Мы всего лишь осколки: Разбиваясь вдребезги

Глава 3

Все выходят из кабинета, а мы остаемся с этим Ромой, но он кидает нам: «Я сейчас вернусь» и тоже покидает переговорную. Нас осталось пятеро. Пять человек, которые ещё утром были никем, а теперь должны стать командой. Мы смотрим друг на друга, будто пытаемся понять — кто из нас слабое звено?

— Может, познакомимся? — наконец произносит один из парней. — Я — Степан. Я был в группе «В».

— Амир, — говорит второй.

— А я — Паша, — произносит тот, что был в группе «Н».

Я смотрю на него и не могу удержаться от вопроса:

— Извини, но что ты тут делаешь?

— То же, что и ты, — отвечает он мне высокомерно. Мой вопрос тоже не из простых, поэтому я его легко прощаю. — Ты просто умела выкручиваться на командных, а я с техникой разбираюсь. И на всех занятиях по технике и программированию был лучшим. А ты и она, — он указывает на Олю, — их даже и не посещали.

— Ага, мы поняли, ты типа умный, — произносит Оля с презрением.

— Типа «да», — отвечает он с вызовом и смотрит на нас сверху вниз не из-за своего роста, а из-за своей уверенности, что знает больше. Я почувствовала укол зависти: он и правда знает. А я? Я просто притворяюсь, пытаясь не показать, как трясутся руки. И поэтому хочу ему ответить дерзко, но возвращается Рома, и наши выяснения отношений прекращаются.

— Так, смотрите, — говорит Роман нам, — сейчас проведу вас по местам, которыми мы пользуемся. В общем, это переговорная номер один. Ее используем для собраний типа такого, которое сегодня, ну или просто поболтать, обсудить что-то.

Дальше мы выходим в коридор и проходим к двери с табличкой «П2» — заглядываем в нее и обнаруживаем там множество экранов, какой-то большой круглый технологичный стол с большим экраном, вмонтированным прямо в столешницу, несколько магнитных и маркерных досок на колесиках, стоящих вдоль стены.

— Вторую переговорную используем для планирования операций, — сообщает нам Рома. Он произносит это просто, так, будто здесь они смотрят фильмы, а не планируют, как залезть к противнику, рискуя жизнью.

Затем он отводит нас в тренажерный зал, и я рассматриваю разные блестящие тренажеры. А рядом с этим залом находится точная копия большого тренировочного зала, в котором мы тренировались ранее. Здесь так же множество труб под потолком, по которым я так любила лазить в прошлом, такой же искусственный газон, на который я падала миллион раз, скалодром и полосы препятствий.

— Это наш личный зал. Здесь тренировки в основном только наши.

Я вижу в центре поля тренирующихся бойцов, теперь уже из моей группы, и по коже бегут мурашки. Не хочу тренироваться с ними, судя по тому, как они лупят, меня снесут с одного удара. Но, с другой стороны, теперь у меня наконец сильная команда. Не об этом ли я мечтала?

Рома уверенно ведет нас дальше, показывая оружейную, со всеми возможными видами огнестрельного оружия, стрельбище, полное всяких мишеней и локаций для стрельбы, просторную гостиную на минус двенадцатом этаже:

— Здесь мы вечерами тусим. Гостиная не только наша, в принципе, могут приходить и хозяйственники, да и остальные тоже. Но мы не слишком дружелюбны, так что…

Он делает какой-то неопределенный жест рукой и, не оканчивая фразы, идет дальше, и мы стараемся не отстать. А я обдумываю, как он назвал «гостиная», будто здесь дом, а не военная база.

Идем на верхний этаж и проходим в боковой коридор, где стоят рамки металлоискателей и вооруженная охрана. Куда он нас ведет? На выходе наши браслеты сканируют, и, как я понимаю, мы выходим из муравейника. Неужели мы сейчас выйдем на поверхность?

Рома расслабленно зевает и потягивается. Не похоже, чтобы мы шли на поверхность. Паша о чем-то его спрашивает, и он отвечает лениво, неторопливо, а мы тем временем подходим к большим металлическим дверям.

— Направо находится проход к технике.

Пашка уже тянется к кнопке открытия двери, но Рома его останавливает:

— У вас разрешения туда нет, так что поверьте на слово. Сунешься без разрешения — минимум в карцер угодишь. За пределы базы везде разрешение нужно.

Его расслабленная и простая манера говорить меня сбивает с толку. Большой, сильный, накачанный и в татуировках, а говорит и движется так, будто он не боец самой опасной группы «Эпсилон».

Заходим за вторую металлическую дверь и оказываемся в темном арочном коридоре. Здесь нас уже ждет небольшая кабинка, в которой мы рассаживаемся. Рома нажимает кнопку, и мы едем вглубь тускло освещенного коридора. Все это напоминает мне аттракцион в детском парке развлечений из моего детства. Это было бы что-то вроде комнаты страха. Как будто в любой момент из-за поворота может выскочить манекен-призрак. Только здесь, если что-то выскочит — выскочит настоящее, и мы вряд ли отделаемся просто визгом.

Но мы доезжаем без происшествий, проходим металлические двери, и наши браслеты сканируют. Идем по самому странному коридору, отделанному белой квадратной плиткой, и по характерному запаху воды и хлорки я догадываюсь, куда нас ведут.

Рома распахивает двери, и мы оказываемся перед просторным бассейном. Он большой, около пятидесяти метров в длину и имеет пару вышек для ныряния.

Степка восхищенно присвистывает и спрашивает:

— А банька есть?

И его голос отдается эхом от стен пустого бассейна.

— Не-а, баньку здесь сложно сделать. Но там сбоку сауна, а за той дверью, — он показывает на дальнюю дверь из бассейна, — джакузи, гидромассаж.

— Может, и массажист найдется? — смеясь, спрашивает Оля.

— На массаж надо в медчасти записываться. Делают и лечебный, и просто для расслабления, — он снова зевает. — Там и направление на обертывания можно получить. Стоун-терапия, кстати, прикольная.

— Да тут просто курорт! — восхищается Оля. Забытое слово «курорт» резануло мне по ушам. Как будто нас не на войну отправляют, а в отпуск. Я поймала себя на желании истерично рассмеяться. А Оля как ни в чем не бывало задала следующий вопрос: — А бассейн — это просто поплавать или для тренировок?

— Для тренировок, но можно и просто поплавать, если сил на это, конечно, хватит. В бассейне вы должны научиться не просто плавать, но и нырять с аквалангом и без. С вышки тоже прыгать надо.

Он потягивается. В его ленивости чувствуется опасная уверенность — как у зверя, который не сомневается, что в случае чего успеет раньше тебя.

— И за сколько мы должны всему этому научиться? — спрашивает Пашка.

— Там зависит от того, что вы изначально умеете и чему будут вас учить в первую очередь. Так вы должны знать сантавийский — язык врага, на уровне носителя, — при этих словах Оля громко вздыхает. Да уж, для тех, у кого всего несколько классов образования, задача кажется невыполнимой, — стрельба, бег, плавание — и десяток других дисциплин.

— И через сколько боец считается опытным и полноценным? — допытывается Пашка.

— Года через два, — отвечает Рома.

И я, не подумав, произношу:

— Через два года я планирую уже быть дома.

На это Рома лишь смеется, будто я сказала забавную шутку, а затем добавляет:

— И не надейся, — и просто отворачивается и выходит из бассейна, а во мне будто что-то падает вниз.

Позже, лежа в кровати перед сном, я перебирала все события дня и, конечно, вспомнила это: «И не надейся». Вероятно, он прав. Никто не станет столько тратить на нашу подготовку, оплачивать нам массажиста, сауну и прочее, чтобы по окончании срочной службы мы просто уехали домой. Я долго смотрю в потолок, слушая, как где-то гудит вентиляция и понимаю: мы отработаем все вложенное в нас до последней капли крови.

Глава 4

На удивление, в группе спецназначения я быстро адаптируюсь. Я по-прежнему дружна с Олей, и мы с ней, так же как и Амир со Степкой, легко примыкаем к группе так называемой «молодежи». В нее входят Майя, Ваня, Егор и еще пара парней из группы, а также Никита.

Мы с ними легко находим общий язык и близки по возрасту, а входящие в компанию балагуры делают общение простым и веселым. Я с удивлением выясняю, что с Никитой когда-то занималась в одной спортшколе гимнастикой: он спортивной, а я воздушной. Я всего на три года младше, и мы с ним вспоминаем деньки в спортшколе, соревнования и прочее, а еще проводим свободное время, делаем сальто и фляк. В эти минуты мне кажется, что я возвращаюсь туда, в беззаботное детство, когда часы я проводила в зале, исследуя возможности своего тела.

Новенький Пашка не пытается общаться с нами, а находит себе место среди парней с необычными планшетами. Их шестеро, и они часто сидят в гостиной и с умным видом пялятся в свои планшеты или что-то быстро печатают на прилагающихся к ним клавиатурах и тихонько переговариваются на непонятном мне языке:

— Лагает что-то…

— Парсит быстро, но это не всегда так…

И Пашка, как мне кажется, гордится тем, что находится в компании умников. Его высокомерный взгляд мне не нравится, но я все же пытаюсь найти общий язык и, пока мы идем в зал, задаю простой вопрос:

— Что вы на этих планшетах делаете?

Он смотрит в потолок и вздыхает, а затем отвечает лишь:

— Ты все равно не поймешь.

Отходит от меня и просто идет быстрее, а Оля довольно громко предлагает:

— Может, в следующий рукопашный бой мне встать в пару с ним? Я его высокомерный нос мигом подправлю.

И мы вместе смеемся, а Паша даже не оборачивается, но на следующем рукопашном бое предпочитает оказаться от Оли как можно дальше, чем вызывает у нас новый приступ смеха.

С Костей мы практически не видимся. Он с нами не занимается, а если и приходит, то просто скользит взглядом, не задерживаясь на мне, и это хорошо.

Я еще не остыла. Как бы я ни хотела забыть обо всем, что было между нами, я не могу, и потому, когда он однажды заходит к нам на тренировку и я случайно сталкиваюсь с ним взглядом – теряюсь и забываю о Майе. Она бьёт меня, и я не успеваю увернуться или поставить блок. Она останавливается в последний момент, и ее удар не сильный, но он сбивает меня с ног. Я падаю, а Костя делает движение, будто хочет подхватить, но останавливается, замирает на месте. А я быстро встаю. Не хочу показать ему, что мне больно. Я сильная и бесстрашная, и мне все равно, что он стоит в паре метров от меня.

И это ему я показываю, как хорошо адаптируюсь. Стараюсь быть приветливой со всеми, будто внутри я совсем не чувствую боли. Мне даже начинает казаться, что я хорошо вписываюсь в группу. Но все же есть один человек, с которым мы по-прежнему конфликтуем.

Златка по-прежнему цепляется ко мне и даже сейчас, когда мы идем в зал тренировок, она неустанно спрашивает: «Ты че такая серьезная?», «Боишься?», но я упорно смотрю вперед. Тактика, которую я избрала, — игнорирование. Ей не вывести меня на конфликт и эмоции. Я иду молча, глядя перед собой, чем, как мне кажется, злю ее еще сильнее. А она будто точно знает, на что давить, будто понимает, как мне страшно.

Заходим в зал и чувствую — я на грани. Еще чуть-чуть, одно-два слова, и я сорвусь. Злата, к счастью, переключается на подошедшего Ваню, и я выдыхаю, пытаясь успокоить шум в ушах. Но сегодня мне это не удается. Маньяк в моей голове заставляет искать всякую возможность досадить Злате. Досадить? То же мне! Мне хочется ее побить! Долбануть так, чтобы она наконец заткнулась! И все свои силы я трачу на борьбу сама с собой, стараясь не обращать внимания на то, что происходит в зале.

Они что-то переговариваются, дурачатся, появляется Сергей с Ромой и Ванька что-то выкрикивает, какую-то шутку, потому как все смеются. Но я смотрю только на Злату, а она ухмыляется мне, показывая ряды белых зубов, с таким видом, будто знает меня лучше, чем все остальные, лучше меня самой. А затем отворачивается к Сергею и спрашивает:

— Может, проверим новичков? Как они удар держат, — предлагает она. И я понимаю, что будет дальше, ведь она спросила это неспроста.

Сергей согласен. Он кивает мне и показывает остальным чуть разойтись, освободить пространство для нас.

На мой глупый вопрос: «До какого момента драться?» он дает четкий ответ:

— Пока я не остановлю.

И ухмыляется. Злата тоже ухмыляется, предвкушая, как уделает меня. А мои колени дрожат, ожидая того же.

Но никто и не думает, что нужно остановить нас — ведь цель здесь научиться драться по-настоящему с разными противниками, а не приятно провести время. И Сергей безжалостно напоминает мне об этом:

— Вот и посмотрим, чему ты научилась.

Начинается бой. Я стою напротив Златы и пытаюсь сосредоточиться, чувствуя, как все мои мышцы каменеют. А она без всякого предупреждения бьет: быстро, сильно. Я только успеваю отскочить, как она наносит новый удар. Мне страшно, страх заполняет меня всю без остатка. Я уворачиваюсь от все новых и новых ударов и понимаю, что Сергей вовсе не собирается останавливать драку. Он собирается дождаться, когда она по мне попадет, да еще громко наставляет:

— Талинова, бей! Ты должна ударить!

Но я не могу. У меня получается лишь отскакивать и уворачиваться.

— Ударь уже! — кричит Сергей.

А Златка добавляет:

— Слабачка!

И я чувствую, как все внутри у меня вскипает. Я не слабачка! Больше всего в жизни я боюсь показаться слабой. Я пытаюсь себя контролировать, но слышу, как голоса собравшихся начинают скандировать:

— Бей!

Этот звук заполняет все вокруг, и я теряю контроль. Я уже ничего не соображаю. Я хочу разорвать ее, нанести такой сокрушительный удар, чтобы они наконец заткнулись.

И когда Злата наносит удар ногой, я не просто уворачиваюсь, а делаю подкат и сбиваю ее с ног. Она падает на живот и не успевает перекатиться, а я запрыгиваю на спину, хватаю ее за короткие волосы и с силой ударяю лицом об пол. Из носа Златы брызжет кровь, но меня это вовсе не останавливает. Сквозь шум в ушах я слышу команду:

— Стоп! Хватит!

Но я еще не понимаю ее значения и хочу приложить ее еще раз, когда чья-то сильная рука подхватывает меня поперёк талии и поднимает, стаскивает с Златы и опускает на пол рядом. Постепенно ко мне начинает возвращаться реальность происходящего. Я все еще тяжело дышу, и Оля наклоняется ко мне:

— Ты в порядке?

Я киваю. Я в норме. Смотрю на Злату, которая уже сидит на траве, стирая кровь рукавом и матерясь. Рома протягивает ей салфетки, пытается посмотреть повреждения, но она упрямится:

— Отвали, нормально все!

В зале суета и бурное обсуждение произошедшего. Они меня не осуждают, обсуждают так, будто посмотрели интересный фильм, вставляя свои версии, как бы они действовали на месте меня или Златы.

Мне хочется закрыть лицо руками и провалиться сквозь землю. Что же я творю! Я снова потеряла контроль. Я ударила слишком сильно. Я приложила ее после команды «стоп». Но я хотела ее ударить еще до этого, когда мы вошли в зал. Я мечтала ее стукнуть и раньше, еще с утра и вчера тоже. Вся моя злость скопилась и сейчас вылилась в эту неконтролируемую ярость.

А еще страшнее то, что мне понравилось бить. Я получила какое-то животное удовлетворение, пустив кровь ей. И это пугает сильнее всего.

В зале появляется Костя. Он идет к нам, и я боюсь поднять глаза на него, поэтому упорно смотрю в пол. Но и он не смотрит в нашу сторону, подходит к Сергею и говорит:

— Мне с тобой поговорить надо?

— О том, что ты идиот? — невозмутимо тихо произносит Сергей.

— Да, то есть нет… — И тут Костя смотрит на нас. Не мельком, а внимательно, останавливает свой взгляд на Злате и крови у нее на лице и спрашивает: — Золотце, что с тобой?

— Ничего, — рассерженно отвечает она, — просто упала!

И, к счастью, он даже не расспрашивает дальше. Наверное, в этом зале случалось что-то и похуже разбитого носа.

— Иди себя в порядок приведи, — а дальше машет нам рукой, прогоняя, — а вы бегать.

И никто не смеет ослушаться. Мы все разворачиваемся и бежим. Бег — это хорошо. Равномерные движения остужают мой пыл, притупляют эмоции. Я бегу и бегу, не замечая, что происходит вокруг. Оля рядом со мной:

— Все хорошо, успокойся. Она же это сама предложила.

Я качаю головой:

— Но я не смогла остановиться, я хотела ее убить, — шепчу я в ответ.

Смотрю в сторону наших командиров и встречаюсь глазами с Костей. Он смотрит точно на меня, замечает мой взгляд и отворачивается. И так продолжается до конца занятия. Они стоят, разговаривают или молчат, и каждый раз, смотря на них, я обнаруживаю, что Костя смотрит на меня. Встречается со мной взглядом и уводит свои глаза в сторону.

После всех занятий я сталкиваюсь в коридоре со Златой. Я замираю перед ней, и она смеряет меня недовольным взглядом. Я прошу у нее прощения за свою ярость, и она лишь презрительно хмыкает:

— За что ты извиняешься? Да я бы отделала тебя не хуже.

Она говорит это, и я вижу, что задела ее гордость сильнее, чем я думала.

— Но я должна была остановиться… — говорю я, и Злата меня перебивает:

— Ты должна была остановить меня раньше, пока эмоции не захлестнули и ты не потеряла контроль над собой, – она тычет в меня пальцем: — Запомни, мы хищники, мы нападаем первыми. А ты всеми силами избегаешь драки, а затем бросаешься в нее, не соображая ничего! Поверь мне, я знаю это чувство!

И только тут до меня доходит: она не просто злится на меня — она ненавидит во мне ту прежнюю себя, которую когда-то тоже не могла контролировать.

Становится ясно — несмотря на синяки и кровь, победила в этой драке не я. Победила Злата. Я же… я лишь сильнее стала бояться себя.

Глава 5

Весь день я притихшая. И тяжесть в груди не дает мне думать и действовать. Сегодня так грубо мне напомнили, кто мой настоящий враг. Я сама.

Сергей вызывает меня в переговорную один вечером, и я понимаю, что сейчас будет. Он будет ругать меня, отчитывать. Но он долго смотрит на меня, а затем лишь произносит:

— Ты слишком эмоциональна. В нашей группе ты должна быть с холодной головой в любой ситуации. Ты должна контролировать себя.

Я молчу, опустив взгляд. Знаю, что он прав. Эмоции — моя ахиллесова пята. В моменты, когда ставки высоки, когда адреналин зашкаливает, я теряю себя, превращаюсь в неуправляемую силу. И эта сила не всегда направлена в нужное русло.

— Я понимаю, — тихо отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я постараюсь это исправить.

— Надеюсь. В следующий раз ты должна наносить удары осознанно, не повинуясь животным инстинктам. — Сергей откинулся в кресле. — Независимо от того, что происходит вокруг. Ты должна всегда понимать, что ты делаешь и зачем. — Он делает паузу, а затем произносит: - Отрабатывай джеб, отступ, контрудар. И не поддавайся эмоциям, поняла?

Возвращаюсь в комнату и ложусь на свою кровать. Жалею, что кровать не у стены. Отворачиваюсь в сторону Майи. Хорошо хоть ее нет в комнате. А Оля позади меня читает книгу на своей. Я лежу, обнимая себя руками.

— Сергей ругал? — спрашивает Оля.

— Нет. Я просто… хочу побыть одна.

— Ясно. Не буду мешать. Но я рядом, если что.

И дальше Оля молчит. Продолжает чтение, вероятно. Или ждет, когда заговорю я. И я не выдерживаю, поворачиваюсь к ней.

— Почему я не умею останавливаться? Ты же наверняка остановилась бы.

Оля отрывается от книги и смотрит на меня.

— Может, потому что я не боюсь не остановиться?

— Может, — подтверждаю я. — Я вот только не понимаю, почему ты не боишься?

Я вдруг вспоминаю, как на тренировке еще до распределения Оля однажды разбила нос Руслану, лишь чтобы заработать баллы. Оля долго молчит, не отвечает, а потом произносит медленно: