Бумажные девочки

© Гольдич В.А., Оганесова И.А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

Вторник

Все помнили тот дождь.

Они помнили его, потому что дни выдались знойными. Стояла почти невыносимая жара. Ходить по улицам было слишком тяжко, и дети разъезжали на велосипедах по мерцавшему асфальту, а их смех разносился так, как бывает лишь летом.

Затем небо внезапно потемнело, точно синяк, и раскололось на две половины. Все произошло настолько стремительно, что даже обозреватели погоды были удивлены и только что не извинялись в дневных выпусках. Предполагалось, что буря не затронет восток, сказали они, и уйдет вдоль побережья в Северное море, где закончит свое существование. Однако она устремилась к Норфолку и ударила с такой яростью, что задрожали окна и деревья стали гнуться к земле. Никто без крайней необходимости не выходил на улицу в тот день, и город превратился в галерею призрачных лиц, наблюдавших за ливнем через затуманенные стекла окон.

Все помнили тот дождь. Так говорили свидетели, повторяя это в каждой передаче по телевидению и радио.

«Ей не следовало работать. Мать просто сошла с ума, отпустив дочь на улицу. Сильный дождь, вероятно, смыл девочку в море».

Все помнили дождь, заставивший горожан сидеть дома.

Ни единой души не было на улицах в тот день. Никого, кроме одной бедной девочки.

И мужчины, который ее увел.

– Мама, пожалуйста!

В одиннадцать лет – точнее, почти в двенадцать – Мейси Мэлоун была слишком взрослой, чтобы топать ногами, но у нее не осталось других вариантов. Она пыталась доказать свою правоту сотней разных способов, пока мать не заткнула пальцами уши и не принялась кричать «ла-ла-ла!», переступая с ноги на ногу. Мейси попробовала запереться у себя в комнате, но мать обещала отобрать телефон. Тогда Мейси решила использовать свою обычную угрозу: заявила, что уйдет из дома и никогда не вернется. Но мать лишь пожала плечами и ответила, что та блефует, потому что смысл их глупого спора состоял в том, что Мейсине хотела выходить на улицу. И куда она убежит? В шкафчик под раковиной? И что еще может сделать, кроме как топать ногой по потертому ковру в гостиной?

– Мам, посмотри, там льет как из ведра!

Так и было. В один миг солнечная погода сменилась таким сильным ливнем, что река моментально превратилась в бурный поток и теперь мчалась вниз с горы.

– Мне известно, как выглядит дождь, Мейси, – сказала мать, выходя из крошечной кухни в домашнем халате и пижаме, хотя часы уже показывали полдень. Она держала в руках мятую пачку сигарет «Мейфэр» и неизменную одноразовую зажигалку желтого цвета, которой пользовалась с тех пор, как Мейси себя помнила. – Но я также знаю, что он не может тебе навредить. Если, конечно, ты не гремлин… – Оглядела Мейси с головы до ног. – Впрочем, вполне возможно, что ты и в самом деле гремлин. Это объяснило бы многое.

– Мама!..

Мейси хотела бы, чтобы от ее крика рухнул дом, но она знала, что истерики в споре с матерью не помогут. У нее был новенький седьмой «Айфон» – ну, новенький для нее, мать по дешевке купила его на «Фейс- буке» из-за царапины на экране, – и один раз Мейси его лишилась, отказавшись пылесосить квартиру. Она не могла рисковать потерять его снова, в особенности теперь, когда узнала, как установить «Майнкрафт».

– Послушай, я сделаю это завтра, – взмолилась Мейси. – Мистеру Уокеру без разницы, даже когда мы задерживаем доставку.

– Ничего подобного, – заявила мать, прикуривая сигарету. Мейси, мрачно глядя на нее, помахала рукой, чтобы отогнать дым от лица. – К тому же дело не в нем, а в его клиентах. Они рассчитывают получить свои газеты вовремя. Какой смысл в новостях недельной давности? Это уже не новости, астарости.

Она рассмеялась собственной шутке, а Мейси в ответ заворчала.

– Это же бесплатная газета, – сказала девочка. – Ее никто не читает.

Мать сделала глубокую затяжку, задержав дым в легких, и повернулась, чтобы выдохнуть его в кухню – единственное место в доме, где ей следовало курить; однако дым все равно распространялся всюду и был таким густым, что у Мейси заболела голова. Все стены давно стали желтыми; быть может, и ее легкие тоже?

– Мейси, что я говорила тебе вчера? – сказала мать с выводившим из равновесия спокойствием.

Девочка пожала плечами, хотя прекрасно все помнила.

– Я сказала, что нельзя откладывать дела на потом, разве не так? Я сказала, что если ты оставишь их на завтра, то будешь потом жалеть. И ведь так и есть: уже четверть четвертого, вторник, и тебя все устраивает. Ты хотела работу и дополнительные деньги. Никто тебя не заставлял, и если ты хочешь уволиться, то можешь позвонить мистеру Уокеру прямо сейчас.

Мейси снова топнула ногой, но единственное, чего ей удалось добиться, – на полном желтом лице матери появилась самодовольная улыбка. Некоторое время девочка размышляла, не поступить ли, как говорит мать: позвонить мистеру Уокеру и сказать, чтобы засунул свою работу туда, где никогда не светит солнце. Но он платил ей три фунта в час, и каждую неделю она получала десятку, благодаря которой покупала все, на что не хватало карманных денег от матери.

Не говоря уже о дополнительных доходах от продажи кое-чегодругого.

К тому же мама права, это всего лишь дождь.

Мейси вздохнула и посмотрела на дверь.

– Пожалуйста… – попыталась она в последний раз.

И вдруг с удивлением почувствовала, что мама крепко обнимает ее, подняв высоко вверх сигарету, чтобы не попасть дочери в глаз.

– Я горжусь тобой, лентяйка Мейси, – сказала мама. – Ты быстро растешь и стала большой девочкой.

Потом она ее отпустила и шлепнула по заду.

– Давай, сделай работу и забудь о ней. Я поставлю в духовку рыбные палочки, и мы будем есть сэндвичи, когда ты вернешься. Ладно?

Мейси снова тяжело вздохнула.

– Хорошо.

После первых нескольких секунд на улице она подумала, что все не так уж плохо. Дождь был не слишком холодным; в нем чувствовалось приятное тепло, словно стоишь в душе. И вода била сильно, как в душе, даже сильнее, учитывая известковую корку и слабый напор у них в доме. Как только прошел первый шок от ударов тысяч рассерженных капель по лицу, Мейси почти наслаждалась этими ощущениями.

Дорога по большей части шла под гору, но девочка держала одну руку на тормозе, чтобы колеса не проскальзывали. Вода устремлялась в стоки, и вокруг некоторых возникали настоящие водовороты. Всякий раз, когда Мейси проезжала через лужу, на тротуар выплескивались тонны воды, и девочка едва не рассмеялась, представив, как она окатывает воображаемых прохожих – и первой в списке, конечно, значилась ее мать. Сумка с газетами у нее на плече весила черт знает сколько, но Мейси привыкла к ней и осторожно проходила повороты, чтобы не потерять равновесие.

Когда мимо проезжали машины, двигавшиеся словно в съемке рапидом, их фары ярко сияли, хотя была середина дня. Двое водителей помахали ей, другие показывали пальцами и смеялись. Одна пожилая женщина остановила машину, даже опустила стекло и предложила довезти Мейси до дома, но та не ответила; она знала, что нельзя разговаривать с незнакомцами – даже добрыми, одетыми в платья с цветочками. Девочка просто стояла на педалях и ехала вперед, пока не добралась до первого тупика, где ей требовалось сделать остановку.

Там было пусто, словно во время зомби-апокалипсиса, – не такая уж странная мысль, если учесть, что всем, кто здесь жил, давно исполнилось по сто лет, и они двигались будто ожившие мертвецы. Мейси поставила велосипед возле первого бунгало и принялась сражаться с воротами. Затем выскочила под проливной дождь, поскользнулась на булыжном покрытии, налетела на дверь, ударившись костяшками пальцев о дерево, и поднесла руку к губам, морщась от боли. Газета промокла, как только Мейси вытащила ее из сумки, но девочка успела засунуть слипшиеся листы в упрямый почтовый ящик, заталкивая последний уголок пальцем, пока они не скользнули внутрь.

У нее ушло меньше восьми минут, чтобы покончить с одной стороной улицы, – немногим дольше, чем с другой, потому что в доме номер четыре жила старая злая собака, и Мейси всякий раз боялась, что та откусит ей большой палец. Усевшись на велосипед, она покатила по главной улице и вскоре оказалась в следующем тупике, который почти не отличался от предыдущего. Заметила несколько морщинистых лиц за тюлевыми занавесками и без особого энтузиазма махнула им рукой. Если они и помахали в ответ, Мейси этого не увидела. Дождь заливал глаза, превращая мир в калейдоскоп размытых очертаний и красок.

Она обошла улицу, спряталась на автобусной остановке, убрала с лица мокрые волосы и сдула капли с губ. Ливень стучал своими пальцами по крыше и безжалостно поливал мостовую, заперев Мейси в стеклянной клетке, окруженной падавшей с неба водой. Кое-как вытерев руки, она вытащила из кармана джинсов телефон и почувствовала, как отчаянно забилось сердце, когда увидела, что дождь сильно намочил экран. Однако телефон работал и сообщил ей, что прошло полчаса с того момента, как она вышла из дома. И вновь у нее промелькнула мысль: не позвонить ли мистеру Уокеру прямо сейчас, уволиться с дурацкой работы, бросить газеты на остановке и вернуться домой.

Но если она так поступит, то потеряет субботний обход. Обход, который приводил ее на пустошь, где Мейси делаланастоящиеденьги. Иногда – до двадцати фунтов.

Она тряхнула головой и засунула телефон в непромокаемую сумку для газет, чтобы тот не пострадал. Ей осталось всего три улицы, и она не хотела, чтобы он намок еще сильнее.

Мейси стиснула зубы, вышла под дождь и пересекла пустую улицу; вода доходила ей до щиколоток, заполняя кроссовки. Девочка прошлепала к первому дому с верандой, чувствуя, что ноги стали до смешного тяжелыми, прислонила велосипед к облезлой кирпичной стене и остановилась с газетой в руке на середине дорожки.

Входная дверь была открыта – точнее, широко распахнута. С того места, где стояла, Мейси видела, что вода льется на ковер в коридоре и капли летят на телефонный столик из орехового дерева. Внутри царила жуткая темнота, и когда Мейси посмотрела на два больших темных окна на фасаде – одно, скорее всего, выходило в гостиную, а другое в спальню, – она обратила внимание на то, что шторы плотно закрыты.

Мейси сделала еще пару шагов; газета у нее в руке уже успела намокнуть. В голове что-то щелкнуло – нет, не шум, а скорееощущение, тревога, инстинктивная и очевидная. С домом было что-то не так. Мейси смахнула с глаз воду, отметив, что ей больно моргать. Улица у нее за спиной оставалась безмолвной и застывшей, подобно картонному театру. Все казалось нереальным в ярости бури, словно окружавший мир мог сложиться и исчезнуть. Дом чего-то ждал.

«Это всего лишь дом», – сказала себе Мейси, и неприятное чувство тут же исчезло. Она понимала, что еще немного, и газета превратится в кашу, поэтому подбежала к входной двери и бросила ее внутрь, приготовившись так же быстро вернуться на улицу.

Ее остановил голос, доносившийся из дома. Слабый, тонкий и отчаянный.

– Пожалуйста…

Казалось, день наполнил Мейси дождевой водой, а потом заморозил. На одно ужасное мгновение девочка не могла сдвинуться с места, потом сделала шаг назад; кожу у нее покалывало, а на голове она сморщивалась невероятно быстро, и Мейси стала опасаться, что у нее выпадут все волосы.

– Пожалуйста… – повторил голос.

Он был старым… нет,древним.

Внезапно даже мысль о том, чтобы уйти, показалась Мейси ужасной. Возможно, кто-то упал и не может встать… Со старыми людьми постоянно такое случается – они падают и что-то себе ломают; об этом девочка узнала, когда вместе с матерью смотрела передачу «Несчастные случаи».

– Хм-м… – сказала она; ее голос прятался где-то в горле. – Привет. Вам нужна помощь? У меня есть телефон.

Мейси потянулась за сумкой, пытаясь его нащупать.

Ответа из дома не последовало – во всяком случае, Мейси ничего не услышала из-за шума дождя. Она подошла к двери, заглянула внутрь – ей совсем не хотелось заходить дальше, чем требовала необходимость – и ощутила шедший изнутри странный запах, перебивавший даже аромат влажной земли; какой-то гнилой, как из мусорного бака, слишком долго простоявшего на солнце летом, но к нему примешивалось еще что-то медицинское, напомнившее Мейси больницу. У нее перехватило в горле.

– Привет, – сказала девочка, слегка повысив голос. Она ничего не видела вокруг себя; день выдался невероятно темным, словно мир исчезал где-то посреди коридора. – Я вызову «Скорую», держитесь.

Ничего.

Найдя телефон, Мейси едва не закричала от радости. У нее дрожали руки. Большой палец оказался слишком мокрым, чтобы разблокировать телефон.

– Дайте мне секунду, – сказала она, набирая пароль. – Все будет в порядке.

И вновь никакого ответа.

– Ну, давай, проклятье, – зарычала она на телефон. Тот наконец разблокировался, и Мейси посмотрела на медный номер на двери, пытаясь вспомнить, именем какого цветка назван тупик. Герань? Гербера? Она так разволновалась, что не смогла сразу вспомнить номер спасательной службы.

– «Три девятки», идиотка!

Мейси набрала номер, поднесла телефон к уху и стала слушать гудки.

– Ну, давай же скорее…

В доме все замерло – здесь царила глубокая, тяжелая и безмолвная темнота, из-за которой у Мейси в животе возникло неприятное чувство. Она вглядывалась в тени, пытаясь отыскать очертания хотя бы каких-то предметов.

Кажется, что-то есть? Более глубокая тень, высокая и тонкая. Возможно, часы? Вешалка? Мейси сосредоточилась на гудках в телефонной трубке, и…

Тень переместилась невероятнобыстро.У Мейси возникло ощущение, будто это поезд мчится сквозь туннель – бросок тьмы был столь стремительным и неожиданным, что крик слетел с ее губ, прежде чем она сама это поняла. Несшаяся к ней стена темноты заполнила дверной проем, и чья-то рука зажала ей рот.

Телефон щелкнул, далекий голос спросил, что случилось, но она не смогла ответить.

Другая рука схватила девочку за волосы, развернула ее голову и втащила внутрь. Мир Мейси, скрытый за шумом дождя, почернел.

Глава 1

Среда

– Мы уже почти на месте?

Роберту Кетту пришлось использовать все свое терпение, чтобы не ударить по тормозам и не выбежать с криком из машины. Если честно, у него возникало такое желание в течение трех последних часов, с того самого момента, как десятилетний «Вольво» цвета голубиного помета отъехал от дома в Степни и направился на северо-восток в поездку, приводившую Роберта в ярость. Двое из троих детей задавали этот вопрос каждые десять минут. Третьей исполнилось всего полтора года, и она была слишком мала, чтобы говорить полными предложениями, но постоянные крики вполне это компенсировали.

Мир вокруг был в огне. Вчерашняя странная летняя буря, казалось, втянула в себя каждую каплю влаги на небе, а далее принялось за работу солнце, вооружившись молотом. Оно словно наполняло ветровое стекло Кетта жидкостью, а асфальт превращало в мерцающий мираж. Роберт так сильно и долго щурился, что у него возникло ощущение, будто его лоб сжимают тиски.

– Пап? Мы уже скоро?

Кетт обогнал грузовик и снова вернулся на левую полосу трассы А11, после чего посмотрел в зеркало заднего вида.

Элис мрачно смотрела на него, ее челюсти двигались – она жевала жвачку, продержавшуюся с самого начала поездки. Их обогнал белый фургон; ослепительная солнечная вспышка метнулась в машину, и на мгновение семилетняя девочка стала выглядеть как мать, если б она сидела здесь, на заднем сиденье. Видение получилось столь сильным, что Кетту показалось, будто его разум покинул череп, а головокружение заставило крепче сжать руль – так космонавт в невесомости хватается за поручень.

Он снова стал смотреть на дорогу, глотая пыль.

– Пап? – позвала Элис.

– Пап? – добавила ее трехлетняя сестра Эви. – Я хочу есть.

– Пап?

– А-а-а! – завопила малышка; еще один яростный рев, подобный клаксону.

Он получился таким громким, что Кетт на секунду закрыл глаза, в результате чего едва не пропустил съезд с магистрали, но успел показать поворот и покинул шоссе, а солнце, проявив милосердие, стало светить ему в плечо. Казалось, в машине сразу стало прохладнее градусов на десять.

– Я хочу есть, – пожаловалась Эви. – И мне нужно покакать.

– Мы уже почти приехали? – спросила Элис.

– Да, – ответил Кетт и в первый раз за день не солгал. – Мы совсем рядом. Десять минут, я обещаю.

На самом деле дорога займет больше времени, потому что он не помнил, куда именно нужно ехать. Кетт провел здесь первые двенадцать лет жизни, но за последние тридцать дороги изменились. Он даже подумал, что ему следует съехать на обочину и включить навигатор, но если остановиться, то весьма вероятно, что девочки выскочат из машины без разрешения, а крики Мойры станут еще более громкими.

Кетт посмотрел на лес зеленых указателей впереди, нашел тот, что вел в северную часть города, и сменил полосу. Кто-то громко загудел – Роберт его подрезал. На мгновение он даже подумал, не остановить ли водителя прямо здесь, на обочине, выйти из «Вольво» и арестовать.

«Впрочем, сейчас ты не на работе, – напомнил себе Кетт. – Во всяком случае, формально. Главная причина, по которой ты здесь, в том, чтобы убраться подальше от дома».

Подальше от Лондона. Подальше от работы. Подальше от всего, что напоминало о его жене Билли.

Кетт ударил по тормозам лишь для того, чтобы вывести из равновесия водителя, следовавшего за ним, и дальше поехал очень медленно. Впереди находился светофор. В тот момент, когда Роберт нажал на педаль газа и старый «Вольво» с ревом свернул на круговую дорогу, загорелся красный свет. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и убедился, что ехавший за ним автомобиль резко затормозил; красный залил его ветровое стекло.

Пусть он сейчас и не на службе, но ничто не может ему помешать вести себя как придурку.

– Я чувствую, как какашка выходит, – заявила Эви.

– Ради бога, – проворчал он. – Осталось потерпеть совсем немного.

К счастью, время ланча и возвращения на работу уже прошло, и машин на дорогах было совсем немного. Кетт помчался по круговой, поглядывая на почти забытый город – полностью забывший и его самого. Если не считать вспышек золотого солнечного света на шпиле собора, он ничего не мог вспомнить из своего детства.

Изредка мимо проезжали патрульные полицейские, и Роберт по привычке махал им рукой, а однажды промчалась машина «Скорой помощи», и ему пришлось преодолеть желание начать преследование. Кетт опустил голову и направил «Вольво» вверх по склону.

– Эви обкакалась, – со злорадным смешком сообщила Элис.

– Вовсе нет! Это ты! – крикнула та в ответ.

– Ты накакала в штаны!

– Я накакаю втвоиштаны! – заверещала Эви.

Кетту даже удалось улыбнуться. Он притормозил, читая названия улиц, нашел нужную и свернул с главной дороги. И только после того, как увидел впереди дом, вспомнил о необходимости дышать – у него возникло ощущение, что он сделал первый вдох за весь день – и расслабился.

Девочки это почувствовали – и разом замолчали.

Все места на парковке оказались заняты, и ему пришлось проехать немного дальше, чтобы припарковаться. Кетт остановился у тротуара, задев его бампером. Затем заглушил двигатель и несколько блаженных мгновений наслаждался почти полной тишиной – лишь ветер шумел в кронах деревьев неподалеку.

– Так мы на месте? – заверещала Элис, с громкостью никак не меньше тысячи децибел. – Мы приехали?

Роберт кивнул, и девочки радостно закричали – он подумал, что от таких воплей должны расколоться все окна в округе. Мойра верещала особенно громко – от радости или ужаса, Кетт не знал. Он распахнул дверцу; петли заскрипели почти так же пронзительно, как его суставы, пока он вылезал наружу и выпрямлялся. Элис уже успела отстегнуть ремень и перебралась на переднее сиденье.

– Нет! – завопила Эви, сражаясь со своим креслом. – Подожди меня!

Кетт закрыл глаза, стараясь подавить внезапную волну тревоги. Он многое отдал бы за то, чтобы рядом оказалась Билли с ее умиротворяющим голосом и улыбкой. Она мгновенно успокоила бы девочек.

«Но ее больше нет, – напомнил себе Кетт. – Она ушла».

Он открыл глаза, и жидкий солнечный свет проник ему в голову.

– Пойдем, – сказал Роберт, помогая Элис выбраться из машины. – Давайте начнем новую жизнь.

Глава 2

Как оказалось, их новая жизнь не желала начинаться.

– Давай открывайся,трёпаный ушлепок, – проговорил Кетт, засунув ключ в автоматический замок.

Мойра извивалась у него на руках, сильная, как медвежонок. Ее пухлые ручки раз за разом колотили его по лицу, делая задачу борьбы с замком еще более сложной. За спиной у него Элис сидела на низкой стене палисадника, а Эви пыталась туда забраться.

Ключ не поворачивался. Кетт выругался и пересадил ребенка на другую руку.

– Папочка, я правда хочу какать, – возвестила Эви, отходя от стены и прикладывая руку к попе.

– Я работаю над этим, милая, – сказал Кетт сквозь стиснутые зубы. – Дай мне секунду. Потерпи немного и скажи какашке: «Ты не пройдешь!»

Он сэкономил и купил половину дома – иными словами, одноквартирную часть с тремя спальнями; на стенах серая декоративная штукатурка и подъемные окна, с которых, как перхоть, сыпалась краска. Кто-то – вероятно, агент по недвижимости – не слишком аккуратно подрезал кустарник; Кетт подумал, что здесь не помешало бы поработать мачете, когда входил через расшатанные ворота в сад за домом. Он распахнул их для девочек, которые тут же принялись бегать кругами по пожелтевшей траве, гавкая, точно собаки.

Кетт решил, что будет безопасно оставить Мойру на лужайке, и малышка, покачиваясь, зашагала за сестрами. Здесь имелась еще одна дверь, которая, вероятно, вела на кухню. Роберт подергал за ручку. Конечно, его оптимизм оказался бесполезным – дверь была заперта, однако зашаталась в проеме, когда он ее потряс.

– Паа-паа! – закричала Эви, явно чем-то расстроенная.

Кетт вытащил телефон из кармана, не глядя на свою фотографию с Билли на экране, – где она, одетая в синее шелковое платье, с маргариткой в волосах медового цвета, с улыбкой целовала его в щеку на свадьбе друзей два года назад. Открыл электронную почту и стал искать номер агента по недвижимости. У него за спиной Мойра снова принялась вопить, и к ней сразу присоединилась Эви. Шум заставил сработать полицейское реле в голове Кетта, и он, не отдавая себе отчет в том, что делает, поднял ногу, сделал шаг вперед и ударил тяжелым башмаком одиннадцатого размера по двери в районе замка.

Кетт не оставил ей никаких шансов – старое дерево разлетелось в щепки, и дверь отлетела назад, как боксер после нокаута. Ему пришлось остановить ее рукой. Он оглянулся и увидел, что все три девочки смотрят на него широко раскрытыми глазами, разинув рты. Не выдержал и довольно рассмеялся.

– Этого не было, – произнес он. – Заходите.

Подхватил Мойру и придержал дверь для Элис и Эви. Внутри дома их ожидала благодатная прохлада. Шторы на кухне были наполовину опущены, в воздухе резвились пылинки. За последние годы Кетт побывал во множестве домов – и сразу понял, что здесь уже давно никто не жил. Все поверхности протерли, а пол подмели, но ручки шкафчиков выглядели жирными – их давно не открывали, – а на шторах повисла старая паутина, похожая на шелк. К ним не прикасались несколько недель.

И все же здесь было сухо. И тихо.

Это был дом.

– Скорее, папочка, – взмолилась Эви.

– Пойдем, отыщем ванную комнату.

Кетт включил кран, чтобы спустить застоявшуюся воду, наблюдая, как Элис и Эви выскочили из кухни в коридор. Мойра попыталась вырваться на свободу, но он успел удержать девочку одной рукой, а другой продолжал листать почту, пока не нашел номер агента по недвижимости. Вышел из комнаты, как только послышался первый гудок, и увидел лестницу, залитую солнцем. Элис и Эви уже освоились в гостиной и принялись прыгать на диване, поднимая в воздух пыль.

– Осторожно, – предостерег Кетт, понимая, что его слова не произведут на них никакого впечатления.

Девочки продолжали прыгать, и он снова вышел в коридор, где нашел маленький туалет под лестницей. Дом оказался крошечным, и Роберт выругал себя за то, что поверил фотографиям, размещенным в Сети. Фокусы, которые риелторы устраивали с рекламными проспектами, поражали воображение – съемки с низких точек и хорошее освещение. Это выглядело почти незаконным.