Бойся своих желаний. remake

Глава 1

Да, я не сногсшибательная красавица. Но, признаться, втайне всегда верила в обратное. Внешне ничего особенного: волосы цвета мёда, которые вечно путаются на ветру, глаза цвета янтаря, в которых, как мне говорили, иногда можно утонуть. Походка легка, будто я не иду, а скольжу. И улыбка почти всегда со мной. Иногда искренняя, иногда из вежливости, как вежливое «спасибо» продавцу в магазине. Всё зависит от погоды внутри.

Внутри я – девочка. Немного наивная, немного упрямая, до сих пор верящая в чудеса. Верю, что, если сильно-сильно захотеть, мечты сбываются. Правда, вместе с этой верой во мне живёт целый террариум тараканов: один любит мечтать, второй вечно тревожится, третий философствует по ночам, четвёртый просто орёт без причины.

Иногда мне кажется, что во мне одновременно живут импровизированный психотерапевт, стенд ап – комик и молчаливая подруга, которая тихо шепчет: «Дыши, ты справишься». Снаружи я часто выгляжу пофигисткой, улыбающейся на любую бурю. А внутри… там тишина. Такая, что звенит. Иногда приятная, чаще тревожная.

Я – домосед. Обожаю тишину, мягкий свет лампы, запах свежевыстиранного белья и старых книг. Люблю, когда в комнате пахнет корицей, кофе и кошкой, свернувшейся клубочком на моих коленях. Тепло, уют, никуда не надо – идеальный день.

Я странная. И даже горжусь этим. Пишу «Ё» с точками, мне важно, чтобы буквы были на своих местах. Люблю нечётные числа, они кажутся честнее, чем чётные. Никогда не экономлю на радости: новый блокнот, чашка горячего какао, билет на поезд «куда глаза глядят» – всё это важнее «разумных трат». Иногда могу приукрасить правду, не изо лжи, а чтобы теплее было. Но когда нужно, скажу, как есть. Даже если это больно. Себе, в первую очередь.

Считаю себя умной. Иногда слишком. Но если ситуация требует, сыграю дурочку, и никто не догадается. Это мой личный театр одного актёра.

Принципы у меня крепкие. Прямо вросли в позвоночник. Ни женатых. Ни обмана. Ни компромиссов с собой. Верность – это не усилие, а состояние, в котором я существую.

А вот страхи… они живут в тенях. Бо́льшая часть – детские, но до сих пор не отпустили: пауки, мыши, резкие хлопки петард, гроза, кровь. Если увижу, в лучшем случае дрожь, в худшем – ступор и слёзы. А иногда полная паника. Меня парализует звук грома, и я снова девочка под одеялом, верящая, что оно волшебное и спасёт.

Но у меня есть и радости. Утро – когда ещё темновато, но воздух пахнет свежим хлебом и надеждой. Тёплый плед, толстая книга, кофе с молоком, кот, мурлыкающий у ног. И чувство: «я дома». Без тревог, без обязанностей. Просто есть.

Люблю творчество. Иногда сажусь с кистями, гуашью, акварелью, и всё вокруг исчезает. Пальцы в краске, волосы тоже. Щёки в цветных пятнах. Усталость – сладкая, как густой шоколад. А потом балкон, свежий воздух, кружка горячего чая и полное ощущение – «я живая».

Я мечтаю. Простое: о любви, о поездах. В них часть моего детства. Запах железной дороги, бабушкины пирожки, шепот рельсов. И то волшебное чувство, когда ты едешь в никуда, и впервые за долгое время слышишь тишину.

Я люблю танцевать. До упаду. До головокружения. До счастья. Когда музыка врывается в тело, и ты становишься ею. Каждое движение, как исповедь. Это тоже про свободу.

А ещё люблю ночь. В ней нет обязанностей. Она пахнет тайной, мечтами, чуть сырой травой и чем-то неизведанным. Ночь – это я. Настоящая. Не приглаженная.

В футболе ничего не понимаю, но болею. Искренне. Чаще всего за тех, у кого симпатичные попки. Да, я умею радоваться жизни.

Радуюсь дождю. Запаху мокрого асфальта. Тому, как капли стекают по окнам. В детстве я была сорванцом: лезла на деревья, сбивала коленки, рвала одежду. Пока другие девочки красовались в платьицах, я бегала с палкой наперевес и пела себе саундтрек к собственному приключению. Мама хотела, чтобы я была нежной и спокойной. Я же рвалась в небо.

В школе… о, это была феерия. Бунт, вызовы, двойки у друзей, но у меня почему-то всё выходило. Учителя не знали, что со мной делать. А я просто была собой. Вечно ищущей, вечно настоящей.

В старших классах я стала спокойнее. Видимо, шило в одном месте устало. Серьёзно – драки, крыши, лужи ушли на второй план. Я начала читать книги, больше молчала и реже получала замечания в дневник. Мальчишки? Нет, они по-прежнему были для меня как братья. Иногда надоедливые, но в целом свои.

Особенно сосед с лестничной площадки. Он был старше меня на шесть лет, и я всегда чувствовала за его спиной защиту. Он таскал мои пакеты, чинил велосипед, отгонял уличных балбесов. А потом как-то тихо сказал: «Знаешь, я был в тебя влюблён». Только был… потому что не дождался. Женился. Эх, романтик чёртов.

А у меня тогда голова была совсем о другом. Одноклассницы обсуждали помады, и кто с кем мутит, а я думала о книгах, фильмах и поездах.

Но всё изменилось в одиннадцатом классе.

К нам перевёлся новенький. Артём Крылов. Высокий, не особо красавец, но… что-то в нём было. Душа. Харизма. Или как это ещё назвать, когда смотришь, и всё внутри переворачивается.

Я сразу поняла – пропала. Влюбилась. Без затей.

Сначала ждала каких-то знаков с неба. Или хотя бы взглядов. Но, не дождавшись, взяла инициативу в руки: просто подсела к нему за парту. Он удивился, но виду не подал. Мы начали болтать. То о домашке, то о фильмах, то о том, как раздражает биология в понедельник.

Он ловил на себе мой взгляд, а я – на себе. И вся внутри трепетала, как желе на школьной столовке.

Мы гуляли вечерами, смеялись, ходили в кино, в цирк, даже в зоопарк – взрослые дети. Он таскал мой рюкзак, помогал с контрольными, слушал мои глупости. Я стала тише. Серьёзнее. Даже уроки перестала срывать. Все в школе поняли: Авеева – влюбилась.

И однажды вечером, под подъездом, он поцеловал меня. Нежно. Взросло. Это был мой первый поцелуй. Мне было шестнадцать. И тогда я решила: всё, он мой навсегда.

Он и правда был хорош. Душой. Да, внешне немного полноват, круглое лицо, губы пухлые, глаза маленькие. Но был в нём какой-то свет. Тепло. Он умел слушать, шутить, заботиться. Я чувствовала себя нужной. Любимой.

После школы мы поступили в вузы, встречались. Но до постели не доходило. Он обнимал меня и говорил: «После свадьбы». Ну, отлично, романтика так романтика.

Когда он ушёл в армию, я ждала. И дождалась. Он вернулся, и мы отметили дембель у него дома. Вино, немного смеха, много взгляда. Я тогда впервые попробовала алкоголь, и голова загудела. Он стал целовать меня, и не так, как раньше. Я испугалась, но не оттолкнула.

Так и случилось. Первый раз. Волнующе. Нежно. Я помню каждую секунду. А потом – снова и снова. Мир стал другим. Глубже. Теплее. С ним было хорошо. Очень.

Только вот о последствиях мы не думали. Я наслаждалась моментами, и он тоже.

Когда я поняла, что беременна, стало страшно. Мне было девятнадцать. Я никому не сказала. Даже ему. Просто решила – рожу. Сама. Без сцен и драм. Как сильная и независимая. Хотя тряслась, как осиновый лист.

Родители догадались, когда живот уже стал заметен. Я призналась. Они были в шоке. Мама плакала, папа молчал. А потом потребовали, чтобы Артём женился. Он не отказался. Но был злой. Не на саму беременность, а на то, что я скрыла это от него.

Мы сильно поссорились. А в ту же ночь у меня случилась отслойка плаценты.

Ребёнка не спасли.

Меня прооперировали, на фоне всего ещё и аппендицит. Отличный бонус, спасибо, жизнь.

Я будто выпала из реальности. Плакала по ночам. Говорила родителям, что всё в порядке, а сама разваливалась по частям. Артём был рядом. Не ушёл. Но я уже была не та.

Они решили, что мне нужна новая жизнь. Отец помог перебраться в Петербург, устроил Артёма, помог с ипотекой. Казалось, можно начать сначала. Артём сделал мне предложение. Я согласилась. Но внутри… пусто.

Я не могла простить. Ни его, ни себя. Мы жили вместе, но между нами была стена. И через 3 года я узнала, что он мне изменял. Не один раз. Всё это время.

Я не стала устраивать сцен. Просто ушла. Родителям сказала, что не сошлись характерами. Если бы папа узнал всю правду: Артёму пришлось бы уехать из Петербурга, без работы и с подпорченной репутацией. Я не хотела мстить. Просто отпустила.

Разлюбить было трудно. Он был моей первой любовью. Моим «навсегда». А вышло – на шесть лет.

Теперь я не верю в наивную, слепую любовь. Не мечтаю о любви «до гроба».

Я изменилась. Стала спокойнее, сдержаннее, мудрее.

Но в душе всё ещё живёт та девочка, которая босиком бегала по лужам. Только теперь она делает это тихо. Когда никто не видит. И в её глазах чуть больше грусти, чем раньше.

Мои родители и брат всегда были рядом – как стены родного дома: надёжные, знакомые, пусть иногда и не слишком тёплые.

Папа, Сергей Иванович, ресторатор. Владелец целой сети ресторанов, всегда в костюме, с лёгким запахом дорогого парфюма и свежемолотого кофе. Строгий, сдержанный, но справедливый. Он не из тех, кто обнимает просто так, но его забота чувствуется в мелочах – в переведённых на мою карту деньгах без слов, в том, как он поправляет шарф мне на шее зимой, и в его взгляде, когда он смотрит на маму.

Это его второй брак. Первая жена предала – измена, деньги, холодный расчёт. Иногда в его глазах на секунду вспыхивает что-то горькое, когда кто-то упоминает прошлое, но тут же гаснет. У него есть сын от того брака – Анатолий. Он старше меня на три года, живёт в Барселоне. Мы не общаемся. Я не помню, чтобы он хоть раз звонил просто так – всегда просил: "Деньги бы, отец". Папа устал прощать, но всё равно не может перестать помогать. Это тоже про любовь. Только раненую.

Мама – Ирина Алексеевна. Добрая, мягкая, как плед, который пахнет ромашковым чаем. Она работает медсестрой в местной больнице. Всё её естество про заботу и принятие. Каждое воскресенье она ходит в храм, не пропуская ни одной службы. А я – иногда. Когда хочется тишины или маминого взгляда, полного света. Она никогда не тянет за собой. Просто идёт. И этим научила меня главному: верить по-своему, по-настоящему.

Димка – мой брат и мой герой. Мы с ним гетерозиготные близнецы, и хоть и не срослись лицами, срослись душами. Он умеет читать меня по взгляду. Прикрывает, когда я вляпалась, и знает, когда нужно просто молчать рядом. У него сердце – как двор для всех бездомных: он таскает с улицы котят, щенков, даже как-то принёс голубя с подбитым крылом. Делится последним. Мною гордится.

И у него есть Аня – его девочка с черными глазами и доброй улыбкой. Скоро у них свадьба, и я уже подумываю, какую речь говорить за их столом.

В детстве мы с Димкой дрались как кошка с собакой – делили игрушки, внимание, пространство. Но потом что-то изменилось. В какой-то момент мы просто начали понимать друг друга. Без слов. Без причин. Просто… поняли. Как будто всегда знали, что не вдвоём – никак.

Глава 2

Я страдала. Болезненно, мучительно проживала разрыв с Артёмом, как будто кто-то выдрал кусок моего сердца и бросил на холодный асфальт.

Я плакала тише, чем хотелось бы, но громче, чем стоило. Скучала, будто он не просто ушёл, а исчез навсегда. Искала его в социальных сетях, смотрела, с кем он теперь, писал ли что-то, был ли онлайн. Писала ему длинные сообщения, полные боли и тоски… но так и не отправляла. Через минуту – ненавидела его, рвала его фотографии на крошечные кусочки, словно хотела стереть даже память о нём.

Два года я не знала покоя. Два года моя душа металась между надеждой и злостью. Два года пустоты. А мне так хотелось быть любимой, просто любимой.

Артём исчезал и снова возникал в моей жизни, как упрямая тень, не давая зажить ране, только слегка затянувшейся. Один его смайлик в мессенджере, и всё снова вспыхивало: воспоминания, тоска, обида.

После нашего последнего, странного, почти машинального свидания прошёл месяц. Именно тогда я решила – хватит. Я должна вырваться. Из дома. Из себя. Из своей вонючей депрессии.

На улице был июль – приторно сладкий, пахнущий липой и растаявшим мороженым. Я купила пломбир в вафельном стаканчике и пошла к набережной. Хотела просто смотреть на воду, на речные трамвайчики, на медленную реку, уносящую чужие разговоры и мои мысли.

Я мечтала, почти по-детски – о счастье. О доме, где пахнет ванилью и свежей выпечкой. О мужских объятиях, в которых можно дышать полной грудью. О любви. Настоящей.

– Привет, я Олег, – вдруг сказал кто-то рядом, и прервал мои мечты.

Я обернулась. Высокий, худощавый, с мягкой улыбкой и чисто голубыми глазами, как небо перед грозой.

– Привет, я Ника, – ответила я, растерянно, будто судьба поставила меня в центр какого-то странного спектакля.

– Может, прогуляемся? – Он чуть наклонился ко мне. – Вижу, ты грустишь.

Я кивнула. Его ладонь легко легла в мою, и я не отдёрнула руку. В тот момент мне просто хотелось, чтобы кто-то был рядом.

Мы шли вдоль берега, ели мороженое, говорили ни о чём и сразу – обо всём. О жизни. О смысле. О детях. Олег признался, что мечтает о малыше. Его голос был тёплым, словно утреннее солнце, пробивающееся в комнату через занавески.

Я думала: может, он – мой шанс? Мой новый сценарий.

Мы виделись каждый день. Я привыкла к его ладони в своей. Привыкла к его смеху, к его запаху – что-то свежее, с цитрусовыми нотками. Я начинала верить, что всё ещё возможно. Но… Артём не уходил из моей головы. Его тень всё ещё сидела за моим столом, лежала на моих подушках, жила внутри.

Чтобы забыться, я пыталась с головой уйти в чувства к Олегу. Утопить старое новым. Заполнить им себя.

И тут Артём написал. Прямо и просто:

"Хочу всё вернуть. Хочу сына. Хочу свадьбу. Люблю. Прости"

Я тогда уже жила у Олега. Мы готовились к свадьбе. Но между нами не было близости, не по его вине, а по моей. Я не могла. Душа была стерта, выжжена, как бумага, на которой слишком часто писали и рвали.

Мы стали ссориться. Жёстко. Глупо. Из-за мелочей. Олег кричал, я плакала. Или, наоборот. Всё рушилось. И однажды я просто собрала вещи. Ушла. К Артёму.

С ним снова было хорошо. Я дышала. Я смеялась. Я писала стихи.

Но счастье длилось – ровно месяц.

Однажды я вернулась домой пораньше. И увидела. Её.

Она стояла в моём чёрном кружевном пеньюаре. На моей кухне. С моим мужчиной.

Я ничего не сказала. Просто побежала. Слёзы лились, как летний ливень, вперемешку с пылью и моим позором. Платье развевалось на ветру, как крылья, которые не спасли.

Я вскочила в первую попавшуюся маршрутку. Через окно видела, как Артём выбежал за мной, растерянный, босиком, с безумными глазами.

Но было поздно. Всё уже горело за спиной.

Всю дорогу я плакала, утирая слёзы тыльной стороной ладони, как ребёнок. В стекле отражалась не я – чужая, уставшая, с потекшей тушью и вздёрнутыми губами. Разбитое сердце стучало глухо, где-то под рёбрами, как будто кто-то изнутри просился наружу.

Я жалела о своей поспешности, о том, как наивно бросилась в омут с головой, думая, что это и есть любовь. Вокруг мелькали фонари, дома, чужие счастливые окна. А во мне снова темнота. Снова пустота. Снова разочарование. Теперь я знала наверняка: любви не существует. Не такой, о какой пишут в книгах. Не такой, как в кино.

Я исчезла. Несколько дней не выходила из квартиры. Воздух стал тяжёлым, душным, как в запертой кладовой. Я не открывала ни окон, ни дверей. Не ходила на учёбу, не смотрела на часы. Питалась чаем и пустотой.

Телефон разрывался. Бесконечные вибрации. Сообщения. Звонки. Артём не умолкал: «Прости», «Я дурак», «Я тебя люблю», «Ответь, умоляю». Я листала, стирала, снова листала. Его слова не трогали меня – они были как эхо: громкие, но пустые.

И вдруг среди всего – одно короткое сообщение от Олега. Нейтральное. Тёплое. Настоящее. Я нажала «позвонить».

Мы говорили долго. Словно нащупывали заново тонкую нить, между нами. Я смеялась, впервые за последние дни. И плакала, но уже иначе. Легко. Без боли.

Мы помирились. И я поклялась себе: теперь всё будет по-другому. Теперь я буду счастлива. Просто обязана быть. У всех же бывает светлая полоса, правда? Почему не у меня? На моей улице тоже будет праздник. Обязательно.

Я снова переехала к Олегу. Мы по-прежнему спали по разные стороны кровати, будто берегли что-то хрупкое и важное. Мы решили дождаться. До самой свадьбы. Это казалось правильным.

Готовясь к празднику, я будто строила свой собственный маленький мир. Выбирала платье -пышное, как облако, со шлейфом, который шёл за мной, словно сказка. Тонкий букет из калл и белых роз. Лёгкие локоны, словно я сама только что вышла из старого французского фильма.

В этой суете я почти забыла об Артёме. Его тень стала тусклой, далёкой. Я ловила себя на том, что улыбаюсь просто так. Что по утрам просыпаюсь с лёгким сердцем.

Теперь я была уверена: я точно буду счастлива. Это не мечта. Это решение. Назло всему, что натворил Артём. Назло той боли. Назло себе прежней.

Теперь всё будет иначе. Просто обязано.

Глава 3

31 декабря – преддверие праздника. В комнате сверкают гирлянды, на ёлке мерцают разноцветные огоньки, а мишура обвивает ветки, словно праздничный пуховый шарф. Запах хвои смешивается с ароматом мандаринов и свежеиспечённого пирога. В воздухе играет легкая музыка: вечные новогодние хиты, и я – между кастрюль и тарелок, пытаюсь всё успеть.

Олег, казалось, решил меня удивить: вместо обычного наблюдателя превратился в активного помощника – режет овощи, перемешивает салаты. Я подумала: «Возможно, всё начинает налаживаться, и этот Новый год станет особенным».

К вечеру меня слегка мутило – лёгкая тошнота, словно желудок решил устроить забастовку прямо перед праздником. «Наверное, просто суета», – подумала я, вспоминая, что встала рано и толком не завтракала.

Куранты пробили полночь – часы отмечали начало нового года. Мы сели за стол, шампанское пузырилось в бокалах. Олег налил мне бокал, но меня сразу замутило. Я решила отказаться от алкоголя, пусть организм бережёт силы для настоящих чудес.

После праздника рухнула в кровать, и даже любимые новогодние фильмы казались скучными. В душе была какая-то пустота.

На следующее утро решила немного проветриться. Едва вышла из подъезда, ноги внезапно превратились в ватные палки. Пытаюсь ухватиться за что-то: за перила, стену, всё бесполезно! И вот я… эффектно, будто на сцене комедии, падаю прямо в тамбуре. Рассыпалась как новогодняя игрушка – перелетела пару сантиметров, громко шлёпнулась, а мишура заискрилась на мне, как праздничный дождь.

Прохожие посмотрели на меня с таким выражением лица, словно я – главная героиня новогоднего комедийного шоу. Кто-то даже пробормотал: «О, напилась». А я думала: «Ребята, я просто профессионал в неожиданном появлении на полу!»

Но даже в этом забавном хаосе витала лёгкая магия праздника, тихая надежда на то, что завтра всё будет иначе. Что после этих первых и последних дней счастья наступит обычная жизнь, со своими мелочами, рутиной и новыми шансами.

Очнулась я в машине скорой помощи. Надо мной склонился симпатичный фельдшер, ставивший капельницу. Его добрые глаза были спокойны, как зимнее небо в ясную ночь. Затем он присел напротив, аккуратно взял меня за руку, прощупывая пульс.

– Позвоните кому-нибудь, пусть принесут паспорт и полис ОМС, – спокойно сказал он, и в голосе звучала забота.

Я набрала Олега. Уже через несколько минут он стоял рядом, слегка встревоженный, но с нежностью в глазах.

Мне предложили поехать в больницу, но я наотрез отказалась. Ещё чего не хватало – праздники в больнице! Выйдя на ватных ногах, я уткнулась в его грудь. В голове всё шумело, а тело словно лишилось силы.

Мы поднялись домой, и Олег бережно уложил меня в кровать, укрыл пледом.

– Вероника, я сегодня уезжаю в командировку, – сказал он, смотря на меня с лёгкой грустью. – На два месяца. Срочно вызвали. Сейчас поеду к родителям – поздравить. Потом сразу на поезд. Отец сказал, что проводит… Тебе всё равно нездоровится.

– Хорошо, – ответила я, удивительно спокойно, с какой-то лёгкостью отпуская его.

Немного полежав, я позвонила Юльке – попросила прийти.

Она не заставила себя ждать и появилась с бутылкой шампанского, улыбаясь и сияя, словно ёлочная гирлянда.

– Слушай, Юль, пить не буду. Сегодня что-то совсем нехорошо, прямо на улице сознание потеряла, – сказала я, виновато улыбаясь.

– Так ты, может, беременна?! – глаза Юли округлились, будто она только что увидела падающую звезду.

– Эм… Наверное. Мне утром сказали, что это возможно. Надо сделать тест. Где-то у меня оставался…

Я метнулась к шкафам, словно охотница за самым главным подарком под ёлкой. Юля пыталась что-то сказать, но я была почти глуха. Найдя тест, побежала в ванную.

Выйдя, держала в руках эту маленькую полоску, которая могла изменить всё. Руки дрожали, а в глазах блестели слёзы. Две чёткие полоски.

Наконец долгожданный положительный результат. Я беременна.

– Юля! – закричала я, прыгая по кухне, размахивая тестом, как конфетти в новогоднюю ночь.

– Наконец-то! – обняла меня подруга, сияя от счастья.

Я тут же позвонила родителям, а потом Олегу.

– Угадай, что случилось?! – воскликнула, еле сдерживая восторг.

– Что опять?.. – устало ответил он.

– У нас будет ребёнок!

– Ну конечно будет… когда-нибудь, – пробормотал он, но уже слышала в голосе искру надежды.

– Я уже беременна… – выдохнула я, сердце застучало быстрее.

– В смысле? Правда? Как?.. – голос оживился, он начал задавать вопросы, в каждом слышалась радость и удивление.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает настоящее новогоднее чудо. Всего лишь первое января, а уже такие новости. Кажется, теперь всё действительно налаживается.

И начались дни ожидания – самые волшебные и в то же время тревожные. Каждый день наполнялся особым смыслом: я мечтала о маленьком животике, о том, как впервые возьму на руки своего кроху. Каждое утро просыпалась с теплом в груди и зачеркивала очередной день в календаре – будто это приближало меня к встрече с чудом.

Первые шевеления были словно лёгкие бабочки, трепещущие внутри меня. Я замирала, чувствуя, как малыш толкается, как будто говорит: «Я здесь, мама, я с тобой». Эти моменты – самые настоящие и волшебные, я берегла, словно тайное сокровище.

Каждое УЗИ было праздником души. Когда врач показал на экран и сказал: «Это твой малыш», я не могла отвести глаз. Его крошечное сердечко билось, как маленький барабанчик, и это звучание заполняло меня нежностью и радостью. В один из таких дней мы узнали, что ждём сына, я сразу представила его улыбку, его маленькие пальчики, и слёзы счастья сами катились по щекам.

Олег приезжал домой, когда малыш уже вовсю пинался, словно маленький акробат. Он осторожно гладил мой живот, разговаривал с ним, рассказывал сказки и шуточки, пытаясь наладить первый диалог. В такие моменты я видела в его глазах тепло и надежду.

Но командировки и разлуки сменялись снова и снова. Каждый отъезд был как удар по сердцу, а возвращения – смесь нежности и упрёков. Олег придирался из-за того, чего я не могла дать: врачи строго запрещали любые близости. После его приездов меня всё чаще увозили на скорой, живот и сердце отзывались болью, будто предупреждая о хрупкости счастья.

Я так к малышу привязалась, что уже называла его по имени, пела колыбельные, мечтала о первых словах и шагах.

Особенно страшилась роковых двадцати двух недель – той самой грани, когда всё могло пойти не так. Но я держалась ради малыша, как могла.

Однажды, перед родами, Олег в пьяном виде признался в измене. Протрезвев, он всё отрицал, но горький осадок остался. Я старалась не давать обиде власти над собой, слишком многое стояло на кону.

И вот настал долгожданный день родов. Муж снова был в командировке. Хотелось бы хоть за руку его держать, почувствовать поддержку.

Схватки приходили одна за другой. Я училась дышать глубоко и ровно, сосредотачиваясь на каждом вдохе. В мыслях я была с малышом – нашим маленьким чудом, которого так долго ждала.

Но когда вокруг меня собрались человек пять – медсёстры, врач, ещё кто-то в маске, и все начали говорить одновременно, прикасаться, осматривать, давать команды, я не выдержала. У меня началась настоящая паника. Грудь сдавило, дыхание сбилось, голос дрожал, и вот уже истерика захлестнула, как цунами. Всё происходящее стало казаться чужим, будто я смотрела на себя со стороны. Свет в палате был слишком ярким, лампы – слишком белыми, холод от металлической кушетки пробирал до костей. Я будто проваливалась.

Схватки были мучительно долгими. Я кричала, стонала, плакала, цеплялась пальцами за подушку, так сильно, что побелели костяшки. Кусала одеяло, как зверёныш, загнанный в угол. Меня качало от боли, сжимало, выворачивало наизнанку. Я умоляла: