Оборотень и ведьма. Дело о сердечной краже

Глава 5

Мы вышли из покосившейся развалюшки, и прохладный ветерок резко дунул в лицо, будто пытаясь отогнать неприятные запахи.

– И дальше что? – Игнат лениво потянулся, будто мы не вора ищем, а планы на вечер обсуждаем, и медленно двинулся в сторону деревни. Я пристроилась с ним рядом. – Может, твой домовой просто бред нес? Выпивоха же, под стать бывшему хозяину. Сам придумал, сам обиделся? Да и какие там у него еще подозрения… Ни имен, ни явок – ничего конкретного.

– Да ладно тебе, котик, – подтолкнула я парня локтем в бок. – Может, домовой еще чего припомнит. Главное – задабривать правильно.

Рассуждал-то Игнат верно, но проку от таких рассуждений как от козла молока.

– Может, у тебя есть другие идеи, сыскарь? – подколола я его. – Вот и помалкивай. А ложку красивую найти нетрудно.

– Да уж, с девицами оно посложнее будет, – рассмеялся городской подхалим. – Я даже готов свою уступить, ту, что из города привез. Но если твой бородач врет, ты мне такую же купишь.

– Ты про девицу или про ложку? – насмешливо фыркнула я, обгоняя слишком уж замедлившегося парня. – Я, между прочим, уже подарок домовому собрала! Так что все честно: с меня – подарок, с тебя – ложка.

Игнат рассмеялся, догнал меня и, подхватив под руку, жарко выдохнул в ухо:

– Тогда пойдем со мной, ведьмочка. Посмотришь, как коты сокровища хранят.

Вот же гад пушистый! По всей спине мурашей пустил, да и сердце забилось раза в два быстрее. Телом меня тянуло к этому выскочке, хорошо хоть разумом понимала: таких, как он, стороной обходить надо. Красавец, самоуверенный наглец и бабник! Зачем мне такое счастье?!

Дом у реки оказался крепким, хоть и старым: резные ставни, подкрашенные охрой, пахли свежей смолой, а на крыльце в глиняных горшках цвели бархатцы. Игнат распахнул дверь, пропуская меня вперед. Внутри пахло древесиной и воском, из мебели ничего лишнего: стол, два стула, комод для вещей и лавка у печи. И чистые, хоть и штопаные занавески на окнах.

– Вот! – Парень с гордостью покрутил передо мной вытащенной из кружки ложкой: медной, как в городе любят с тонкой гравировкой виноградной лозы по черенку. – Красиво, да?

– Ничего особенного, – соврала я, пряча улыбку.

Ложка была идеальна – скромная, но изящная.

– Тогда пошли, – Игнат опять наклонился слишком близко, пощекотав шею своим дыханием, – пока не передумал.

Возвращались мы вдоль реки. Солнце уже стояло в зените, а вода искрилась, словно рассыпанные самоцветы. Игнат то и дело «случайно» задевал мое плечо, а я притворялась, что не замечаю.

Мы подошли к развалинам кузницы, и я придержала парня за рукав, взглядом указав на тень, мелькнувшую в дверном проеме почти развалившейся пристройки. Домовой нетерпеливо кружил рядом с домом, ожидая заслуженного подарка. Я вытащила ложку, покрутив ее между пальцев. Медь заиграла в косых лучах солнца, бросив блик прямо в угол, где копошилась тень.

– Дедушка, гляди-ка, что принесли! – позвала я, нарочито громко, чтобы перекрыть скрип ветра в щелях.

Домовой вынырнул к нам, словно крот из норы. Его глаза-угольки сразу прилипли к ложке. Он схватил ее обеими руками, причмокивая, словно ребенок, получивший пряник.

– О-ой, смотри-ка, виноградные листочки! – заворковал старичок, водя корявым пальцем по гравировке. – Как в боярских хоромах! Я ее маслом маслить буду, чтоб не зеленела…

– Расплылся, как кот на печи, – снисходительно проворчал Игнат. – Теперь твоя очередь, бородач. Кого ты там подозреваешь?

Домовой вдруг съежился, прижимая ложку к животу, будто боялся, что мы ее отнимем.

– Не я… Кикимора с реки видела! Настасья мельникова ночью у храма шныряла. В черном плаще, как ворона…

– Настя? – изумилась я, представив нашу деревенскую язву-зазнайку крадущейся в ночи. – Та, что в город ездила «ткацким премудростям» учиться?

– Она самая! – Домовой закивал так рьяно, что с его бороды посыпалась труха.

Вот уж на кого никогда бы не подумала. Единственная дочь мельника, красивая, капризная, избалованная. Летом куталась в шелковую шаль, вытканную золотыми нитями, а зимой заставила всех деревенских парней искать ее потерянную янтарную брошь.

Но та же Настя каждое полнолуние первой несла в храм пироги с маком. И, сморщив нос, мыла полы в избе больной Марфы-пряхи, потому что Велес велит помогать сирым и слабым.

Никак не получалось представить, что она могла похитить амулет божества, которому поклонялась чуть ли не с рождения. И уж тем более зачем ей могла понадобиться книга Чернобога?

Может, кикимора обозналась или домовой что-то напутал? Или Настя, с ее манией величия, решила, что ей позволено больше, чем другим? Ведь даже нарушая запреты, она свято верила: Велес простит избранную.

– Одно ясно, – буркнула я, когда мы отошли от кузни подальше, – говорить со мной Настя не станет, да и тебе с три короба наплетет, если сразу с лестницы не спустит. Так что мы к ней бабу Груню подошлем.

– Еще чего не хватало! – возмутился Игнат. – Давай сразу всю деревню привлечем друг друга допрашивать!

– Дело хорошее, но труднореализуемое, – ухмыльнулась я, останавливаясь на берегу реки. – Потому как баба Груня ее не расспрашивать станет, а в чай пару капель зелья правды добавит. Дальше уж твоя задача из опоенной девки правду вытянуть. Не подведи…

Мы застыли у кромки воды, где река, словно змея, извивалась между камней. Игнат подкинул в ладони приплюснутый камешек, но так и не бросил – замер, с каким-то опасливым подозрением глядя на меня. Я с размаху поддала по воде носком сапога. Брызги веером хлестнули в его расстегнутую рубаху.

Парень, не ожидавший от меня подобной выходки, замер, разглядывая мокрые разводы на ткани, и внезапно рассмеялся – низко, с хрипотцой, от которой по спине снова побежали мурашки.

– Эх, Милана… – шагнул он ко мне, а я тут же со смехом рванула прочь вдоль берега. – Куда ж ты, ведьмочка?

Юбка хлестала по икрам, камни скользили под ногами, но я уверенно бежала вперед, так как знала тут каждый выступ и впадинку.

– Сдавайся! – Игнат ловко перепрыгнул через валун, отрезав путь к тропинке.

Я метнулась в сторону, но сапог угодил в водоросли. И руки инстинктивно обхватили слишком уж шустрого оборотня за мокрые плечи, когда он поймал меня за талию. Повезло, что не рухнули в мелководье.

– Попалась, – прошептал Игнат, прижимая меня спиной к стоящему в воде гладкому камню.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть и уплыть по течению. Наши губы почти соприкасались, а в позеленевших глазах парня плясали солнечные блики.

– Отпусти, – выдохнула я, продолжая при этом сжимать его плечи.

– Боишься? – Игнат, все еще обнимая меня одной рукой, провел пальцем другой руки по моей ключице. – Или боишься, что понравится?

Вывернувшись рывком, я толкнула его в грудь и выскользнула из объятий. Вода хлюпнула под ногами, а самоуверенный нахал рассмеялся, тряхнув серебристой челкой.

– Пошли к бабке, – буркнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Пока не передумала спасать твою сыскную репутацию.

И устремилась в деревню. Игнат неторопливо шел следом, насвистывая. А река звенела за спиной, унося с собой секрет того, что едва не случилось.

Глава 6

Мы подошли к Храму, где меж вековых дубов возвышались резные идолы: Велес с бычьей головой, держащий рог изобилия, Макошь с нитями судьбы в руках, да сам Чернобог, чей лик скрывала тень вяза. Воздух пах дымом от недавнего подношения – горьковатым ароматом полыни и воска.

У крыльца пристройки, увитой хмелем, копошилась баба Груня. Солнце пробивалось сквозь листву, бросая блики на ее выцветший серый платок.

– Бабуль! – крикнула я, подхватывая подол юбки, чтобы не зацепить колючки репейника. – Надо поговорить!

Старушка обернулась, лицо в морщинах осветилось тревогой. Она прикрыла ладонью глаза от солнца, будто пытаясь разглядеть, не принесла ли я новую беду.

– Случилось опять чего? Артефакты так и не нашли? А книгу?..

– Ищем вот, – я успокаивающе улыбнулась, кивнув в сторону Игната, на которого баба Груня косилась с большим подозрением, – и на след уже вышли.

Оборотень, заметив интерес, подошел ближе, засунув большие пальцы за пояс. Даже улыбку на лицо натянул, правда, ответной так и не получил.

– Ох, неужто кто-то из своих? Стыдоба-то какая! – тут же запричитала бабуля, хватаясь за сердце.

Это она еще не знала, кого именно нам в качестве подозреваемого подсунули. Ведь даже у меня внутри все противилось. А это не ко мне раз в седмицу с пирогами прибегают, чтобы и богов ублажить, и меня угостить.

Игнат приподнял бровь, будто спрашивая: «Ну и как ты ее уговоришь?», но промолчал, лишь переминаясь с ноги на ногу. Тень от идола Чернобога легла на его плечо, но он даже не дрогнул – привык, видать, к темным делам.

– В том-то и дело, бабуль! Говорят, что Настасью у Храма ночью видели – надо бы выяснить, с чего вдруг она там крутилась, когда приличным девкам спать положено.

– Настасью? Да иди ты… – замахала на меня руками баба Груня, словно отгоняя саму мысль. Пальцы ее дрожали, цепляясь за край фартука. – Померещилось им! Зачем ей амулет? И уж тем более книга…

– Вот и проверим вечером! – подмигнула я разволновавшейся старушке. – Настя ж сегодня к тебе с пирогами придет? Капнешь ей в чай зелья правды, и все выясним. Мало ли, вдруг не померещилось?!

Прислонившийся к столбу крыльца Игнат хмыкнул, щурясь при этом на солнце, будто разглядывая что-то вдали. Но ясно же, что вслушивался в каждое слово.

– Не дело жрицам Храма зельями соседок травить! Велес за такие штуки в подземный мир ссылает! – накинулась на меня бабуля, неодобрительно косясь на Игната, будто это он был виноват во всех грехах.

Оборотень насмешливо фыркнул, продолжая любоваться неведомыми далями.

– А за неубереженную книгу Чернобога? – использовала я последнее средство, шагнув так близко, что баба Груня от неожиданности попятилась. – Если тьму из нее выпустят, Велес нас всех к праотцам отправит. И тебя первой!

– Ох… – попыталась вяло возразить старушка, но уже поддалась, сутулясь под тяжестью доводов.

– Да не переживай так, – успокоила я бабулю, мягко взяв ее за локоть. – Если Настя невиновна, ничего ж плохого не случится. Все, что узнаем, между нами и останется. А ты можешь вообще прочь уйти – допрос мы с Игнатом проводить будем.

Парень на это хмыкнул, оттолкнувшись от столба, и потянулся, как кот после долгого сна. Его глаза скользнули по идолу Макоши, будто оценивая, не сплетет ли богиня ему новую нить судьбы.

А потом лениво бросил:

– Ладно, раз с зельем все порешали, давайте на время разбежимся? Мне после разговора о пирогах есть захотелось.

– За мышками охотиться пойдешь? – подколола его я и направилась к своей избе.

Но Игнат неожиданно зашагал следом, нарочито громко топая сапогами.

– Эй, ты же есть хотел? – Остановившись, я с любопытством уставилась на парня.

Он лишь пожал плечами и самоуверенно заявил:

– Мышки подождут. Хочу посмотреть, как ведьмочки зелья варят.

В избе пахло дымком от печи и свежим укропом. Разложив на столе пучки зверобоя и чабреца, я принялась толочь их в ступке. Игнат без приглашения уселся рядом, на лавку, подперев щеку ладонью, и внимательно следил за моими пальцами.

– Чего уставился? – буркнула я, не отрываясь от работы.

– Думаю, сколько яда ты туда насыплешь. – Он потянулся к ступке, но получил легкий шлепок деревянной ложкой по руке.

– Займись лучше овощами, городской бездельник, – кивнула я на приоткрывшуюся щель в подпол: домовуня подсуетилась и тут же метнулась тенью за печь.

Оборотень фыркнул, но вытащил в ведре все нужные для супа овощи. Даже помыл их, кривясь от ледяной воды, и почистил вполне умело. Нож в его руках затанцевал: картофель очищался тонкой спиралью, морковь резалась ровными кружками, лук – аккуратными полукольцами.

Может, зря его бездельником обозвала? Даже про зелье на время забыла, залюбовавшись. Ясно же: по дому кое-что делать ему точно приходилось.

– Сыскарю без ножа – как коту без когтей, – подмигнул мне Игнат.

Но едва наши взгляды встретились, я сразу же усердно застучала толокушкой и больше не отвлекалась, пока все овощи не были почищены.

Бульон у меня уже был заготовлен, так что перелила немного в маленький котелок, и мы вместе начали стругать туда картошку, засыпали морковку, лук. Потом я водрузила все это томиться в печь и продолжила заниматься зельем.

– Это по рецепту бабки-шептухи? – Игнат, сидя на лавке, следил за каждым движением.

– По рецепту пращуров, – поправила я. – Говорят, так еще лешие отроков на чистую воду выводили. Если соврешь – язык на три дня примерзнет к небу.

Игнат недоверчиво хмыкнул, а потом внимательно присмотрелся к шатающейся полке у печи. Встал, спросил у меня про инструмент, который ему быстро подтащила домовуня, и через пару минут полка стояла идеально ровно.

– Удобно, – кивнула я, помешивая зелье. – Только не вздумай тут все перестраивать.

– Вот еще… Но мужика завести тебе бы не помешало. – Оборотень, явно довольный собой, смахнул стружку с ладони в печь.

Потом он нарезал вареную говядину тонкими ломтями и хлеб – свежий, с хрустящей корочкой. А я закинула в уже стоящий на столе дымящийся суп зелени.

– Не ожидал, что деревенский суп пахнет так вкусно. – Игнат втянул носом аромат и подозрительно прищурился. – А ты точно не подсыпала туда своей волшебной травы вместо укропа? Вдруг сейчас всю правду про городских баб выболтаю?

– Вот еще, ценные травы на твоих баб переводить, – хмыкнула я. – Это ты у нас сыскарь, все знать хочешь. Мне же надо поскорее амулет и книгу найти, пока беды не случилось. Вот вам, городским, не до богов, одно золото в голове…

Игнат наклонился вперед, упершись локтями в стол. В глазах мелькнула смесь раздражения и вызова.

– А если скажу, что в городе тоже богов почитают? И воры там похитрее ваших Настасий. Но насчет золота ты права: ему у нас многие поклоняются.

И, словно выпустив весь пар, потянулся к кувшину с квасом, наивно решив, что уж там-то точно никаких зелий нет.

Глава 7

После обеда мы вместе быстро прибрали со стола, покидав грязную посуду в корыто, – дальше домовуня сама справится. И тут Игнат решил повертеть в руках бутылочку с зельем, будто пытался угадать, сколько правды в ней поместится.

– Не расплескай, котик, – выдернула я склянку из его пальцев. – А то на тебя не хватит, придется новое готовить.

Игнат насмешливо фыркнул и зашагал следом за мной к Храму. До вечера еще было далеко, но солнце уже бросало багряные блики на резные лики богов. Чернобог, казалось, усмехался из тени. Я даже поежилась, поскорее пробежав мимо идола, зато оборотень прошел спокойно, не вздрогнув.

Баба Груня копошилась у крыльца и, увидев нас, тут же замахала руками:

– Ох, не вовремя вы! Я тут подношения готовлю…

– Да мы ж не поболтать, бабуль. – Я быстро засунула ей в карман передника склянку с зельем. – Три капли, не больше.

Старушка буркнула что-то про «грех да беду», но по новой начинать пререкаться не стала. Игнат тем временем уже присел на корточки, выгнул шею… и в следующий миг на месте парня сидел крупный кот с шерстью всех оттенков серого.

– Красивый, – не удержавшись, похвалила я.

Присела на корточки, подобрав подол юбки, и протянула руку. Котяра слегка наклонил голову, словно сам напрашивался на ласку. Даже потерся о мою ладонь. Шерсть у него была мягкой и теплой.

Улыбнувшись, провела рукой вдоль спины, от головы до основания хвоста. Тут же раздалось тихое, но отчетливое мурлыканье. Сначала это были едва различимые вибрации, но постепенно они нарастали, становясь глубже и насыщеннее. Кот выгнулся дугой, прижимаясь к руке всем телом.

Тогда я почесала ему за ухом, и котяра зажмурился от удовольствия. Его мордочка выражала блаженство, а мурлыканье превратилось в кошачью серенаду. Он терся головой о мою руку, подставляя то один бок, то другой, словно прося еще ласки.

Я продолжала гладить, нежно и уверенно, чувствуя, как между нами возникает странная, почти интимная связь. Как будто Игнат перестал быть дерзким сыщиком и наглым оборотнем, превратившись в милого котика, которому нужно немного тепла и внимания.

Только едва я попыталась убрать руку, милый котик протестующе мяукнул, словно говоря: «Не останавливайся!»

– А характер все тот же, – усмехнулась я.

Но все же погладила еще несколько раз, наслаждаясь мягкой шерсткой и успокаивающим мурлыканьем. А потом встала и щелкнула нахала по кончику уха:

– До вечера, пушистый сыскарь.

Кот фыркнул, махнул хвостом и метнулся под крыльцо, сливаясь с тенями. Лишь зеленоватый блеск глаз выдавал его присутствие.

Вернувшись домой, я быстро нашла, чем себя занять до вечера. И к храму вернулась, когда солнце уже цеплялось за верхушки сосен.

На пороге пристройки, прижимая к груди корзину с пирогами, уже стояла Настасья. Шелковая шаль сползла на плечи, открывая толстую тугую косу.

– Милана! – фальшиво улыбнулась Настя. – Ты тоже к бабе Груне?

– Нет, просто мимо проходила, решила богов навестить.

Настасья облегченно выдохнула и юркнула в избу, из которой уже пахло мятным чаем. Я аккуратно заглянула в окно, потеснив пушистого наблюдателя.

Баба Груня, слегка волнуясь, разливала чай по кружкам:

– Садись, Настенька. Расскажи, как отец-то? На мельнице все споро?

Мы с котом оба замерли, уши торчком. Но Игнату, конечно, все было видно гораздо лучше, ведь котам таиться не обязательно.

– Да как всегда… – Настя потягивала горячий чай мелкими глотками. – Отец жернова чинит. Говорит, к зиме муки много надо…

Они еще немного поговорили о заботах мельника, а потом баба Груня встала, чтобы подкинуть дров в печь.

– Ох, и холодно нынче вечером-то. Ты, Настенька, шаль-то поправь, простудишься!

Девушка машинально укрыла шалью плечи, и тут в дверь гулко постучали. Это Игнат, по моему знаку обернувшись человеком, отправился допрашивать нашу созревшую подозреваемую.

– Вечер добрый. Я из сыскной управы. Поговорить надо.

Настасья молнией метнулась к выходу, но оборотень ловко преградил ей путь, слегка придержав за локоть.

– Торопишься? – спросил он, наклонившись так, чтобы встретиться с ней взглядом.

Настасья снова попыталась вырваться, но замерла, заметив меня. Я тоже вошла в избу и облокотилась о дверной косяк.

– Далеко бежать собралась? – Прозвучало слишком резко: не удалось мне сдержать злость. – Опять в ночи вокруг Храма решила побегать? Еще не все амулеты украдены?

Настя отпрянула, каблук зацепился за половик. Игнат мгновенно подхватил ее, чтобы не упала, но тут же отпустил.

– Какие амулеты? – Глаза у Настасьи округлились от удивления, голос испуганно задрожал. – В смысле «украдены»? Я вокруг Храма по ночам не бегаю!

Игнат даже отступил на шаг, но взгляд у него при этом оставался суровый, следовательский:

– Значит, и бояться тебе тогда разговора с нами нечего. Просто расскажи, что прошлой ночью делала у Храма.

Баба Груня ахнула, схватившись за грудь:

– Настюша, да неужто правда?!

– С милым встречалась… – прошептала девушка, глядя в пол. Губы ее дрожали, будто зелье правды вытягивало слова против воли. – Днем нам видеться нельзя… Батюшка узнает – осерчает.

– Это ж за милый такой? – презрительно фыркнула я. – Твой батюшка каждую твою прихоть исполняет.

Настя резко вскинула голову, в глазах вспыхнула обида.

– А вот эту не выполнит! Милый мой не простой… не человек. Мы с ним в городе познакомились и влюбились. И теперь каждую ночь думу думаем, как у батюшки благословения на свадьбу вымолить.

Игнат мягко положил руку дурной девице на запястье:

– То есть ты знаешь, что он не человек, и все равно за него замуж хочешь? Уж не околдовали тебя часом?

– О себе лучше подумай! – выпалила Настя, выдернув руку и тыча в меня пальцем. – Ты вот вокруг нее крутишься, а она ведь ведьма! Приворожит – и никуда не денешься! А мой милый не колдун, – тут голос у нее немного дрогнул. – Вид у него… не совсем человеческий, но мне все равно!

Баба Груня, испуганно охнув, зашептала молитву Велесу. Я раздраженно насупилась, сжав кулаки, но оборотень предостерегающе покачал головой.

– То есть вчера вы у Храма были? – Он наклонился ближе к Настасье, голос стал тихим, доверительным. – Может, что-то странное видели?

– Нам не до того было… – Настя покраснела, закрыв лицо руками.

Игнат вздохнул, обменявшись со мной взглядом.

– Что ж, нам бы твоего милого расспросить. Поможешь встретиться?

– Я у него спрошу… – прошептала Настя. – Но не обещаю. Он людей… недолюбливает.

Глава 8

– Что значит «недолюбливает»? – раздраженно бухтел Игнат, провожая меня до дома. Его сапоги гулко стучали по утоптанной тропинке. – Ему что, вызов от сыскной управы прислать?!

– Главное, так ведь и не проговорилась, что там у нее за «милый», – поддержала я ворчание парня. – Но раз из города за ней притащился, значит, точно не водяной и не леший.

Луна висела над крышами, как серебряный серп, а ветер трепал мою юбку, навязчиво напоминая о ночных тайнах.

– Домовой? – Игнат резко остановился у моих ворот, впиваясь взглядом в мои губы.

Неужто поцелуя ждал?

– Можешь проследить и выяснить, – хитро улыбнулась я. – Ты же не совсем человек.

– Но тебя это не беспокоит. – Оборотень подмигнул мне, явно на что-то намекая.

Неужто на слова Настасьи, которой безразлично с кем встречаться? Мысль кольнула, будто крапивой. Вот уж придумал, с кем сравнивать! Да у меня к будущему мужу запросов больше, чем у Насти капризов. Разве стану я мириться с тем, кто видит во мне лишь кухарку да наседку?

– Духа выследить проще, чем твои мысли. – Игнат шагнул ближе, перекрыв путь к калитке. Его пальцы легонько задели мое запястье. – Пригласишь на чай? А то я замерз, пока у Храма сидел.

– Замерз? – Я фыркнула, но дверь все же приоткрыла. – У тебя же шерсть теплее любой шубы.

Игнат проскользнул внутрь, не дожидаясь разрешения, и тут же уселся за столом, как будто с обеда и не уходил. Я поставила кипятиться воду, а сама поискала взглядом подходящий случаю сбор для заварки.

– Ну так какой он, твой идеал? – внезапно спросил парень, крутя в руках пустую чашку. Его взгляд опять скользнул по моим губам. – Хозяйственный? Богатый? Красивый? – Теперь он уставился прямо мне в глаза, словно надеялся прочесть в них ответ.

– Ты что, на себя примеряешь? – покосилась я на него, пряча улыбку. – Мне нужен тот, кто не станет требовать, чтоб только борщи варила да детей рожала.

Оборотень приподнял бровь, явно ожидая продолжения.

– Уважать меня и мое дело должен, – добавила я резче, чем планировала. – Не как служанку или мать его потомства, а как…

– Как равную? – Игнат наклонился через стол, и из его голоса вдруг исчезла привычная насмешка. – Да уж, таких мужчин, как ты хочешь, в деревнях почти нет.

– А в городе, значит, есть? – Я ехидно подняла бровь.

Оборотень рассмеялся – низко, с хрипотцой – и встал подкинуть в печь дров. Пламя вырвалось наружу, осветив его профиль: острые скулы, тень ресниц на щеках.