Колдуны

Справка

«Колдуны, матрешки и прочие деревянные изделия»…

…Очень опасные персонажи компьютерных игр и старинных сказок»…

«Колдуны – это хорошо!»

«Мама, у меня на голове колдун! Там волосы запутались!»

Если бы мы только знали…

Город

И люди

Колдун Иннокентий

Колдун Иннокентий проснулся с первыми петухами, прошел в ванную по стеночке, качаясь и стеная, глянул в зеркальце заднего вида, висевшее на обшарпанной стене уже года три, дернул свое отражение за нос и привычно избавился от тошноты, тоски и головной боли.

Затем от прошел в лабораторию (она же кухня), мановением руки изготовил себе волшебный напиток кубита, одно из побочных действий которого – превращать обезьяну в человека без всякого труда, выпил его и раскрыл заново письмо, лежащее на столе. С официальными документами так обращаться негоже, но вчера он сложил его вчетверо. А потом скомкал и швырнул в мусорку.

В письме говорилось о том, что в связи с напряженной демографической ситуацией в стране среди магов, колдунов и повивальных бабок объявляется чрезвычайное положение. Поэтому тех, кто женат, обязуют в кратчайший срок где-то взять еще двоих или троих детей – ну, или, в крайнем случае, кошек – а одиноким бобылям дается срок, чтобы завести себе ученика.

В случае колдуна Иннокентия срок составлял ровно один день.

Когда первое раздражение прошло, а напиток кубита подействовал, Иннокентий задумался. Уже несколько лет он жил затворником в глухом углу Южного Бутово, рядом с трубами ТЭЦ и железной дорогой, и проводил невероятно важные исследования, руководствуясь трудами своих коллег. По его чертежам было построено несколько комплексов, добывающих в промышленных масштабах философский камень. Работу нужно было держать в секрете, и потому Иннокентий общался только с коллегой из соседнего подъезда, для разговора с которым требовалось крепко выпить: старик уважал принципы Уральско-Захребетной школы, согласно которым для великих открытий требовалось полное единение с природой.

Собственно, что плохого в учениках? А ничего. Разве что безапелляционность тона, в котором было составлено письмо, была Иннокентию противна. Но, раз уж напомнили, почему бы не воспользоваться этим напоминанием в собственных целях?

Он закурил и задумался. Да, неплохо бы, чтобы все, мной придуманное, кто-то усвоил. Вот, хотя бы этот змеевик… Или умение левитировать…

Следующие полчаса он сладостно думал о том, что в жизни и науке добился многого, и даже слазил в буфет за дипломом. Поиск предметов – 5, оживление – 5, разработка месторождений – тоже 5… И, черт побери, даже домоводство!

На мысль о домоводстве немедленно явился домашний черт Вася и убрал весь мусор, бутылки саморастворились, и довольный Иннокентий, напевая, посмотрелся в зеркало. Вполне прилично. А следы вчерашнего на лице исправлять долго. Ну, вот и не будем исправлять! У нас есть дела поважнее! Ать-два…

С этими мыслями Иннокентий вышел из дома.

Поиск ученика, по традиции и инструкции, должен был оказаться простым, как три копейки: нужно было идти, идти, глядеть в оба, а по дороге ввязываться во все, что тебе на глаза попадется. Глядишь, в конце концов и попадется ученик.

Зеленый мир оглушил колдуна птичьим свистом, шумом машин и ветром, который кусал затворника за бока, и глаза Иннокентия после стерильно-пыльной обстановки лаборатории немедленно заслезились.

С первых шагов его ожидали трудности. Солнечный свет был слишком резким, на улице стояло лето, и свитер пришлось переколдовать на пиджак, чтобы выглядеть прилично. Но выглядеть прилично в пиджаке не удавалось: бабушки на лавочке зашептались – «алкоголик за пивом пошел».

А ну их, этих бабушек! Я давно взрослый колдун! – злорадно подумал колдун Иннокентий. И пошел прямо так, в пиджаке и штанах, прожженных кислотой.

Город изменился.

Пока он занимался исследованиями, не вылезая из дома, соседний дом снесли, и на его месте вырос новый, оранжевый, без малого в тридцать этажей. Над его крышей кружились галки, в которых Иннокентий опознал творения соседа. Они тоже были оранжевыми, но этого пока никто не заметил – люди редко смотрят вверх.

Колдун закурил и двинулся по прямой, к школе.

Тут его ожидал неприятный сюрприз – какой-то гражданин, на вид приличный, на глазах у всех ссорился с женой. Ссорился он очень грубо, называл жену злыми словами, и уже было занес над ней кулак, когда Иннокентий телекинетически ухватил его за шиворот и строго спросил, что ему тут нужно. Колдун, как натуральная интеллигенция в пятом поколении, хамов не переносил, а потому врубил режим просветления, и через полчаса все было готово. Граждане удалились, говоря о вечной гармонии, и над головами их сияли маленькие нимбы. Напоследок они попрощались с Иннокентием, почтительно назвав его «учитель».

Но люди, не имеющие магических способностей, в ученики не годятся, и Иннокентий продолжил свой путь по району. Район оказался больше и зеленее, чем помнилось ему, а половину дворов заняли шикарные машины. Два раза он спотыкался об них, два – об собак, но ни владельцы машин, ни владельцы собак магического таланта не проявили. Вокруг бегала какая-то женщина с безумными глазами, причитая – не видели ли вы маленькую девочку со светлыми волосами? Вон там, сказал Иннокентий и показал, где. Счастливое семейство немедленно воссоединилось и побежало домой.

Вот как, подумал он, и даже не наказала! Но мысль о том, что эти люди тоже не годятся в ученики, отравила ему удовольствие.

За гаражами какой-то недомаг мучил кошку, стараясь научить ее курить. Ему досталась обычная оплеуха.

Дорога под ноги ложилась вполне удовлетворительно. В голове колдуна разворачивалась, меняясь то и дело, карта поиска – там люди и собаки, здесь люди и коты, здесь стая голубей… Он не боялся заблудиться. Пару раз Иннокентий левитировал над домами, но зоркие бабушки гоняли его от окон тряпками, а один бледный человек вежливо попросил отойти к чертовой матери.

Поэтому он спустился, купил пива и пошел пешком, потому что неспешное и вдумчивое хождение – это тоже медитация.

Иннокентий шел, и шел, и шел, и в скором времени начал получать от прогулки несказанное удовольствие. Давненько ему не доводилось так гулять. Лето было ласковым, а мир казался лучше, спокойнее – но мест для поиска учеников было не больше, чем при советской власти: ни длинных очередей, где люди развлекают себя гипнозом и иллюзиями, ни больших уличных драк…

Хотя нет, в центре Москвы сейчас происходила большая уличная драка. А у станции – маленькая. Но дебилы у станции его не интересовали. И было очень лениво ехать в центр Москвы.

Мимо проходили граждане с колясками, граждане с сумками, проезжала милиция в машине с надписью «полиция», и было Иннокентию весело и хорошо. Он даже отвлекся от задачи, чтобы найти кому-то потерянный кошелек.

Один раз его окликнул нищий у магазина – но нищий тоже не годился в ученики, хоть и обладал удивительным талантом выклянчить что угодно.

Так как на улице валялась тьма-тьмущая стеклянных бутылок, Иннокентий решил причинить пользу родному городу и магически собрал их с газонов, не отрываясь от основного дела. Собранные бутылки он сложил горой перед дверью приемного пункта, получил от озадаченной приемщицы тыщу рублей и раздал их бездомным, зорко глядя – не попадется ли среди опустившихся людей ученик? Раньше такое часто бывало.

Не попался.

Завершив это неожиданное дело, он отправился по улице дальше, решив все-таки поискать среди приличных людей, но услышал страшные вопли прямо из окна соседнего дома – какой-то дурак проснулся в час дня и вопил, что вокруг Чечня.

Судя по громкости, это был еще один колдун.

Иннконетий прервал прогулку и поднялся на четвертый этаж, чтобы помочь коллеге, снял белую горячку и дал пару советов. Хм, подумал он, может быть, это и есть ученик? И сделал предложение коллеге. Но коллега не согласился. И волшебный напиток, предложенный коллегой, сильно отличался от кубиты по действию: он опьянял до изумления за три секунды.

Колдун Иннокентий вышел из подъезда, сел на заборчик, закурил и глубоко задумался. Утро прошло зря, и все вокруг вызывало уныние. Нет, добросовестно ввязываясь во все, что попадется на глаза, не найдешь ученика. Не то время.

Он даже подумал – ох, черт! Все, что угодно, отдал бы сейчас, чтобы… Но тут спохватился и думать перестал.

Ведь, если уж говорить о магах – а также колдунах, поэтах и великих ученых – хороший маг готов что угодно отдать за ученика, который будет схватывать на лету, но…

…Не все, что угодно.

Есть вещи, которые маг отдать не в состоянии. Во-первых, он без них сдох бы.

Во-вторых, а смысл? Ученику они пригодятся больше!

И поэтому колдун Иннокентий пошел дальше с пустой головой, наталкиваясь на мирных прохожих, и ждал, когда его покинет отчаяние. Нехорошо потерять то, чем должен завладеть будущий ученик.

На бульваре было хорошо, спокойно, хотя и чересчур людно, и Иннокентий включил мыслительный процесс снова, разглядывая детей – некоторые показались ему подходящими. Но он не знал, как к ним подступиться.

Один мальчик подкатил свою машинку прямо ему под ноги.

Колдун напряг силу воли и откатил ее обратно. Мальчик засмеялся, тоже напряг силу воли и прикатил машинку снова. Иннокентий обрадовался, рассыпал в воздухе конфетти, присел на корточки и уже собрался с мальчиком поговорить, но тут подоспела мама.

– Геннадий, что ты делаешь? Не видишь, что ли, дядя – пьяница! Отойди от него.

– Мам, он тоже фокусы умеет! – отнекивался мальчик, но мама взяла его за руку и потащила прочь. Иннокентий печально помахал ему рукой. Мальчик вздохнул и залевитировал машинку за собой.

Иннокентий печально пошел прочь. Судя по всему, ребенок Геннадий был уже сложившимся, опытным колдуном, и ему только повредили бы лабораторные глупости взрослого дяди-алхимика.

Через пару часов он окончательно устал и уселся под куст. Мимо прошла мама, ведущая за руки двух очаровательных малышей. Третьего она катила в коляске.

Иннокентий восхитился ловкостью дамы и собирался уже сделать ей изысканный комплимент, но с его уст сорвалось почему-то совершенно другое: «ох-ре-неть, сколько детей!»

Мама бросила на него уничтожающий взгляд.

– Что, даже до трех сосчитать не можешь?

Прохожие засмеялись.

До дома колдун Иннокентий добрался поздно, с трудом волоча ноги. Светили фонари. Пьяные распевали песни. Жители новых домов выгуливали новых собак. Он левитировал в окно второго этажа, достал ключ, открыл решетку и свалился на диван, мечтая утопить в вине свою больную голову.

Раздался звонок в дверь.

Иннокентий с воплем разочарования оторвал голову от подушки, прошел в прихожую и сказал особое ругательное слово, отпирающее замок. На лестничной клетке было темно. «Входите» – сказал он и отступил на шаг, видя что в квартиру входит некто с косой, в черном балахоне.

– Ээээ… – только и смог проскрипеть Иннокентий. Но через две секунды справился с собой, вспомнил, что колдуну полагается мужество, и выдавил из себя: – вы из правительства? А в бумажке ничего не было написано, что будет, если не найдешь…

Нет, сказал некто с косой. Я не от вашего правительства. Не такое у вас правительство, чтобы мною распоряжаться.

– …а зачем?.. – еле проговорил Иннокентий.

Давай пройдем внутрь, а то что мы стоим – сказал некто с косой.

Они прошли в кухню, она же лаборатория, и сели на диван. Иннокентий, механически двигаясь, налил гостю волшебного напитка кубита, выпил его сам и стал глядеть в другой угол – уж больно страшно было.

Я к тебе учиться – сказал некто с косой.

Ошеломленный Иннокентий сполз с дивана с кружкой в руках.

Не беспокойся ты так – сказал некто. Во-первых, никто от этого еще не умирал. Во-вторых, если так посмотреть, гордиться надо.

– А почему… я?.. – спросил он. – я какой-то… Особенный?

Дело не в том, что ты особенный – сказал некто и поправил складки балахона. Дело в том, что ты очень хорошо умеешь искать. За один день ты нашел троих из тех, кого я ищу уже долгие годы. Один убийца, один многоженец и один такое сделал, что сказать-то стыдно. Нельзя человеку прятаться, совершив такое, будь он хоть трижды колдун. В скором времени я за ними приду.

И вздохнул.

Это получается, я людей погубил? – ошарашенно сказал Иннокентий. – Ой, как плохо…

Нет, – сказал некто, – они сами себя погубили. Нечего было прятаться. Хулиганье трусливое.

Все равно нехорошо вышло…

На потолке спать нехорошо – наставительно сказал некто. Вот за тобой никто не придет, бумажка-то обычная, глупая, и даже не оштрафуют, если ученика не найдешь. А меня – оштрафуют. Как пить дать.

Он попытался представить, на что можно оштрафовать этого, жуткого, но от страха только больше ослабел.

– А чего ты… От меня-то… Хочешь? – задушенно спросил Иннокентий.

А ты меня научи – серьезно сказал этот, который с косой. Сам знаешь, вашего племени мне не разобрать. То один ужом обернется, то другой перелиняет, а то и философский камень в руке зажмет, и не вижу я его. А мне надо. Они живут, живут, гадят, гадят… А тут я их на корешок – и в папочку. И все славно.

И уже подумал было Иннокентий успокоиться и возгордиться, но тут кольнула его странная мысль. Уж слишком гладко все выходило у этого, с косой. А ведь в одной фразе, между тем, выразил он истинную суть своего желания: и бестелесному трудно скрыть, когда подпрыгиваешь на месте, когда дрожишь от азарта – ну! Вот же! Ну! Сейчас главная мечта исполнится!

И лезвие косы медленно покачивается, постукивает снизу по дивану: тук-тук.

И тут взяла Иннокентия гордость, которой в избытке у любого хорошего колдуна. Даже самого пьяного.

– Разгадал я тебя! – крикнул возмущенный Иннокентий. – Ты мне голову не морочь! Ты тут сидишь, Шерлоком Холмсом прикидываешься – мол, справедливости тебе, да побольше. И штрафа боишься, как обычные люди, да? А сам всех – на корешок и в папочку! Нет уж, сволочь! Не дам я тебе наше племя изводить. И, сколько б ни прятались от тебя колдуны и колдуньи, не найдешь ты ни одного! Не трожь нашу, это.. Демо… Графическую ситуацию!

Так по-былинному ответил смерти Иннокентий, а после встал с дивана, дверь открыл и стоит – мол, вот вам бог, а вот порог.

А поджилки у него трясутся.

Тот, который в балахоне, встал, подошел и смотрит. И говорит:

Разгадал, разгадал, молодец. Гордись гордостью магов. Опять не удалось. Только ты имей в виду: пока не один ты такой на свете, как-нибудь я без тебя обойдусь. Другие подрастут – их и расспрошу.

И с этими словами тот, который в балахоне, прошел в дверь и растаял.

Иннокентий посидел-посидел, а потом подошел к зеркалу и начал выгонять из себя страх.

Дернув отражение за нос, он задумался: во-первых, любому магу известно, что смерть говорит правду. По-другому она не умеет.

А, во-вторых, если он такой уникальный, а не просто пьянчуга-умелец, срочно надо найти этих, о которых говорил сволочной тип с косой. Вырастут, говорите? Спросишь, говоришь, у них? Ну-ну…

И Иннокентий, напевая, пошел бриться.

Спокон веков известно, что стенать о поиске учеников – неправильное дело, что ученика не выпрашивают у мира в обмен на гордость или сломанную руку – ученик приходит сам.

Хотя иногда ждать и искать его задолбаешься.

Но ведь если у тебя нет терпения, то какой же ты маг?

Говорят, что с тех пор колдун Иннокентий здорово помолодел.

Бабушки на лавочках диву даются, не понимая, почему пьянчуга из пятой квартиры побрился, бросил пить, купил себе белые кроссовки и целыми днями пропадает на работе.

Но Иннокентий пропадает не на работе. Хотя иногда он находит себе подходящие занятия: разносит посылки и подарки, распространяет билеты в школах, устраивается на полставки учителем труда или физкультуры, а когда ребенок разворачивает конфету от Деда Мороза или сосредоточенно ковыряет доску стамеской, колдун Иннокентий внимательно смотрит – не промелькнет ли та самая искра?..

А дети стараются и думают – вот какой хороший дядька.

А он и правда хороший.

Колдун Иннокентий прилежно ищет себе подходящего ученика.

Алый табун

Девочка облизнула карандаш, старательно выправила положение тетради – угол ровно тридцать пять, а еще нужно сесть, опираясь на левый локоть – и вывела:

«Я хочу написать про алых коней. Но мне все время что-то мешает».

Яблоневый сад за окном шумел.

Ночью в поселке тихо, тихо, и лунная сеть накрывает горы, и косы, заплетенные на ночь, кажутся черными, и тени вплетаются в них, как синие ленты. Лето проходит, идет через долину семимильными шагами – идет, идет и никак не уйдет отсюда, ведь долина – огромная, а лето – не так уж и велико: когда с одного края долины ветер несет желтую листву, на другом краю еще созревает земляника. И тихо, тихо…

А ночами по крыше – мягкий стук падающих яблок, и звезды в ладони просятся, как уснувшие птицы.

Везде тишина, одна тишина и шум ветра.

Почему же ночами ей снятся алые кони?

Алые кони – громадные, страшные, в чешуе, как огненная корка, из-под которой пышет жаром пламя, прорываясь в трещины: алые кони – и бесшумные, и громкие, стук копыт или скрежет брони, пыль, проминающаяся под копытом, теплый выдох, спокойное течение ветра.

То не молвь людская, не конский топ – алые кони пришли греться в огне пожара, вертеться среди падающих бревен, уносить с собой огонь за горизонт, разносить по степи.

Минуйте нас, алые кони…

Не укротить, не удержать, не укрыться, не усмирить. Алый конь не несет на себе всадника.

И редко когда мелькнет в языках пламени конь в подобии упряжи, а на кольцах обгорелых лент – огромное копье, диковинное, с крюком и закопченным знаменем, не горящим в бесчисленных пожарах.

Никто, кроме нее и ей подобных, не видит алых коней.

Днем девочка помогает матери в саду, пока не устанет. Она могла бы и еще, ведь яблок много и они сами просятся в ладони, но когда девочка застывает с яблоком в руках, разглядывая зеленое и алое, мать немедля гонит ее в дом – иди, иди, радость моя, устала, радость моя, полежи в холодке, чтобы голову не напекло.

Голову не напечет.

Девочка тихая, спокойная, отличница, достойная наследница – чем не повод гордиться и радоваться. За обедом – первая кружка молока, первый кусок хлеба: как только эта девочка научилась сидеть за столом – вся большая семья, недружная до того, вспомнила: гораздо приятнее смотреть, как ест ребенок, чем есть в одиночестве.

Нет, что вы, она не избалована, несмотря на весь почет. Она добрая: каждому скажет ласковое слово, каждому поможет, как умеет. Где копать колодец, где ставить дом, где найти потерянного ребенка – спросите Анечку, Анечка найдет.

Анечка хранит в голове все, что когда-то видела и слышала. Анечка наблюдательна и проста. Сам поселок – тоже простой: жаркий, пыльный, горы далеко, овцы рядом. Мальчишки ездят по двое на одном совхозном коне, клейменом неразборчивой цифрой, погоняют коня веревочной плеткой: даже паспорта не у всех есть, а всех денег – копеечная зарплата да пенсия. Вот если бы хорошую жизнь!..

Анечка тоже хочет хорошей жизни. Так ее научили. Кроме того, она умеет все делать хорошо: раз – и готово. Только сначала его надо придумать, а потом – исполнять. А исполнять могут и другие люди, надо уметь их убеждать.

Она знает: и поселок, и ближнее село, где есть родня, по крохам собирают деньги, чтобы отправить ее после школы учиться в город: мать восторженно говорит всем и каждому – девочка хочет строить дома.

Нет, не только дома! Города, где будут высокие дома, сады и радиовышки, детские сады и школы. Иногда она мечтает, каким будет ее город: высокий, все дома – выше трех этажей, на крышах домов – виноградные усы, бегают собаки, и летают вертолеты и самолеты, а над ним – маленькое нестрашное солнце.

А ночами ей снятся алые кони.

Алый конь не умеет долго ждать. Никто не знает, откуда алые кони: из вихрей пламени, из ветра ли… Не затупится о скалы острый нож ветра, высечет искры в горах, и побежит по дорогам алый конь.

Или закуришь трубку, уронишь искру в траву, а потом уж не жалуйся: алые кони летят по степи, хлещут землю огненные гривы, изгибают кони драконьи шеи, мотают драконьими головами, бьют копытами в сухую землю. Река пересохла – жди алых коней. Самое страшное время – время засухи.

Может быть, оттого она помнит про алых коней, а никто не помнит?

Анечка не умеет вызывать дождь. Мать вот умеет, а Анечка – ни в какую. уж мама-то немедля скажет алым коням: пошли прочь! – и кони развеются мокрым пеплом, улетят дымом от залитого костра… За все тридцать лет, что живет на свете Анечкина мама, поселок ни разу не горел.

Об алых конях Анечка и другим детям сказки рассказывала.

Алые кони свирепы, едят много, они могут есть все, что им дадут: человечину, девочек, мальчиков, обычных коней, коз, коров… они пробегут мимо, заденут боком – и все, сгорел человек. Так-то.

Бабушка Анечки носила на руке огромный ожог. Может быть, от такого коня, только не говорит. Анечка три года его ей залечивала. Получилось только на третий. Говорят, прикосновение такого коня прожигает до кости, а грива его хлещет по воде и не растворяется, оставив дымные следы, похожие на тигриные полосы.

Алые кони не злые, они буйные, и никто их не укрощает. И трава от них загорается или они сами из горящей травы – никто не знает.

И бегут они по земле быстро-быстро, как будто их носит ветер…

– Вырастем большие и будем укрощать алых коней – решили близнецы-соседи, стриженые черноволосые мальчишки. Их папа работал объездчиком. – И к вам на таком коне приеду – сказал один, говорливый. А тот, который больше молчал, добавил: – Нет, я. А Анька за меня за это замуж выйдет.

– Так у тебя штаны сгорят, если ты на него сядешь! – рассердилась мама. – Брысь отсюда, укротитель!

– Буду-буду! – сулил укротитель, исчезая в темном саду. – И женюсь обязательно!

Глупости маму, впрочем, не волновали. Маму волновало то, что Анечка растет, а в комнате у нее стоит громадная чертежная доска и небольшая табуреточка: ростом девочка невелика, но в двенадцать лет по ее чертежам в поселке строят первый четырехэтажный дом. Папа Анечки – большой дока по части уговоров и умеет общаться с чиновниками, а теперь и телевидение прикатило из райцентра, и статья про вундеркинда в столичной газете. Правительство обещало поощрять таланты? Пускай, значит, и поощряет!

Дом стоит, а потом и второй дом: для них из города на больших грузовиках везут особый материал.

Председатель совхоза спорит, упирается и говорит, что никому не даст разбазаривать государственные средства, но улыбчивая Анечкина мать объясняет ему, что эти дома гореть не будут: а шамотный кирпич можно улучшить вот так…

Книжные полки занимают отдельную комнату.

– Она выведет нас в люди! – говорил председатель совхоза и почему-то крестился.

В четырнадцать перед отъездом в университет, куда Анечку сопровождала толпа взволнованной родни, она всю ночь не спала: боялась, что придут алые кони.