- -
- 100%
- +
Пролог
Кабинет напоминал любовное дитя лаборатории сумасшедшего ученого, Лас-Вегасского казино и офиса стартапа, который вот-вот разорится. На стенах мерцали экраны с «трансляциями» – где-то рождался ребенок, где-то умирал старик, а в углу экрана №666 демонстрировали особо пикантный момент из жизни средневекового монаха. Под каждым монитором красовалась наклейка: «Не стучите по стеклу! Души пугаются!»
Полки ломились от сосудов с душами – одни сияли нежным светом, другие булькали подозрительной жижей, а одна, помеченная «Фауст. Версия 2.0. Не вскрывать. Серьезно.», периодически стучала крышкой, требуя внимания.
В центре комнаты стоял стол-рулетка – не то для споров, не то для азартных игр (а в Бюро Душ разница минимальна). Вокруг него красовались барные стулья с выгравированными надписями: «Сидел Люцифер. Остался недоволен сервисом» и «Занято. Вернусь после Апокалипсиса».
В углу скромно висела доска с графиками под названием «Природа личности: душа или среда». Красная кривая «Среда» уверенно обгоняла синюю «Душу», но кто-то нарисовал поверх зеленым маркером «А если подумать?» со стрелочкой к третьей линии – «Чистая случайность».
Атмосфера висела в воздухе гуще, чем запах кофе из кружки «Лучшему Богу Вселенной», озон от разрядов божественного гнева и этот странный мистический аромат – то ли ладан, то ли шаурма, забытая еще во времена Древнего Рима.
Освещение работало по принципу «чем драматичнее, тем лучше» – полумрак нарушали только мерцающие мониторы и неоновая вывеска «Бюро Душ. Приемные часы: никогда», которая периодически мигала, словно намекая: «Да-да, вы не ошиблись адресом. Вам точно здесь не рады.»
Где-то тикали часы с циферблатом «Время до следующего Апокалипсиса». Стрелка замерла на отметке «Уже должно было случиться», но, видимо, кто-то из высшего руководства снова перенес сроки.
Над дверью висел колокольчик с табличкой «Звоните в случае конца света». Под ним мелким почерком было дописано: «Если не ответим – значит, он таки настал. Поздравляю!»
А в самом темном углу, на «Полке невостребованных душ», грустила одинокая сосуд-неудачник с биркой «Возврату не подлежит. Попробуйте в следующей жизни.»
И где-то между стеллажами шнырял божественный кот – официальный талисман Бюро. На ошейнике красовалась гравировка: «Если я на вас смотрю – вы где-то накосячили. Опять.»
Дверь в Бюро Душ с треском распахнулась, впуская внутрь порыв ветра, который тут же сдул со стола три важных документа и кофейный стаканчик с надписью «Мировое Зло. Не пить».
Тестарх даже не поднял головы. Он сидел, сгорбившись над кипой досье, в своем идеально отутюженном костюме, который даже его крылья-клешни (черные, с перьями, будто взятыми напрокат у ворона-мизантропа) не могли сделать менее официальным. Его очки в тонкой оправе холодно блестели в свете мониторов, а рука с красным штампом «Безнадёжно» двигалась с пугающей регулярностью.
– Личность – это алгоритм, – провозгласил он, ставя очередную печать. – Дайте мне одинаковые стартовые данные, и я предскажу каждый шаг. Даже этот. – Он вдруг резко повернулся и поймал бумажный самолётик, который чуть не врезался ему в лоб.
Самолётик развернулся, обнажив надпись: «А если душа захочет плюнуть на твои алгоритмы?»
– Дрим! – Тестарх сжал самолётик в кулаке, и тот воспламенился голубым пламенем.
– Ой, – раздался ленивый голос с дивана. – Моя последняя философская мысль. Как жаль.
Дрим лежал, развалясь, в пижаме с узором «танцующие пингвины в шапках Санты», попивая кофе из кружки «Я не утро». Его растрёпанные волосы торчали в разные стороны, будто он только что пережил встречу с электрическим током, а глаза светились веселым безумием человека, который знает, что сегодня – день, когда можно устроить хаос.
– О, опять спорите, – зевнул он. – Может, просто кинете монетку? Орёл – душа, решка – среда. А если монетка встанет на ребро – значит, всё решит случайный прохожий с бутербродом.
– Это не научно! – Тестарх швырнул в него горящими обломками самолётика.
– Зато весело! – Дрим увернулся, и пепел упал прямиком в розовое облако, над которым в этот момент колдовала Элария.
– Ой! – Она отпрыгнула, и её нимб-голограмма на мгновение погас, а потом замигал, как лампочка с перегоревшей проводкой. – Опять вы! Я же чистые души укладываю!
Элария была воплощением всего светлого, наивного и немного раздражающего. Её платье цвета «первый снег» (который, конечно же, никогда не таял) развевалось, даже когда ветра не было, а глаза сияли с непоколебимым оптимизмом, способным довести до белого каления даже самого спокойного демона.
– Душа – это искра! – провозгласила она, аккуратно поправляя облако. – Она преодолеет любые условия! Даже ваши… э-э-э… мрачные прогнозы.
– Искра? – Тестарх язвительно поднял бровь. – По-моему, ты слишком много времени проводишь с этими «чистыми душами». Они тебе мозги промыли.
– Нет! – Элария возмущённо надула щёки. – Они просто… ещё не испорчены!
– О, значит, мы – испорченные? – Дрим приподнялся на локте, заинтересованно глядя на неё. – Интересно. А чем именно? Грехами? Опытом? Или просто тем, что мы не верим в розовые облака?
– Вы… – Элария замялась. – Вы слишком циничные!
– Спасибо! – Дрим улыбнулся во весь рот. – Это лучший комплимент, который я слышал за последнюю вечность.
Тестарх закатил глаза и снова углубился в досье.
– Ладно, хватит болтать. У нас есть работа.
Тестарх с грохотом швырнул на стол толстенную папку с досье, подняв облако пыли, в котором тут же материализовался маленький демон-пылесос и с визгом убежал.
– Посмотрите на эту статистику! – его голос звучал, как голос профессора, объясняющего первокурсникам, что их мечты бессмысленны. – 78% личностей – продукт среды. Бедные становятся ворами, богатые – эгоистами. Всё предсказуемо, как… как…
– Как то, что Дрим опять опоздает на Страшный суд? – подсказала Элария, поправляя свой нимб, который сегодня светился нежно-розовым светом (она экспериментировала с «настроенческим освещением»).
Тестарх проигнорировал комментарий:
– Возьмите любого человека, поместите в определённые условия, и я скажу вам, кем он станет через 20 лет. Это же элементарно!
Элария фыркнула, и из её носа вылетели три маленьких светлячка (она сегодня позавтракала волшебными грибами… опять).
– Но есть же исключения! Святые в трущобах, тираны в золотых колыбелях! Душа важнее! Она как… как…
– Как кофе в твоей кружке? – раздался голос с дивана. – Ты его не видишь, но без него ты превращаешься в монстра.
Дрим лежал, закинув ноги на спинку дивана, и строил бумажные самолётики из страниц «Книги Судеб». Его сегодняшняя пижама изображала танцующих единорогов с надписью «Мой дух животного – ленивец».
– О, давайте устроим шоу! – он вдруг оживился, уронив на пол чашку с надписью «Лучший Бог на свете (по версии меня)». – Возьмём одну душу, разделим и отправим в ад и рай. Ставлю на нищету – там хоть характер будет. Богатство только портит людей.
– Это не шоу, это научный эксперимент! – возмутился Тестарх, поправляя галстук, который тут же развязался сам (галстук терпеть не мог высокомерных богов).
– О, значит, мы будем записывать результаты? – Дрим уже доставал попкорн из воздуха. – Можно будет продавать права на трансляцию в другие измерения! «Божественный эксперимент: кто кого перевоспитает?»
Элария задумалась, и её нимб начал мигать, как лампочка с перегоревшей проводкой:
– А если… а если мы окажемся неправы? Что если душа действительно сильнее обстоятельств?
Тестарх хмыкнул:
– Тогда я съем свою шляпу.
– Ты не носишь шляпу, – заметил Дрим.
– Именно поэтому это безопасное обещание.
Дрим щёлкнул пальцами, и на голове Тестарха материализовалась огромная шляпа с надписью «Я был неправ». Тестарх снял её и швырнул в Дрима, но шляпа превратилась в стаю летучих мышей и улетела в вентиляцию.
– Ну что, начинаем? – спросила Элария.
– Да! – воскликнул Дрим. – Пусть победит… э-э-э… самый упрямый!
Тестарх торжественно достал из картотеки хрустальный сосуд, внутри которого пульсировало мягкое сияние. На этикетке значилось: «Душа №3141592. Характеристики: среднестатистическая, без особенностей. Карма: нулевая. Любимый цвет: бежевый».
– Вот идеальный образец, – объявил он, как профессор, демонстрирующий особенно скучный экспонат. – Нейтральная, без кармы. Чистый лист. Если бы у неё был статус в соцсетях, там бы значилось «всё сложно» без всяких подробностей.
Элария осторожно прикоснулась к сосуду. Душа засияла ярче, заиграла радужными переливами и даже попыталась изобразить сердечко.
– Ой! – вскрикнула Элария, и её нимб вспыхнул розовым. – Она такая… чистая. Прямо как новенький ангелочек! Жалко её…
– Жалко? – Тестарх поднял бровь. – Это же научный эксперимент, а не детский утренник. Кстати, – он постучал по сосуду, – если присмотреться, можно заметить, что она слегка зевает. Идеально беспристрастный экземпляр.
Дрим, который в этот момент пытался сбалансировать карандаш на носу, вдруг оживился:
– О, отлично! – Он вскочил, и карандаш улетел прямиком в чашку кофе Тестарха. – Значит, режем пополам – одна половинка в роскошь, другая в грязь. Готовы к провалу своих теорий? Ставлю банку космической пыли, что обе превратятся в циников!
– Это невозможно, – фыркнул Тестарх, вылавливая карандаш из кофе. – По моим расчётам, богатая версия станет избалованной эгоисткой, а бедная – либо преступницей, либо святой. Вероятность 97,8%.
– А я верю в чудо! – заявила Элария, обнимая сосуд, как плюшевого мишку. Душа в ответ замигала, словно пыталась моргнуть в SOS.
В лаборатории Бюро Душ воцарилась торжественная тишина, нарушаемая только треском статического электричества от крыльев Тестарха. На алтаре из перевёрнутых томов «Книги Судеб» лежала пульсирующая душа, которая то сжималась в комок, то растягивалась в панике, будто пыталась изобразить все стадии принятия неизбежного сразу.
Тестарх с церемониальной важностью поднял Меч-Разделитель – инструмент, напоминающий нечто среднее между хирургическим скальпелем и мечом из плохого фэнтези-сериала. На клинке красовалась гравировка: «Собственность Бюро Душ. Не использовать для резки сыра. Инцидент 1428 года никогда не повторится.»
– Научный метод требует чистоты эксперимента, – провозгласил он, прицеливаясь. – Никаких внешних вмешательств. Никаких посторонних мыслей. И ради всего святого, Дрим, не смей…
– Ты хочешь сказать «не смей дышать»? – перебил Дрим, уже успевший надеть церемониальную мантию (с капюшоном в виде утки) и размахивавший бенгальским огнём. – Потому что если да, то я уже проиграл!
Элария нервно теребила край своего сияющего платья:
– А если… если им будет больно? – спросила она, наблюдая, как душа перед мечом начала дрожать, образуя вокруг себя защитный кокон из светящейся энергии.
– Боль – это субъективное понятие, – отмахнулся Тестарх. – Мы же не разрезаем душу, мы… э-э-э… разделяем её на две независимые экспериментальные группы.
– О, теперь у нас будет две проблемы вместо одной! – Дрим захлопал в ладоши, случайно поджигая табличку «Не курить» на стене. – Это как близнецы, только с экзистенциальным кризисом!
Меч опустился. На микросекунду в комнате воцарилась абсолютная тишина – даже вечный гул вентиляции замер, будто затаив дыхание. Затем…
ПОПОЛАМ!
Душа вспыхнула ослепительным светом, разделившись на две половинки, которые пульсировали в воздухе, как рассинхронизированные сердечные ритмы. Одна излучала ровное золотое сияние, другая – тревожное голубоватое мерцание.
– По стандартной процедуре, – провозгласил Тестарх, подхватывая золотистую половинку, – я отправляю образец А в условия контролируемой роскоши. Полный пакет: богатые родители, частные школы, невротическая привязанность к социальным сетям…
– А я… – Элария осторожно поймала голубоватую половинку, которая тут же прилипла к её руке, как напуганный котёнок, – отправляю образец Б в… э-э-э… условия повышенной сложности. Но я добавлю туда немного любви! И… может быть, бездомного котёнка. Чтобы было ради кого стараться!
Дрим в этот момент устанавливал на столе Божественный Будильник – устройство, напоминающее смесь атомных часов и петарды.
– Таймер поставлен! – объявил он. – Через 18 лет – разбор полётов! Достаточно времени, чтобы вырастить полноценную личность, или хотя бы интересный криминальный случай!
Тестарх и Элария синхронно подняли свои половинки души. На мгновение их взгляды встретились – холодный расчёт против наивной надежды. Где-то в этом молчаливом противостоянии прозвучал незримый стартовый выстрел.
– Эксперимент начат, – пробормотал Тестарх.
– Спокойных снов, маленькие, – прошептала Элария.
– Спойлер: не будет! – радостно добавил Дрим, нажимая кнопку запуска.
Две половинки души исчезли в вспышках света – одна в сиянии золотого ливня, другая в голубоватом каскаде искр. Где-то в этот момент в двух разных мирах родились две девочки…
…а в Бюро Душ с грохотом сработал будильник, выбросив в воздух конфетти с надписью «Спокойной ночи! Ха-ха!».
– Ты установил немедленный сигнал?! – взревел Тестарх.
– Ну а как ещё проверить, что он работает? – пожал плечами Дрим, ловя падающие конфетти ртом. – Не волнуйся, основной отсчёт пошёл. Теперь осталось только ждать… если, конечно, кто-нибудь не передумает посередине.
Элария грустно смотрела в пустоту, где только что была цельная душа:
– Вы не думаете, что они… что они будут скучать друг по другу?
– О, – Дрим вдруг оживился, – а давайте сделаем так, чтобы они видели сны друг о друге! Для… э-э-э… научного интереса.
Тестарх уже открывал было рот для возражения, но вдруг задумался. Где-то в глубине его божественного сознания шевельнулся интерес…
– Ладно, – неожиданно согласился он. – Но только если это не повлияет на чистоту эксперимента.
– Конечно-конечно, – заверил его Дрим, за спиной уже рисующий в воздухе сложную схему с надписью «Как подстроить сны, чтобы было смешнее».
Где-то вдалеке, в двух только что созданных реальностях, две новорождённые девочки, ещё не зная друг о друге, сделали первый вдох. Эксперимент начался.
В Бюро Душ воцарилась мерцающая тишина. Три бога столпились перед гигантским экраном, который то ли был монитором, то ли окном в другие миры, то ли очень дорогим телевизором с подпиской на все божественные каналы. На экране расплывались два изображения, как грязные пятна на божественном кофе.
Левая сторона экрана: Роскошная спальня в стиле «все из золота». Над кроваткой с инкрустированными алмазами прутьями склонилась няня в униформе, которая стоила больше, чем годовой бюджет небольшой страны. В воздухе витал запах денег и дорогого детского крема от опрелостей.
– Образец А доставлен, – пробормотал Тестарх, поправляя очки. – Родители: отец – олигарх, мать – экс-модель. Прогноз: первый нервный срыв в пять лет, бунт против системы в пятнадцать, зависимость от селфи-фильтров к двадцати.
В кроватке зашевелилась крошечная Лея. Её завернули в пелёнки от кутюр, а над головой уже кружила мобильная карусель с настоящими бриллиантами вместо зверушек.
Правая сторона экрана: Подвал, который даже крысы обходили стороной. Где-то капала вода, создавая идеальную атмосферу для будущей депрессии. Женщина с усталым лицом и руками, знавшими только труд, заворачивала новорождённую в тряпку, которая в прошлой жизни была, кажется, занавеской. Или тряпкой.
– Образец Б на месте, – прошептала Элария, прижимая руки к груди. Её нимб тускло мигал, как лампочка перед окончательной смертью. – Ой, там же так… так… реалистично!
– По-твоему «ужасно», по-моему «интересно развивается сюжет», – парировал Дрим, доставая из кармана попкорн, который тут же превратился в червяков. Он разочарованно вздохнул и продолжил жевать.
Мия слабо пихнула кулачком в воздух, будто уже пыталась дать отпор несправедливому миру. Где-то за кадром раздался звук полицейской сирены – идеальный саундтрек к её будущей жизни.
Тестарх склонил голову набок:
– Интересно, сохранят ли они подсознательную связь? Они же будут видеть сны друг о друге.
– О, – Дрим вдруг оживился, – а давайте сделаем, чтобы им снилось, будто они смотрят друг на друга через замочную скважину! Но не говорим, какая из них по ту сторону!
Элария всплеснула руками:
– Это жестоко!
– Это научно! – поправил Тестарх, хотя уголки его губ дёргались. – Мы должны наблюдать все аспекты.
На экране изображение начало расплываться. Лея мирно засыпала под колыбельную, которую пела нанятая оперная дива. Мия засыпала под какофонию соседской ссоры и звуки разбивающихся бутылок.
Дрим вытянул руку в театральном жесте:
– Ставки сделаны. Да начнётся игра!
Он щёлкнул пальцами, и экран погас, оставив после себя только надпись: «Возвращайтесь через 18 лет для финальных титров. Или не возвращайтесь. Как хотите.»
В Бюро Душ воцарилась тишина, нарушаемая только нервным покашливанием Эларии, звуком печати Тестарха, ставящего «Безнадёжно» на случайном документе, Дримом, пытающимся достать застрявший попкорн из зубов.
Где-то в двух мирах тихо запищали два новорождённых существа, ещё не подозревающих, что стали участниками самого дерзкого эксперимента со времён «А давайте создадим утконоса».
Где-то в Бюро Душ кто-то (скорее всего Дрим) уже готовил шарики с предсказаниями на финал шоу.
А где-то между мирами тихо пульсировала невидимая нить, связывающая две половинки того, что когда-то было целым…
Глава 1 ЛЕЯ: ПРИНЦЕССА БЕЗ РАДОСТИ
Швейцарская клиника «Санте д'Ор» встретила рождение наследницы империи Мальцевых с подобающим шиком. В палате, больше напоминавшей люкс отеля Ritz, доктор в перчатках за 5000 евро ловко извлёк на свет маленькую Лею, которая сразу же возмущённо закричала – вероятно, обнаружив, что в утробе матери Wi-Fi был быстрее.
– Поздравляю, это девочка! – объявил врач, тут же получив чек на сумму, сопоставимую с бюджетом небольшой африканской страны.
Сергей Мальцев, отец семейства, тут же достал телефон:
– Дима, внеси в протокол: «Актив №457 – дочь. Начать подготовку к IPO её Instagram к трём годам».
Его супруга Алиса, не открывая глаз (после родов нужно беречь мимику), прошептала:
– Дорогой, ты уверен, что её носик достаточно… инвестиционно привлекательный?
В этот момент новорождённая Лея чихнула. Медсестра тут же подала счёт за «дополнительную стерилизацию воздушного пространства».
Троица богов наблюдала за происходящим через экран, напоминавший реалити-шоу «Рожденные в богатстве».
Тестарх щёлкнул пальцами, и перед ним появился отчёт:
– Прогноз: первый нервный срыв в пять лет. Ставлю на истерику из-за неправильного оттенка розового. Вероятность 87,3%.
Элария умилённо прижала руки к груди, отчего её нимб замигал, как неоновая вывеска:
– Ой, она такая милая! Почему её сразу в этот холодный мир денег? Давайте добавим хоть немного любви!
– Любовь? – Дрим фыркнул, доставая из воздуха пакет попкорна. – В этом мире любовь измеряется в каратах. Ставлю сто божественных монет, что к десяти годам она взломает отцовский криптокошелёк.
Тестарх поднял бровь:
– Это не по протоколу.
– А что по протоколу? – Дрим сделал паузу для драматического эффекта. – Ах да: «Дайте ребёнку всё, кроме главного». Классика.
Няня из агентства «Baby VIP Care» (годовой контракт – скромные 200 тысяч евро) пыталась завернуть Лею в пелёнки от Gucci, но малышка упорно выкручивалась.
– Возможно, ей не нравится ткань? – предположила медсестра. – У нас есть вариант с золотыми нитями.
Сергей отвлёкся от переговоров о слиянии:
– Пусть привыкает. В этом мире либо ты носишь Gucci, либо Gucci носит тебя.
Алиса наконец открыла глаза:
– Дорогой, ты уже подумал, кто будет её крестным? Билл Гейтс или Илон Маск?
Лея в этот момент впервые в жизни заплакала. Возможно, интуитивно понимая, что оба варианта одинаково плохи.
5 лет. День рождения в стиле «Маленькая принцесса».
Лея сидела во главе стола в платье, которое стоило больше, чем годовая зарплата ее няни. Гостей – двадцать пять детей из самых «правильных»семей. Ни одного друга – только будущие бизнес-партнеры или мужья по расчету.
– Леечка, улыбнись! – мама поправляла ей корону, одновременно проверяя отражение в зеркале.
– Я не хочу торт с золотом, – надула губы Лея. – В прошлом году тоже был золотой. Скучно.
Няня в панике позвонила кондитерской. Через сорок минут привезли новый – с бриллиантовой пудрой. Лея толкнула его вилкой и заплакала.
Она чувствовала скуку. Каждый день – один и тот же идеальный, вылизанный мир. Также одиночество было ее верным спутником. Даже собака (породистый мальтийский бишон) любила ее только за корм из ресторана. А еще она ощущала злость. Особенно когда отец отменял их редкие встречи из-за «очень важных переговоров».
Впервые странный сон приснился ей в шесть лет.
«Лея стояла посреди грязного двора. На ней были рваные кеды, а в руке – кусок чёрного хлеба. Вокруг кричали дети, смеялись, дрались. Одна девочка – с её лицом, но с озорными глазами – толкнула её и забрала хлеб.
– Отдай! – закричала Лея во сне.
– Сама добудь! – засмеялась та девочка и убежала.»
Лея проснулась в слезах.
Утро она рассказала сон няне:
– Мне приснилось, что я бедная! – заявила она няне.
Та перекрестилась:
– Господи, какой кошмар! Давай съедим шоколадный фонтан и забудем.
Но сны повторялись.
«Та же девочка (Лея уже знала – Мия) лезла через забор за яблоками. Упала, разодрала колено, но смеялась.»
Лея впервые почувствовала зависть к таким простым вещам, как разодранное колено.
Потом были еще сны:
«Мия обнимала какую-то женщину в старой кофте. Та гладила её по голове и называла «солнышко».
Лея проснулась с ощущением, будто её обокрали.
Тестарх изучая данные говорит:
– Интересно. Связь между ними усиливается. Лея начинает чувствовать чужую жизнь как свою.
Элария была в восторге:
– Она же завидует! Значит, в ней есть что-то человеческое!
Дрим жующий попкорн отвечает:
– Скоро она либо сойдет с ума, либо сбежит в трущобы. Ставлю на второе.
Лея тем временем разбила зеркало в ванной – впервые не случайно, а нарочно. Ей хотелось, чтобы хоть что-то в её идеальной жизни дало трещину.
Восьмилетняя Лея сидела за партой стоимостью с ипотеку обычного учителя и скучала. Кабинет математики в Академии будущих лидеров больше напоминал коворкинг Google, чем школу – стеклянные стены, кресла-пуфы и учительница, которая улыбалась ей так сладко, что у Леи портились даже здоровые зубы.
– Пять плюс семь? – спросила мисс Кемпбелл, многозначительно подмигивая.
– Сто двадцать, – буркнула Лея, рисуя в тетради карикатуру на отца.
– Великолепно! Видите, дети, какая у нас одарённая ученица! – учительница захлопала в ладоши. Остальные дети, чьи родители платили поменьше, зааплодировали с разной степенью искренности.
– Опять этот цирк, – думала Лея, глядя, как учительница незаметно проверяет телефон – вероятно, уже пришёл бонус за сегодняшнее унижение. Она знала, что её «успехи» фальшивые, как папины обещания пойти с ней в зоопарк.
В коридоре её ждал единственный человек, готовый выслушать – Дмитрий, папин ассистент. Тридцать лет, костюм за 300 тысяч и мечта стать вице-президентом.
– Лея Солнце, как прошёл урок? – он расплылся в улыбке, от которой у девочки сводило скулы.
– Скучно. Хочу домой.
– Но сегодня же мастер-класс по декламации стихов на трёх языках!
– Хочу. Домой. – Лея скрестила руки, и Дмитрий мгновенно достал телефон. Он знал – если папа узнает, что принцесса расстроена, о повышении можно забыть.
По дороге в лимузин Лея спросила:
– Дима, а если я действительно тупая, папа меня разлюбит?
Дмитрий поперхнулся своим латте:
– Что ты! Ты же… э-э… особенная! Вот посмотри… – он судорожно полез в портфель и достал новенький iPad, – Твой папа прислал подарок!
Лея взглянула на гаджет и закатила глаза. В прошлый раз, когда она сказала, что скучает, он прислал вертолёт. Настоящий. Которым нельзя управлять без лицензии.
Дома её ждала мать – точнее, её духи и записка: «Ушла на ланч с редактором Vogue. Твоё новое платье в шкафу. Целую. Мама.»
Лея пнула стену, оставив след от Louboutin на обоях за 200 тысяч за рулон. В этот момент зазвонил видеофон – лицо отца заполнило экран во всю стену.
– Лея! Я в Дубае! Видишь Бурдж-Халиф за мной? – он размахивал руками, как ведущий ток-шоу. – Купил тебе остров! Ну, почти купил. Как дела в школе?