Фрунзе, что армия – это слепок общества. А в обществе всегда есть дюже тепленькие места. Ну, и армии, соответственно, тоже.

Служил у нас в роте чей-то сынок. Или племянник. Но не важно. Короче, рука у его покровителя была сильно волосатая. До армии он работал инструктором горкома КПСС, не имея высшего образования! Но служить мальчику, почему-то, пришлось. (Когда его призвали, было ему, естественно, уже не 18 лет). Правда, в роте он почти не был, всё время крутился в штабе. Старики пару раз посылали этого воина драить «очко», но потом офицеры посоветовали им этого лучше не делать. Не знаю, кем воин был при штабе полка, но после шести месяцев службы стал регулярно получать лычки на погоны. К дембелю стал старшим сержантом.

Отслужив полтора года, он уже в казарме не ночевал, а ходил домой. То есть, на службу он являлся, как на работу. Как-то он мне пожаловался, что устал: долго не был в отпуске! Оказывается, что во время службы он учился заочно. Трындец!

После службы меня без образования (признали талантом!) приняли в штат областной молодежной газеты. И тут я узнаю, что этот товарищ избран первым секретарем городской комсомольской организации. Мы даже поговорили с ним по телефону. Но потом нигде об этом феномене я не слышал. Хотя о комсомольских и партийных кадровых перестановках был в курсе. Видимо, волосатую руку, которая проталкивала товарища, кто-то обрубил.

Но то, что было исключением для нас, у других, оказывается, было поставлено на поток. Вот что рассказывает мой коллега Юрий Емельянов:

– Военные училища – рай для блатных. Там множество непонятных должностей, типа химиков, лаборантов, художников… У нас в автомобильном училище в роте обеспечения учебного процесса было человек десять таких. Попадали в это число хитрым путем: московский недоросль поступал курсантом, учился до первой-второй сессии, а потом отчислялся по неуспеваемости. Таких отчисленных полагалось отсылать в войска дослуживать без зачета прежней службы, но это как-то обходили. И у нас появлялся новый лаборант. По субботам за тыльным КП за ними приезжали «Волги» и даже «ЗИМ» -ы, а в понедельник они тут как тут – довольные и лоснящиеся. Мы даже имена многих не знали, и они с нами в контакт не шли. А еще были прикомандированные спортсмены из разных московских команд: гимнасты, боксеры, баскетболисты… Мастера мяча выглядели очень забавно: рослые, приезжали в гражданском. А у старшины головная боль: где найти х/б такого роста и сапоги 50 размера? Вот и ходили они по училищу месяца два в галифе до колен и тапочках, сшитых из голенищ списанных кирзачей. Потом исчезали на какое-то время. Возвращались не все…

Поясняю: возвращались те, кто на соревнованиях выступил плохо. А кто хорошо, попадали спортроту. Или были зачислены в СКА или ЦСКА.

Сашка Чуркин, земляк, борец

На командном пункте радиотехнического полка была должность – телефонист ЗАС. Это была черпаковская должность. Почему? Объясняю. Телефон ЗАС – секретная аппаратура связи. Она находилась в комнате, в которую имели допуск лишь несколько человек (командир полка, нач. штаба, оперативный дежурный). Там сидел один телефонист. Его никто не кантовал. А так как по белому телефону ЗАС почти никто не звонил, то телефонист круглые сутки спал.

Что такое белый телефон? Звуки человеческого голоса преобразовывались аппаратурой связи таким образом, что шпион, который (теоретически) мог присоединиться к линии, мог слышать там лишь какое-то бульканье. Эта аппаратура вечно давала сбои, и я часто слышал только первую часть слова (я пользовался телефоном ЗАС по время включений станций). А так, сплошное «буль-буль». Тем не менее, телефонист продолжал дрыхнуть. Он лишь просил меня позвонить ему, когда на КП привозили пожрать.

Так он спал до тех пор, пока не становился стариком. После этого большую часть времени солдат проводил в роте, а не на дежурстве, и спал уже не за столом, а, как положено, на солдатской кровати. Но морда после «черпаковского периода» надолго становилась у него опухшей, а цвет кожи – жутко бледный. Наверное, такими были гномы из подземелья. Но некоторые до возраста стариков в бендежке ЗАС не досиживали. В Новый год такие хитрецы с друзьями- сослуживцами уединялись в секретной комнате, чтобы спокойно выпить. (Так было каждый праздник!). Кто-то стучал в штаб, приезжал офицер и отвозил группу товарищей на губу. Прощай, синекура!

В военном городке, где размещался штаб корпуса ПВО, был спортивный комплекс. В комплексе был игровой зал, зал для занятий гимнастикой, 25-метровый бассейн, бильярдная, и, конечно же, баня. При комплексе был солдат, который этим хозяйством заведовал. При мне это был Коля, красавец-волейболист первого разряда. Через полгода службы он получил разрешение носить ПШ и погоны синего цвета. В ПВО носили погоны чёрного цвета. Командовал корпусом генерал авиации, Герой Советского Союза Балдин. Якобы, в знак особого расположения он разрешал солдатам, приближенным к своей особе, носить синие погоны. Зная характер генерала, мне в это как-то не верится – не стал бы он такой ерундой заниматься. Но факт есть факт – синие погоны воины из генеральской обслуги носили. В спорткомплексе висело спортивное расписание занятий солдат, но они бывали там только для мытья полов. Полковники и подполковники (кажется, и майоры) дальше игрового зала не заходили. А на генеральскую баню поглядывали лишь из-за косяка предбанника.