- -
- 100%
- +
Глава 1
Рассвет еще только начинал розоветь за окном, но Акита уже проснулась – время доить Бурую, кормить кролей и кур. Соль тоже проснулся – слышно, как плескается водой в умывальнике, то тонко, то басисто пофыркивая. Совсем большой уже – голос ломаться стал, скоро за девками бегать начнет…
Только не примут его местные девки. Дать дадут – Соль красавец, в отца-полуэльфа, но замуж за него ни одна не пойдет.
Во-первых, у Акиты слава очень ехидной и придирчивой, а во-вторых, кому нужен ушастый долгоживущий мужик, у которого в доме живет безумная?
Нет, мать у них на самом деле вполне нормальная, даже Бурую иногда подоить может, если надо. Например зимой, когда Акита три дня очень тяжело болела. К ней тогда даже Лилу приходила, отвары приносила и заговоры шептала. А потом и нормально осмотрела, как положено врачу с городским образованием.
В Лилу течет кровь эльфов, вот она и изображает из себя знахарку-целительницу, а на самом деле большинство знаний у нее из учебников и лечить она умеет как травами, так и нормальными таблетками. Травы тогда Аките не помогли, а после таблеток она сразу с кровати соскочила. И жар прошел, и кашель… Но все равно слабость еще долго была, седьмицы две в полную силу работать не получалось, все Соль тянул, и вот мама помогала.
Так что не такая уж она и безумная, и совсем не обуза. Просто мужчин побаивается, особенно эльфов. Но ее понять можно – Соль-то дитя насилия, а не любви. Хорошо, что Акита уже взрослая была, не дала матери ни с собой покончить, ни от ребенка избавиться.
Мать и сейчас к Солю прохладно относится, а в детстве даже кормить отказывалась и подушкой задушить пыталась. Так что брат своей матерью считает Акиту, хотя она его всего лишь на семь лет старше.
– Вставай давай, хватит валяться! Ты же в город сегодня хотела! – в комнату заглянул Соль. Взглядом быстро и оценивающе пробежался по телу сестры. За что и получил вполне заслуженно подушкой в лицо.
– Сходи уже в бордель. Пора! – Акита фыркнула, потянулась, выгибаясь в спине и привлекая внимание к груди…
– Сказали, что мал еще. Через год чтоб приходил, – немного обиженно пожаловался парень. – Куда уж мал…
– Им виднее, – снова фыркнула девушка и, проходя мимо, щелкнула брата по носу. – Сказали «мал», значит, «мал». Жди.
Спустя час Акита оседлала Каурого и поскакала в город. Конечно, опять все тетки будут осуждающе брюзжать ей вслед и по поводу штанов, и по поводу непокрытой головы, и вообще по поводу всего. Тетки всегда найдут, о чем побрюзжать, даже по поводу того, что здоровая незамужняя девка живет с пацаном, который ей не совсем брат. И как начнут мечтать, курицы неудовлетворенные… Ох, как Акита их всех раз гоняла, прямо вот даже на возраст не смотрела, и женщинам досталось, и старухам!.. Прямо вот тем хлыстом, что Каурого понукает, всем этим фантазеркам и выписала.
И староста ее еще даже и похвалил, потому что не просто так, а честь свою и своей семьи защищала. Так что теперь старухи брюзжать начинают, только когда уверены, что Акита не расслышит.
В городе у девушки дел было до самого вечера. И закупки для хозяйства, и обувь для Соля – нога растет прям вот волшебным образом, эльфийская четверть крови не помогает. У эльфов ступни узенькие, аккуратные, ноги стройные, глаза красивые, наглые, уши острые…
А у Соля от всего этого только уши… Ну ладно, ноги у него тоже ничего. Так пойди пойми, от отца это или от матери. У Акиты ноги тоже длинные и стройные, хотя никаких эльфов в роду не бывало.
Под самый вечер девушка решила заглянуть к дяде в казармы. Ее-то отец был человеком, уважаемым в городе, капитаном. А когда он умер, капитаном стал его младший брат. Дядя Гош – хороший мужик, правильный. И денег раз в месяц присылает, и Акиту любит как родную. Даже с Солем здоровается за руку, когда в гости приезжает.
Но дяди в казарме не оказалось, зато четыре здоровых жлобины… вояки местные, женского пола, имели по очереди мальчишку… эльфа…
Акита сначала не поняла, что тут происходит, поэтому вошла и теперь стояла, смотрела и не знала, как правильнее поступить. Вроде бы сейчас отношения между людьми и эльфами снова мирные, даже рабами поменялись в очередной раз – эльфы людей из своих лесов выпустили, люди эльфов из деревень и борделей. А тут вон… мальчишка, едва ли старше Соля. Глаза огромные, напуганные, лепечет что-то на своем, отбиваться уже даже не пытается. Да и как ему отбиваться, когда туша, что на него сверху села, весит раза в два больше, чем он сам? К тому же там не жир, мускулы сплошные. Из женского отряда бабы отрываются.
Акита тихо вышла из казарм, постояла у стенки, отдышалась. По-хорошему, надо просто уйти и забыть. Домой уже пора, стемнеет скоро, Бурую надо успеть подоить перед сном… А ноги сами понесли искать дядю Гоша, потому что перед глазами так и стояло напуганное лицо мальчишки, а в ушах звучал едва слышный шепот: «Туа амин.. туа…».
Вроде ж злорадствовать надо – ее мать изнасиловал эльф-полукровка, а тут судьба воздает… Только как-то странно воздает эта судьба – мальчишка-несмышленыш, волосы еще в косу заплетены, значит, второго совершеннолетия не было, не ребенок, но и не мужчина по-эльфийски. Почти как Соль… Ее Соль!..
У Акиты потемнело в глазах от гнева, и пальцы сами собой сжались в кулаки. За брата она готова была убить любого… любую!.. И этот пацаненок остроухий тоже не заслужил такого обращения!
***
– Эй, племяшка, ты что такая суровая?
Дядя Гош появился словно из ниоткуда. Вдруг возник на пути и приподнял голову Акиты за подбородок.
– Что-то случилось?
Девушка полминуты собиралась с мыслями, чтобы не вышло жалкого лепета: «А они там, а он мальчишка, а они его, а он на Соля похож». Нет, надо было изложить понятно и четко, чтобы дядя сразу понял и помог.
– Мы воюем с эльфами? – уточнила Акита для начала.
– Набеги случаются иногда, – с легким удивлением в голосе ответил мужчина. – Ну так дело-то житейское. Оборотней вон недавно пришлых порубили, а они наших троих задрали. Всяко бывает. Вампиры, опять же, распоясались совсем. Надо бы приструнить…
– Раз не воюем, значит, насиловать эльфов нельзя? – прервала девушка дядю.
– Нет, ни нам их, ни им – нас, – насторожился тот. – А что?.. Эти бляди таки припрятали себе кого-то?
– Да. Ровесника Соля, – теперь можно, теперь как раз очень правильно указать про возраст. Чтобы дядя осознал.
– Ща по ушам им… и по другому месту!.. – разозлился мужчина и рванул в сторону той казармы, как знал, куда надо бежать.
Акита решила не влезать и тихо подождала, пока крики, мат и звуки шлепков затихли. Дядя Гош вывел на улицу эльфенка, укутанного в покрывало. Выглядел мужчина слегка растерянно, потому что явно не знал, что теперь с этим остроухим чудом делать.
– Он же пользованный, ему теперь только у леса, – пояснил он Аките, будто та не знала, как эльфы относятся к подвергшимся насилию собратьям.
Вместо того чтобы поддержать попавших в беду, «чистые» эльфы позволяли «грязным» и полукровкам жить только на окраине лесов, постоянно напоминая им об их ущербности. Когда люди устраивали набеги, первыми им попадались именно отверженные, «окраинные».
Когда начинались войны, эти же «окраинные» сражались до последнего, мужчины и женщины, чтобы задержать людей как можно дольше и дать возможность «чистым» спрятаться, укрыть детей, приготовиться к нападению, выжить…
Больше всего мужчину смущала толстая длинная иссиня-черная коса, пусть и растрепанная. Она недвусмысленно намекала, что перед ними не взрослый эльф, а мальчишка. Мальчишка, подвергшийся насилию. То есть вот просто отправить его на окраину ближайшего леса совесть не позволяла… Надо бы обследовать, убедиться, что парень в норме, но при этом самому всем этим заниматься не хотелось – морока, да и… как в глаза целителю смотреть, когда придется рассказывать, где и при каких обстоятельствах он это толстокосое нашел!
Неужто не видели, бабищи скудоумные, что пацана схватили! Зла на них нет… Бляди и есть, хоть и стражницы.
Тут взгляд мужчины наткнулся на племянницу, и Гош, внутренне обрадовавшись, с самым суровым лицом, на какое был способен, вручил девушке свою проблему:
– Держи. Позаботься. Вот денег еще, – он вытащил из кошелька горсть монет и впихнул Аките в кулак. – Если признают нормальным – вернем своим. Нет – к делу пристроишь. У тебя уже один остроухий есть.
Девушка слегка скривилась на упоминание о втором «остроухом» – брата она очень любила.
Но «геммор с косой» приобняла за плечи и куда-то повела.
Уф! Гош вытер чуть вспотевший от волнения лоб и облегченно выдохнул. Морока с этими остроухими. Сплошная морока. Пока мелкие – нервные, молодые – злые, взрослые – высокомерные, старики… Интересно, есть ли у эльфов старики?
Акита вела мальчишку по улицам и радовалась, что дядя сказал именно про «остроухого», а не про «безумного». Мог бы, но не стал оскорблять маму. И это было хорошо, правильно. Справятся они с еще одним остроухим безумием, если понадобится. Пристроят к делу.
Девушка даже не сомневалась, что у нее эльфенку жить будет лучше, чем на лесной окраине. Там, конечно, вроде бы свои, только видела она, как эти «свои» себя ведут друг с другом. Эльф эльфу соперник, всегда и во всем. Только когда надо сражаться против людей – тогда объединяются. Ненадолго. И матери у них – ехидны, а не матери. Нет, мальчишке точно будет лучше у нее дома, с Солем подружатся, будут вместе за девками бегать…
Вот как к новому подселенцу отнесется Соль – не ясно. Да и самой Аките мороки прибавится, первое время – точно. От эльфов вообще одна морока…
Прежде чем возвращаться домой, девушка отвела своего нового подопечного в швальню, поймала одного из подмастерьев-портняжек и потребовала приодеть эльфенка.
Всю дорогу до швальни Акита пыталась разговорить мальчишку. Но он упорно молчал, чуть выпятив пухлые губы, и отводил взгляд в сторону.
Когда портняжки сдернули с него покрывало, чтобы снять мерки, даже не вздрогнул. Только огромные, черные как ночь глаза стали будто бы еще больше. И зрачок, который и так-то было почти не разглядеть, совсем пропал, слился с радужкой.
Вот когда подмастерье стал прикасаться к нему руками и шелковой лентой с делениями, тогда мальчишка запаниковал. Видно было, что запаниковал – взгляд заметался, а длинные тонкие пальцы буквально впились в бедра. Но прикрыться мальчишка даже не попытался. А потом вообще словно окаменел и уставился куда-то вдаль.
Когда же ему вынесли одежду, подобранную примерно под его размер, оживился и вопросительно взглянул на Акиту. Девушка кивнула, сообразив, что эльфик, скорее всего, просто не понимает людскую речь. Маленький еще и из «чистых». «Окраинные» по-людски щебечут с рождения. Теперь-то все уже, и этот «грязный», обратно в лесную чащу не пустят.
На Акиту внезапно накатило дикое желание пойти и убить дур, испортивших мальчишке жизнь. Потом злость сменила направление. Это ж какими надо быть гадами, чтобы отказаться от собственного сына?! Не пожалеть, обогреть, поговорить, излечить, понять, принять… А отвернуться и прогнать?! Ну хорошо, дуры ему на пути попались, так не его же в этом вина?! Он свое под дурами отстрадал. Не спятил – и молодец.
Хотя сейчас пока трудно понять, как на нем его первый опыт с женщинами отразился. Может, начнет от девок шарахаться, как мать от мужиков?.. Да и ладно, эльфы долго живут, отпустит со временем.
Глава 2
Приодевшись, мальчишка стал еще больше похож на Соля. Глаза у него были совсем не наглые, а настороженные, как у пичужки. Вроде бы и готов кинуться крошки поклевать, но опасается. Острые ушки смешно шевелились, как у Каурого. Тот точно так же ими двигает, когда прислушивается к непонятным звукам. Вот брат ушами шевелить уже не умел, но слышал все равно лучше, чем Акита. И видел лучше.
А еще его все животные слушались – лучший пастух в деревне был. Когда наступала его очередь пасти коров, коз и овец – можно было не переживать. Сколько увел, столько и вернет, а то, может, и от соседней деревни кто отобьется да к его стаду пристроится. В позапрошлую седьмицу приблудную козу привел, хозяева до сих пор не объявились.
Но Акита на чужую козу покушаться не стала, старосте отдала – у того внучат полный двор, чем больше молока, тем лучше.
Да и отношение опять же… Хорошее отношение козой не купишь, но укрепишь.
– Пойдем, у меня жить будешь, – девушка расплатилась с портняжками и потащила эльфенка за собой, к гостинице. Там можно было всегда пристроить Каурого и знать, что покормят, напоят, обиходят, и вечером зверюга будет отдохнувший и готовый к обратной дороге.
– Меня зовут Акита, – представившись, девушка долго смотрела на эльфа. Потом повторила, уже с жестами, ткнув себе в грудь, произнесла: – Акита! – и уставилась на мальчишку. Подождала. Ткнула его в грудь легонечко.
Эльфик обреченно вздохнул, смиряясь, что не отстанут, и буркнул недовольно:
– Амнинор.
– Амни? Вот и познакомились…
– Амнинор, – упрямо повторил эльфенок. – Нет Амни. Амнинор!
– Мал ты еще для такого длинного имени, – фыркнула Акита. Раз капризничает, значит, все у него в порядке. – Еще бы свое полное имя сказал, с этими вашими заковырками эльлийэлявыми. Или «Ам», или «Амни»…
– Нинор! – объявил мальчишка. Его чернющие глаза гневно вспыхнули, а пухлые губы зло сжались.
Акита, конечно, могла и «Нинора» сократить, но решила, что и так сойдет.
– Уговорил, будешь Нинором.
Домой ехали молча. Нинор сначала вообще отказался садиться на Каурого. Но потом передумал, залез, только держался всю дорогу за седло сзади. Прикасаться к Аките, даже ради того чтобы не упасть, не стал.
В деревне их появление произвело эффект колокольного звона. Кому хватило наглости выскочить за ворота, те выскочили. Кому не хватило – те выглядывали в окна. И перешептывались, перешептывались, перешептывались… Бедному Нинору еще и куча колющих взглядов в спину досталась.
Но это все мелочи по сравнению со взглядом Соля. Вот уж у кого на лице большими буквами было написано: «На кой ты это из города приволокла, когда у тебя я есть?».
Ладно, от Соля что-то подобное и ожидалось. Гораздо больше Акиту волновала реакция мамы. Но та вышла на крыльцо, долго смотрела на Нинора, а потом развернулась и ушла обратно в дом. Молча.
Соль с мрачным лицом отвел Каурого в стойло, а Акита провела эльфенка к себе в комнату. Приказала сидеть тут и не высовываться. Убедилась, что мальчишка ее понял. Говорил он по-людски плохо, коряво. А вот понимал все.
Даже «шалава», брошенное им вслед одной из старух, понял или по интонации догадался. Но вздрогнул в седле очень ощутимо.
И сейчас нервничал, опасливо поглядывая на дверь. А когда Акита уже собиралась уходить, спросил:
– Второй кто? Ругался…
– Мой брат, Соль.
– Мать одна? – понимающе кивнул Нинор. – У меня брат, как твой. Не людь и не эльф.
– Полукровка, – подсказала девушка правильное слово.
– Не эльф, – упрямо повторил Нинор. – Если бы не он, мама бы жила со мной, в лесу.
– Теперь ты можешь вернуться и жить с ней, если хочешь! – внезапно разозлилась Акита.
Она тут переживает о нем, нервничает. А этот… чистокровка испачканный… ее брата «нелюдью» обозвал. Своего собственного пусть как хочет зовет, а Соль – нормальный людь, лучше многих! И то, что уши острые, ничего не значит. Людей не по ушам оценивать надо.
– Пусть думает, что умер. Ей легче, – буркнул Нинор, и всю злость у девушки как корова языком слизала. Родной матери легче думать, что сын умер, а он тут вон живой, здоровый…
Акита уселась на кровать, так чтобы вроде и рядом с сидящим в кресле эльфом, и не совсем вплотную. Про себя покрутила вопрос, формулируя так, чтобы звучал понятно и не задел ничем.
Наконец решила, что прямо спрашивать надо, без экивоков всяких.
– Как ты в казармы попал?.. И как давно они тебя?..
Нинор отвернулся и уставился в окно. Помолчал. Потом все же решился:
– В гости пришел. К брату. И тут они… Увидели меня, схватили, через седло – и в казармы. Днем еще.
Акита мысленно вздрогнула – она-то в казармы пришла под вечер. А мальчишка, значит, уже давненько этих дур лядских развлекает. Понятно – увидели новенького, обрадовались. Жди теперь ответного набега от эльфов – они без мести такое не оставят. Не окраинный, лесной мальчик пострадал. Отомстят.
– Твоей матери тебя показать придется. Чтобы не думали, будто мы тебя убили.
– Тогда косу срежут, – Нинор нахохлился и стал еще больше похож на птичку. Профиль тонкий, глаза большие, ушки торчат. – А я не хочу, – уже со знакомыми интонациями произнес парень. – Не стоит то, что было, моей косы. Метку, что я теперь грязный, пусть ставят, а косу резать не дам, – и пухлые губы упрямо сжались.
– Значит, издали им тебя покажем, – предложила Акита. – Но войны из-за твоей косы я тоже не хочу. Сиди, пойду тебе еды добуду.
***
Соль и мать поджидали в засаде прямо в первой клети, той, что еще отец Акиты построил. Вторую клеть уже народ пришлось звать пристраивать, когда Соль подрос. Хорошо, дядя Гош помог. И с третьей клетью он потом тоже помог, только уже не зная об этом. Девушка просто тратила не все деньги, что дядя давал. Откладывала. А потом наняла в деревне мужиков, и они мало того что третью клеть пристроили, так и печь в ней поставили. С тех пор у всех было по отдельной спаленке.
Только Солю не повезло. В его спаленке днем и готовили, и ели, и гостей принимали.
Но у многих в деревне двое на лавке, двое под лавкой и семеро на печи, а у них у каждого свое лежбище. И печки целых две. И корова. И конь. И куры с кролями.
А мужик пока всего один, и тот мелкий.
Вот тетки и злятся – у них так крутиться по хозяйству не выходит. А у Акиты еще и огород есть, и поле маленькое. Давно уже сама вспахала, сама засеяла, сама урожай собрала и на мельницу отвезла. И забор сама построила!
Теперь с полем Соль справляется, а мать в огороде копошится. Все пристроены, все трудятся. Но решает, как жить дальше – Акита. Как бы Соль из себя взрослого ни строил – его даже в бордель не пустили. Так что не мужик пока. Да и потом никто ему командовать не позволит. И дело не в ушах…
– Откуда ты этого ушастого нахлебника притащила?! Парней на деревне мало?
Это мать разошлась. Тихая-тихая, а разобрало от мысли, что эльф в соседях будет.
– Дядя Гош попросил посмотреть, его в набеге взяли и изнасиловали. С утра до вечера. Бабы из стражи.
Мать с братом сразу расслабились. Радости на лицах не появилось – нахлебник-то никуда не исчез. Но раз дядя Гош попросил…
Да и причина такая, от которой не отмахнешься. Не в их семье.
Мама медленно встала, юбку оправила – и к печке, чугунок с кашей доставать. На поднос – стакан молока, ломоть хлеба, миску каши, и даже масла в кашу не пожалела.
– Держи, голодный ведь… Только глаза да уши.
Соль так легко сдаваться не собирался. Но кукситься недовольно перестал. И то хорошо.
– То есть, как оклемается, к своим уйдет?
– Посмотрим, – уклончиво ответила Акита.
Не время сейчас было радовать брата историей про косу.
Взяв поднос с едой, девушка вернулась в свою комнату. Поставила поднос на стол прямо перед Нинором. Тот как ни пытался сделать независимую мордочку, а нос выдавал – ноздри раздувались, вдыхая аромат утреннего хлеба и наваристой свежей каши. Да и молоко тоже пахло. Вкусно. Заманчиво.
– Не буду! – неожиданно объявил мальчишка. – Я слышал про «нахлебника» и побираться у людей не собираюсь!..
– Как хочешь, – фыркнула Акита. – Мог бы поесть, а с утра мне помочь по хозяйству. От тебя голодного проку меньше будет. И животом урчать станешь, спать будешь мешать.
– А где я буду спать? – тут же поинтересовался эльфенок. Получилось у него не очень внятно. Полный рот каши очень мешает разговаривать.
– На полу пока, шубы вот рядом со стеной кину. У Соля печка за день протопилась, он перед сном еще дров кинет – теплынь будет.
Клеть-клетью, но пол-то деревянный, в два слоя и высоко от земли, чтобы не холодило. Раз на печке пожадничала, надо иначе утепляться. Печка-то не нужна – от соседних клетей так шпарит, что можно в одной сорочке бегать. Но пол холодный все бы портил. А так – хорошо. А на шубах вообще красота.
Красота была ровно до тех пор, пока уставшая Акита не улеглась спать. Вот тут-то вся красота и закончилась, потому как Нинор ерзал, крутился, вертелся, а потом вообще стал постанывать во сне. На первый его вскрик девушка лишь встрепенулась и тут же снова уснула. На второй сползла на пол, дошлепала босиком до вороха шуб, в котором мальчишку и не разглядеть. Нашла, что под руку подвернулось – вроде плечо. Погладила. Эльфенок затих.
Акита постояла, подождала и пошлепала обратно в кровать. Но не успела заснуть – из-под шуб раздалось горестное пошмыгивание. Едва слышное. Пришлось опять шлепать через всю комнату, отрывать из шуб мальчишку и тащить к себе.
Пусть Соль с утра только попробует что-то сказать про нравственность. Акита уже взрослая и может таскать к себе под одеяло кого хочет. Хочет – кошку, хочет – эльфа! Кошку, кстати, тискать приятнее – она мягкая, пушистая и не вырывается. А Нинор – жилистый, коса эта еще… и напрягся весь, словно Акита его пытать собирается.
– Спи! Вставать завтра рано… – зевнула девушка в острое эльфийское ухо.
Подгребла это тощее окаменение к себе и уткнулась ему носом между лопаток. Психология всякая – это хорошо, но не тогда, когда спать надо. Так что застыл и не дергается – вот и славно.
– Утро! – в комнату без стука влетел Соль. Поборник нравственности сестры. И застыл в дверях, пыхтя от возмущения.
– Утро! – зевнула Акита и потрясла за плечо сладко спящего эльфа. – Вставай! «Чуткий ух, острый глаз, не захватят враги вас. Потому как вы в кустах все проспите…»
– Не смешно, – пробурчал Нинор и тут же уселся на кровати, уставившись на Соля. То ли он вчера его уши как следует не разглядел, то ли еще чего спросонья привиделось.
Соль тоже смотрел на эльфа очень многообещающе.
– Я доить Бурую, а ты покажи Нинору огород, кур и кролей, – Акита внимательно посмотрела на брата. Убедилась, что тот ее услышал и даже отреагировал. Кивнул. – Нахлебником Нинор быть не хочет, надо придумать, в чем он сможет тебе помогать. Только помогать, Соль! А не взваливать на него все свои обязанности.
Брат фыркнул, демонстративно пожал плечами и вышел, в дверях буркнув:
– Завтрак на столе. Продрыхли на час дольше, чем обычно. Кролики…
– Сам ты… кролик! – возмутилась Акита и швырнула в спину Соля подушкой.
Ишь удумал… Кролики!.. Да Нинор еще неизвестно когда снова захочет и уж точно не с ней. Зачем эльфу человеческая девушка? Это только если зло сорвать, изнасиловать, а по любви такое редкость. Эльфийки – красавицы, черноволосые, черноглазые… тонкокостные.
Акита, правда, тоже красивая, для человека. Рыжая-рыжая… Как солнышко.
Глава 3
До обеда девушка крутилась по хозяйству, изредка сталкиваясь с братом и эльфенком. Отметила, что, может, и не сдружились, а не дерутся. И то хорошо. Мать на Нинора косилась, но помалкивала. Обед накрыла на всех, но села в уголочке, поближе к Аките. Видно было, что не мальчишки боится, а потому что уютнее ей так. Неприятно, когда чужой мужчина под боком, пусть и маленький.
А Нинору как раз с Солем рядом спокойнее. Они, правда, порыкивали друг на друга, как щенки в одном помете, выясняя, кто сильнее, главнее и у кого хвост длиннее. Обычное дело, даже ложкой по лбу жалко. Пусть порыкивают.
Наевшись, Акита ушла к себе в комнату, полчасика вздремнуть. А проснулась от ругани под окном. Щеночки все же увлеклись.
– Чего не поделили? – высунулась, посмотрела сначала на родного, потом на подобранного. Фыркнула. Хороши оба… У одного синяк под глазом, у второго ухо красное и словно в два раза больше стало. Красавцы!..
– Косу… – гордо огрызнулся Нинор. – Если у вас таких обычаев нет, это не значит, что дразниться можно!
Акита отметила, что за день общения с Солем эльфенок стал говорить на человеческом гораздо лучше. И фразы стали длиннее. Через седьмицу вообще защебечет, как на родном.
– Я дразнился?! Я?! – брат от возмущения чуть не поперхнулся и уставился на Акиту, взывая к справедливости. – Он первый начал! Говорит, раз косы нет, значит, уже… Ща как у него серпом срежу!..
– Я не дразнился! Я спросил!.. – тоже совершенно искренне возмутился Нинор. – Косы-то нет…
– Твою ж… – Соль ринулся на обидчика с намерением оторвать косу голыми руками.
– Прекратили оба! – Акита, когда хотела, могла так скомандовать, что даже кролики в клетке по стойке замирали, как солдаты перед дядей Гошем.