- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
Меня зовут Вика Рязанцева. Я обычная девушка двадцати четырех лет, уроженка Воронежской области села Листопадное, со средним бухгалтерским образованием, без личной жизни и до недавнего времени работающая на колбасном заводе в термичке.
Все это было несколько месяцев назад, пока моя подруга Маша не попала в аварию со своим богатым любовником Павлом Высоковскими, и я не стала подозревать в покушении на убийство его младшего брата Михаила. Чтобы уличить Михаила в преступлении, устроилась работать на его строительную фирму секретаршей.
Поняла, что Михаил не убивал своего брата и не желает убивать меня, я только когда увидела, что его тоже пытаются убить. За время своего расследования я успела попасть в «обезьянник», лечь в тюремную больницу и перевестись в частную, похоронить Михаила Высоковского (Слава Богу, он оказался жив!), влюбиться в него и снова согласиться у него работать.
Как и обещал полицейский Енисеев (как потом выяснилось, лучший друг моего приятеля Сергея Гущина), всех убийц и преследователей Высоковского-младшего посадили. Но мне не давала покоя одна мысль, что посадили невиновного. Друг Павла Высоковского и по совместительству финансовый директор был соучастником увода денег, но никак не убийцей. Но мне Енисеев строго-настрого велел не вмешиваться в следственный процесс, а о своих по этому поводу вообще умолчал. Я же, естественно, даже думать о поиске убийцы не хотела. Я только вылечилась, пришла в себя после стресса и готовилась снова выйти на работу к Высоковским. Кто знает, а вдруг моя жизнь наладится?..
За это время у меня мало что изменилось. Да и в жизни моей подруги Маши тоже, разве что, ее теперь материальные проблемы уже не беспокоили. Изменился ее статус: она стала владелицей рекламного агентства, хотя продолжала трудиться у своего дяди секретаршей, выходя на работу на три-четыре часа в день. Говорила, что это ее стимулирует, иначе она может превратиться в престарелую матрону, которая только и будет весь день ходить в халате, драить кастрюли и готовить вкусняшки. А также Маша выкупила для меня комнату у моей хозяйки и сделала в ней ремонт. Теперь я обитаю в царских условиях, и вся квартира принадлежит Манюне. А она с меня деньги брать за комнату отказывается, уверяя, что я для нее сделала больше, ибо спасла ей жизнь. Так мы живем втроем: я, Маша и ее четырехлетняя дочка Инночка.
…Проснулась я от того, что меня трясли за плечо. Послышался сиплый голос подруги:
– Вика, ты проспишь, и Высоковский тебе этого не простит. Встава-ай!
Она ущипнула меня за щеку. Я сквозь сон услышала пищание моего будильника на мобильнике и лениво открыла глаза:
– Кто придумал это рабство?..
– С таким окладом, как у тебя, это дискриминация для коллектива фирмы, а не рабство. – Машка открыла мой гардероб и сама достала мне одежду, что мы с ней купили накануне. – Я тебе честно скажу: ты ее не заслуживаешь.
Я не могла с ней не согласиться, потому что она была права. Михаил Высоковский существенно повысил мне оклад, как только я попала в больницу, и объяснял это вредностью на производстве. По крайней мере, он мне так сказал. А бухгалтерия решила, что слухи о том, что мы скоро поженимся (которые, кстати, пустила я), являются чистой правдой.
Вчера весь вечер Маша готовила меня к работе. Она утверждала, что я совсем обленилась и распустила себя. Она делала мне пилинг, маски на лицо и руки, затем вызвала маникюршу. И я до часу ночи сидела под этими страшными пытками! Маша просто забыла, что я и раньше не особо ухаживала за собой. У меня попросту денег таких не было. К тому же я считала себя еще молодой, чтобы пользоваться «тяжелой артиллерией» по уходу за внешностью. А маникюр делала себе сама. И чего теперь удивляться, что я в полшестого утра встать не могу… Как только у Маши все получается? Она вон даже стиральную машинку завела… Нет, все-таки это у нее болезнь. Она права: ей весь день дома находиться нельзя.
Так как все наладилось и мне уже ничего не угрожало, то я теперь не ездила на работу на такси, а пользовалась экспресс-электричкой, которая из Подмосковья за сорок пять минут доставляла меня в центр нашей любимой столицы. По дороге на работу меня немного потряхивало. Ведь за полтора месяца могло многое измениться, ведь кто-то работал вместо меня, и, наверняка, мой начальник Владимир Львович выбрал себе красотку. Небось, теперь сидит и злится, что страхолюдина, то бишь я, вернулась. И не на что ему будет смотреть.
На дворе стоял конец октября, и было жутко холодно. Я мысленно поблагодарила Манюню, что она уговорила меня заранее обновить гардероб, мы выбрали мне отличное стильное пальто и берет с шарфом к нему. Пальто было не только красивым, но и теплым, и все же, несмотря на комфорт, я тряслась. Передо мной очень живо встали образы того последнего дня, который я провела в этом здании. Тогда я не думала, что одета в спортивный костюм Гущина, который мне был великоват, и выглядела очень странно. При этом была совсем не накрашена и после перепоя, так как накануне набралась мартини с теткой Высоковского. А сам Михаил при любой опасности меня целовал, чтобы я молчала и не раскрыла нас. Сейчас я ухожена, модно одета, но меня все равно долбила дрожь.
До работы я добралась раньше положенного времени и сразу направилась в свой кабинет. Да уж… Чашки немытые, документы в хаотичном порядке разбросаны по всему кабинету. И кто это, интересно, заменял меня? Я вздохнула и стала потихоньку наводить порядок. За делом я отвлеклась и окончательно успокоилась. Но вскоре мой покой нарушил громкий вредный голос моего начальника, который, вероятно, разговаривал по телефону.
– Я вот прямо сейчас не могу к тебе приехать… Почему, почему… Совещание у нас сейчас! – нервно кричал он в трубку, входя в кабинет. – Да, опять совещание! Я понятия не имею, что ему еще надо. Хочешь узнать – приезжай сама!
Владимир Львович нервно искал ключом скважину, затем отключил телефон и, так и не заметив меня, вошел в свой кабинет. А я ведь встала и даже открыла рот, выжидая, когда он закончит орать. Неужели я настолько незаметная и сливаюсь с мебелью? Через минут десять пикнул громкоговоритель, и мой начальник, покашляв, сказал:
– Томка, кофе неси и давай быстрей, а то у нас в десять совещание.
– Доброго дня, Владимир Львович! Сейчас кофе будет, – ответила я как можно доброжелательнее. Уж так мне не хотелось портить ему настроение своим видом. Вот если бы сегодня не было совещания, то он, наверняка, и не заметил бы подмены секретаря. Ведь кофе можно занести, когда он по телефону будет говорить. Впрочем, нет, заметил бы. Все дело в том, что наш начальник – любитель прекрасного пола. Ему все равно, какое у секретарши образование и что она умеет. Главное, чтобы она была модельной внешности и молоденькая. Он менял секретарш каждый месяц, и уж меня он точно бы не выбрал, если бы не вмешался Высоковский-младший и не дал распоряжение оформить меня. И сейчас, глядя на бардак в документах, я поняла, что предыдущая секретарша даже приблизительно не знала, куда их девать, вот и раскладывала их везде где можно, ничего не оформляя. Приготовив кофе, я вошла в его темный, душный кабинет и поставила чашку на стол, мечтая быстрее убраться отсюда и подготовиться к совещанию, но почувствовала шлепок по пятой точке.
– Молодец, Зина! – довольно крякнул мой начальник и тут вошел в ступор. Видимо, меня разглядел. Я же от удара вытянулась и попятилась задом к выходу. Вот, блин, перепутал!
– Ты?! – удивленно посмотрел он на меня. Его взгляд был полон шока.
– Здравствуйте… – пискнула я. – Я пойду готовиться к совещанию…
Как неловко себя чувствуешь, когда тебя настолько не ждали…
Я вышла прежде, чем он пришел в себя и начал придумывать, за что меня можно уволить.
По дороге на совещание мой начальник ворчал:
– Не могла подольше поболеть? Ведь твой отпуск стопроцентно оплачивали, субсидию получила… Да что тебе так здесь не терпелось появиться? Медом, что ли, намазано? Или это ты мне назло все?
– Что назло? – не поняла я, но он уже меня не слушал.
Мы вошли в конференц-зал. Там собралось все начальство. Михаил нисколько не изменился: все такой же красивый. Глядя на него, я даже вспомнила запах его туалетной воды. Он меня не видел, зато Алина, секретарша нашего юриста, добрейшей души человек, меня сразу заметила и подмигнула.
На совещании обсуждались установки рабочего процесса, все было по делу, но муторно. За время моей болезни я забыла, насколько Михаил может быть въедливым и педантичным. И за все совещание он даже не взглянул на меня. Похоже, он забыл, что сегодня я должна была выйти на работу. Когда мы уже собрались расходиться, в зал влетела высокая красивая девушка.
– Простите, Владимир Львович! Я опоздала! – запыхавшись, оправдывалась она. – В Москве такие пробки!
Мой начальник таким отрешенным видом смотрел на девчонку, что мне ее даже стало жалко.
– Кто это? – строго спросил Высоковский Владимира Львовича.
– Моя секретарша, – неохотно ответил тот, стараясь не смотреть на сына.
– Я же не открывал вакансию, просил по очереди секретарей заменять Вику.
Вику? Это он про меня?
Тут вышла Алина и отчетливо произнесла:
– Мы все помогали Владимиру Львовичу, но он привел Женю.
– Я ее взял в свою организацию и плачу ей зарплату из своего кармана, – оправдывался мой непосредственный начальник.
– Да, но она ничего не умеет, разве что, кофеваркой пользоваться, – не унималась Алина. – И на работу приходит, когда ей вздумается.
– Так, – начал Высоковский, – в свою организацию можешь нанимать кого пожелаешь, а здесь я хозяин. Где Вика?
Это меня? У меня вдруг охватило спазмом голосовые связки, и я прохрипела:
– Здесь я!
Высоковский, увидев меня, мягко улыбнулся:
– Вот и хорошо. Работайте.
Но тут Владимир Львович стал выступать:
– Да твоя Вика больная вся! Ты посмотри на нее, она ходит еле-еле. Да ее ветер скоро снесет, и какая она бледная, недолеченная… Говорил тебе, ее в санаторий надо, а ты жалеешь денег для таких ценных кадров. С ней оставаться страшно, вдруг умрет еще!
О Боже! Что он болтает? Неужели я на ходячую тетушку смерть похожа? А мне еще показалось, что я похорошела… Я стояла и краснела, готовая прибить своего начальника. Нет, ну, правда, в следующий раз подам ему кофе с касторкой!
– Вика, как ты себя чувствуешь?
Голос Михаила прозвучал так мягко, что я еще сильнее покраснела, мысленно злясь на себя.
– Поверьте, лучше, чем Владимир Львович. Я хотя бы не склонна к мнительности и преувеличению.
В зале засмеялись.
После совещания мой начальник поймал Женю и начал ворчать ей на ухо:
– Это все она! Ей спасибо скажи. И чем это костлявое чучело взяло его? Нет у Маринкиных детей эстетического вкуса. Развиты только нюх и языковые рецепторы. Хоть очки ему покупай!
Что-то в его словах мне показалось странным. Марина – это Рубинова, мать Михаила. Дети – это Михаил и покойный Павел. И странно даже не то, что он о Павле, как о живом, говорил… Ну, конечно, как я раньше не догадалась! Владимир Львович не родной им отец! Я ведь и раньше думала, что они ни капли не похожи на него. От этой мысли мне стало веселее. И стало понятно, что это он «ИП Бонцев», поэтому я и эти документы веду. Все встало на свои места.
Девушка собрала свои вещи и ушла. А меня не давала мысль: чем же она лучше меня? Разве что молодостью. Конечно, у меня нет этого курносого носика, и я действительно очень худая, но это не моя заслуга. Я ем порой, как целый отряд голодных солдат, никогда не задумываюсь о калориях и о том – утро сейчас или ночь. Просто у меня такой организм. И меня откормить нереально. Но до такой степени страшной, как меня обрисовал мой начальник, честно говоря, я себя не считаю.
Владимир Львович заперся в кабинете, и я за работой совсем забыла про него. Вспомнила, только когда он вышел, совершенно заспанный, пробормотав мне что-то невнятное. Я так и не поняла, куда он собрался, но переспрашивать не стала. Вслед за ним передо мной нарисовался образ обаятельной Алины:
– Обед, обед, милочка! Столько всего случилось! Как не вовремя ты заболела. Прими мои соболезнования. Но, знаешь, не убивайся так. Ты еще так молода. У вас с Мишей еще все впереди.
А вот с этого момента мне стало очень интересно. Выходя из кабинета, я спросила:
– Что?
– Ну, знаешь, у нас тут ничего не скроешь. Офис – это большая деревня.
– А что известно?
Алина меня приобняла, и мы вошли в лифт.
– Все знают, что ты подралась со Светкой на фуршете, и у тебя случился выкидыш.
Алина очень сочувственно смотрела на меня, а я не знала, плакать ли мне вместе с ней, что меня так оболгали, или смеяться, что народ уже до такого додумался.
– Я не дралась со Светкой, – наконец заявила я. – И не было никакого выкидыша.
Алина открыла рот от счастья, но нас прервал голос Высоковского:
– Вика, сегодня едешь на обед со мной.
Тут уже я открыла рот, но не от счастья, а от возмущения. Это ведь был приказ, а не приглашение, и отказаться я не могла. Алина, хитро на нас глядя, с улыбкой сказала:
– Я позже забегу.
Мы вышли из здания. Я была без пальто, так как не думала никуда выезжать, ведь столовая у нас на втором этаже. Миша накинул мне на плечи свою кожаную куртку, и я вдохнула знакомый запах, почувствовав легкое головокружение.
– Все не устаешь слухи распускать? – смеясь, спросил он.
От негодования я даже не знала, что мне ответить. А он продолжил:
– Что на этот раз?
– На этот раз твой офис лишил нас детей.
– И ты исправила это положение.
Как же он красиво смеется… Он на меня не злится, отчего же тогда на него злюсь я? Мы сели в его джип, который быстро нагрелся, и я невольно вспомнила, как мы ехали с ним на фуршет. Тогда я страшно перепугалась, что он после передачи документов меня выкинет на улицу. И чего я боялась? Ведь я не хотела у него работать. Боялась, что меня за бриллианты убьют, и некому будет защитить? Нет. Дело было не в этом. Я боялась, что его больше никогда не увижу.
– Что?
Я не поняла. О чем он меня спрашивает?
– Что-то не так? Хочешь спросить? – не глядя на меня, продолжал он. И тут до меня дошло: я все это время смотрела на него и молчала.
– Да, – быстро сообразила я. – Ты приказал ехать с тобой…
– Это деловой обед, – быстро ответил он. – И я тебе уже говорил, что личное решаем после рабочего дня.
Ну, конечно! Как я могла забыть об этом каменном характере! И я сама виновата, что пустила слух, будто я его девушка. Теперь на все деловые встречи, где нужна пара, я буду ходить с ним в приказном порядке. Все справедливо. Заслужила. Но почему он решил подыграть? Мне назло? Это меня раздражало и выводило из себя.
Миша привез нас в знакомое заведение. В нем когда-то проходили поминки Павла. Мы сели за столик у окна, нам подали меню. И я поняла, что есть совсем не хочу. Я настолько напряжена, что о еде даже думать не могу. Заказав себе какой-то жульен и кофе, я спросила наконец:
– Разве это деловой обед? Мы только вдвоем. Или кто-то еще опаздывает?
– Да, мы будем только вдвоем, – спокойно ответил он. – Но это деловой обед, потому что мы будем решать деловые вопросы.
Вот тут меня, как кувалдой, огрели. Он совсем не хочет ко мне относиться, как к девушке! Я гожусь только для делового общения! Поверить не могу! А я ради него стреляла в людей, а я… И тут у меня в голове что-то щелкнуло. А я влюбилась в этого бесчувственного педанта! Да он быстрее мотоцикл за окном заметит, чем проходящую рядом красивую девушку! А уж такую, как я, разве что в охрану возьмет. Для его личного секретаря я слишком страшная.
– Ты согласна?
Я выпучила на него глаза. Ей-богу, я так расстроилась, что ни слова не услышала.
– Я обещаю, это не повредит твоему здоровью, – продолжал он, улыбаясь.
Михаил долго смотрел на меня и вдруг сказал:
– Ты не слушала меня.
– Да, прости…
У меня запылали щеки, и я уже злилась на свою рассеянность.
– О чем думала? Я же предупредил, что это деловая встреча, значит, ты еще на работе и не должна расслабляться.
У меня, как назло, в голове ничего не всплывало. Ну, не правду же ему говорить! Что, мол, влюбилась в тебя, такого черствого придурка, и теперь не знаю, что с этим делать!
– Все, я слушаю тебя.
Миша тяжело вздохнул и, скрестив пальцы рук, стал гипнотизировать меня взглядом.
– Я предлагал тебе стать моим личным телохранителем.
– Что?!
От неожиданности я даже встала. Так и думала, что я только в охранники гожусь!
Миша вскочил вслед за мной и, положив свою руку на мою, проникновенно сказал:
– Подожди убегать, – его голос еще стал тише. – Выслушай сначала. Сейчас для нас настали сложные времена. Мне нужен человек, которому я могу полностью доверять. А ты показала, что на тебя можно положиться.
– И как? – я села.– Крякнула твои программы?
– Не сняла ни копейки с карточек и передала их мне. Помогала и спасала меня, – Миша тоже сел. – Разве этого мало? Ты честная. Когда ты считала меня убийцей, так и говорила мне в лицо. Сейчас ты веришь мне, а я тебе. Думаю, взаимного доверия достаточно, чтобы тесно сотрудничать. И к тому же, ты пустила отличный слух. Теперь никто даже не догадается, что я под охраной. Все будут тебя считать моей девушкой.
– Так я буду тайным телохранителем?
– Да. И по вечерам будешь ездить со мной на обучение. Тебя лечил наш семейный врач, и под его присмотром тебе выпишут норматив занятий. Это твоему здоровью не навредит, обещаю.
Почему он на меня так смотрит и улыбается? Он меня смертельно обидел, но его совесть от этого совершенно не страдает! Как можно быть таким жестоким?
– Ты согласна мне помочь?
– Так это и есть твои безумные приключения?
– Еще нет, – сейчас Миша, как его брат Пашка, расплылся в самодовольной улыбке, когда понял, что я почти сдалась. – Но уверяю, как только согласишься, получишь их сполна.
Нам принесли заказ. У меня было несколько секунд, чтобы принять решение. Как можно стерпеть такое унижение? Уверяю тебя, Высоковский, придет время, и ты еще за все мне ответишь! И Сметой.ру и 1С ты уже не отделаешься…
– Я согласна, – пробубнила я.
Что, собственно, я теряла? Буду просто больше времени проводить с этим жестоким педантом. Авось, ему мозги вправлю. Ну, или жизнь ему испорчу, как он мне. Прекрасная возможность.
– Сейчас ты на меня так смотришь, что я чувствую себя под дулом твоего травмата, как в прошлый раз в твоем дворе, – заметил он, приступая к еде.
Я закашлялась, вспомнив тот момент, и рванула в туалет. Там, умываясь, я не выдержала и выругалась. Как вообще он понял, о чем я думаю? А чувство действительно похожее… Сейчас я также недовольна им и хочу его отмутузить хорошенько. И как я буду с ним всегда рядом находиться? Я ведь при нем есть даже не могу! Я и так до того худая, что мой непосредственный начальник на каждом углу жаловался, что ему в секретари мощи подсунули. А ведь секретарша – лицо компании, а тут, дескать, такое уродство! Ну, все, прощайте, надежды моего начальства!
Умывшись и собравшись, я решила для себя, что не могу влюбиться, так как я во всех парнях вижу домогателей, а этот еще и сноб, поэтому его не за что любить. Я просто… как он там сказал… честная и добрая и перепутала доброту с любовью, но жизнь я ему все-таки испорчу! Это надо же, девушку взять в охранники, разбив все ее светлые надежды! Придурок!
Когда я вернулась к столику, Михаил допивал кофе. Я едва съела пару ложек, и вдруг он сказал, посмотрев на часы:
– Пора.
Уже в машине мы продолжили наш незаконченный разговор:
– Если ты не передумала, то начнем занятия сегодня.
– Не передумала, – буркнула я. – Что будет входить в мои обязанности?
– Моя безопасность, – он посмотрел на меня. – Наблюдать вокруг и следить, чтобы мне никто и ничто не угрожало. Оплата будет достойной. Или тебя зарплата не волнует?
Он надо мной смеялся!
– Почему не волнует? Очень даже волнует!
Миша усмехнулся:
– И еще тебе придется переехать в мой дом.
– Что? – я была крайне удивлена. – С какой стати?
– Личная охрана должна всегда находиться рядом с объектом наблюдения. Это твоя работа.
Как-то стало от этого совсем уныло. Никогда еще слово «работа» не вызывало у меня столько тоски. А с другой стороны я даже представить не могла, что буду жить в его доме в качестве охраны. Смешно и обидно. Знала бы, ни за что не согласилась бы выходить к нему на работу. Ведь только для этого он меня вынудил устроиться к нему. А я-то думала!
С этими горькими мыслями я не заметила, как мы уже подъехали к офису. На проходной нас ждал сюрприз. Я узнала секретаршу Ефимова, который сидел в изоляторе, пока шло следствие по убийству Павла. Она была ярко накрашена и красиво одета, но при всем этом со страдальческим выражением лица, и я могла поклясться, что она недавно плакала. Увидев Высоковского, она бросилась к нему и умоляюще заныла:
– Миша, Миша, выслушай меня! Ты можешь меня забыть, не возвращать на работу, но Боря… Он не виноват…
– Он сам признался, – неохотно выдавил Михаил, но и по лицу, и по голосу было понятно, что он не хочет с ней говорить и крайне расстроен этой встречей.
– Миша, я не знаю, почему он так сделал! Но это не он! Он со мной был! Со мной в ту ночь…
Высоковский резко отдернул ее руки, которые хватко вцепились в его свитер, и колюче посмотрел на нее. Я даже не могла подумать, что он так умеет смотреть.
– Может, и ты была с ними?
Секретарша побледнела:
– Я? Да что ты…
Миша прошел через турникет, а я поскакала вслед, размышляя над услышанным. В лифте повисла напряженная пауза. Я не верила, что Михаил всерьез решил, что Ефимов был заказчиком убийства его брата. Мы же сами слышали, как тот негодовал и искренне хотел, чтобы Пашка был жив. Зачем он тогда сознался в убийстве? Выгораживал кого-то? Я хотела было открыть рот, чтобы спросить, но мы уже приехали на наш этаж. Высоковский молнией понесся к своему кабинету, а я завернула в свой. Начальник с обеда не пришел, поэтому у меня была возможность перекусить кофе с печеньками, затем надо было разгребать залежи необработанных документов.
Около четырех ко мне спустилась Алина. Она влетела, как ураган:
– Вика, я так рада за вас! И кто только пустил эти неверные слухи?!
– Про Высоковских всегда ходят неверные слухи. Я вообще сомневаюсь, что здесь кто-то знает правду про них, и какая вообще на самом деле эта семья.
Алина присела на маленький диванчик и, смеясь, заметила:
– Что верно, то верно.
И тут меня осенило. Я встала, чтобы налить Алине кофе, и спросила:
– А скажи, почему секретарша Ефимова не работает?
– Мне два кубика сахара, – заметила Алина. – Ну, во-первых, она участвовала во многих незаконных махинациях. Странно, что Высоковские вообще не посадили ее, и она отделалась только штрафом и увольнением по собственному желанию. А во-вторых, она публично чуть не отравила его на той неделе, когда пришла на юбилей нашей организации.
– Это как? Прямо при всех?
– Нет, конечно! – Алина отпила кофе и, подумав, продолжила: – Все сотрудники знают, что Миша не пьет вообще. На всех посиделках он пьет морс из винного бокала. Ну, это чтобы у партнеров вопросов не возникало. С ним ходит его человек, как официант, и подает ему бокал с морсом. В этот раз официант поставил поднос на столик и отошел. А Тася воспользовалась моментом и поднесла этот поднос Высоковскому, стала его умолять, чтобы он вытащил Бориса Ефимова, а потом угрожать ему, мол, его убьют в любом случае, а он так и останется сволочью и кретином. И тогда подошла Настя из бухгалтерии, взяла бокал с морсом, думая, что это вино, и выпила его. Что было, когда она на их глазах упала! Еле откачали. А потом долго шло разбирательство, кто мог отравить Мишу. Официант-то наш, проверенный не раз. А в связи с тем, что Тася угрожала, и она же бокал Мише поднесла, то на нее подозрение и упало.
– Сомневаюсь, что это она… – вслух сказала я.
– Так все и уверены, что это не она. Но тогда кто? На корпоратив могли попасть только свои и по пропуску. И знаешь, ужасно работать, находясь рядом с убийцей…
Алина встала, дав этим понять, что не хочет больше говорить на эту тему. Но у меня назрел еще вопрос:
– Миша не посадил ее за покушение?
– Нет, он слишком добрый. Вот я бы на его месте посадила ее… Хотя бы на время. Она же его все эти годы обворовывала! Ладно, мне пора работать. Я тебе на стол положила документы. Отдашь начальнику.
Теперь мне стало ясно, почему Высоковский не захотел разговаривать с секретаршей Ефимова. Какой бы она вредной и неприятной женщиной ни была, чутье мое подсказывало, что травить Михаила она не стала бы. И мне почему-то очень захотелось с этой Тасей встретиться и поговорить. Только вот я понятия не имела, как к ней подойти. Не могла же я ей сказать, что как только ее увидела, сразу поняла: какие она и ее Бандик чистые и пушистые, прямо ангелы небесные. Смешно же! Да она вообще меня, наверное, в лицо не помнит.