Клуб анонимных существ
- -
- 100%
- +
Годовщина клуба обернулась катастрофой. До того вечера я не придавал должного значения тому, кто она, не видел ее сил и ничего не понял из рассказа. Ну джинн и джинн. Во всем виноват ее аромат… Самый лучший в мире, налитый в изящный флакон и в единственном экземпляре. Это он сбивал с толку, мешал думать, анализировать. Неделя на расстоянии – я даже не ходил к ее дому – слегка проветрила мозги. Я читал, и ничего не находил в подтверждение ее рассказа. Ровно наоборот – это походило на одну огромную ложь, в которую она сама верила.
Кто же знал, что треклятое платье послужит катализатором и пустит поезд под откос? Может быть, если подарить ей кеды эффект нейтрализуется? Я ничего не знал о ней кроме скудной информации из прошлого и того, что она решилась рассказать всему клубу. Мы были чужими друг другу, едва знакомыми нелюдями, которых судьба столкнула лбами и жизнь резко усложнилась. Можно подумать, до этого было скучно…
– П-с-с-с, парень, меня ждешь? – раздался над ухом ехидный голос.
Проклятый таинственный Олаф подкрался так незаметно, как никто не мог. От неожиданности я с рыком обернулся, выпуская когти. Это же надо так опозориться!
– Спокойно, это я, – Олаф, слегка улыбаясь, осмотрел меня.
– Приветствую, – я пришел в себя, когти втянулись.
– Зачем ты тут, рейнджер? На меня нет заказа, – монотонно, едва не зевая, спросил он.
– Мне нужен ответ на один вопрос, – я напрягся, но пути назад не было. – Может, ты знаешь, как отделить джинна от Наташи?
Олаф на секунду замер, потом раздраженно сплюнул в сторону и процедил:
– Конечно. Ответ ищи тридцатого февраля на углу улиц «Ты свихнулся» и «Не твое дело».
– Я серьезно.
– Я тоже. Как ты смеешь решать подобное за другого? Давай отделим волка от тебя? – он не сдвинулся с места, а у меня зашевелились волосы на затылке, будто перед дракой, но я не хотел с ним конфликтовать.
– Она же не родилась джинном, она им стала не по своей воле! – я игнорировал провокацию и упрямо хотел ответа. – Должен быть способ вернуть назад обычную девушку!
– А ты ее спросил сначала, хочет ли она вернуться к обычной жизни?
– Нет.
– Почему ты хочешь отнять ее силу?
– Потому что мне нужна ОНА! Она, не джинн! Этот с ума сводящий гормональный бум, госпожа, опутавшая меня колдовством! В нем нет необходимости – она и без того моя пара… А то, что я вытащил из лампы – это не Наташа. В этом существе нет ко мне симпатии, его сердце не колотится чаще при виде меня, оно не смотрит теплым взглядом, оно не способно любить. Оно хочет отдать себя мне, чтобы владеть мной и только. Мне не нужна голая страсть и симбиоз потребления: я его, оно – меня. Не то!
Я сам не ожидал такой тирады. Слова появлялись, словно торопливые штрихи на бумаге. Олаф смотрел спокойно, почти безучастно и в какую-то секунду я осознал, что мне не с кем обсудить эту ситуацию. Одиночка. Ни стаи, ни друзей. Приятелям такое не расскажешь.
– Думаю, она не джинн, а одержима джинном, – закончил я и приготовился к приговору. Всякая субординация в эти несколько минут была нарушена. Олаф недобро улыбнулся:
– Догадался сам, хорошо. Ты прав, эгоистичный ублюдок, это одержимость. Я подумаю, что можно сделать, и найду тебя.
Олаф ушел, не потрудившись попрощаться. Я в оцепенении простоял еще какое-то время, осмысливая случившееся, затем побрел к байку.
Я прав! Прав! И джиннов изгоняют, значит, есть шанс, что моя Наташа вернется.
***
Несколько дней спустя тяжелый сон бесцеремонно прервал звонок с неизвестного номера.
– Радуйся, волчок, – без приветствий начал дядя Вова. – Виктор поможет, я с ним поговорил, объяснил, что и как и кого призвать.
– И тебе привет.
– Да под хвост тебе приветы. Спасибо тоже не надо, мы сами недовольны, что не присмотрелись к Наташке раньше, она ведь рядом, но джинн хитер, это правда. Короче, зубастый, с тебя только несколько вещей. Найди ее лампу. Хоть что делай, мне без разницы. Я пришлю координаты, есть одна мысль, где она может быть, но стоит перепроверить, это ты сам.
– Понял. А еще что?
– Не облажайся.
– А ты прекрати говорить о себе во множественном числе.
Олаф хохотнул в трубку и заверил, что это будет неуважение к его субличностям.
У каждого свои причуды.
Не облажаться. Я попробую.
***
Ячейка в банке это не так чтобы очень хитро. Можно было придумать способ лучше, но Наташа не придумала и мне только на руку. Грабить банк не пришлось. Для начала я попросил о помощи Алену. Фантом удивилась, потом весело швыряла в меня мусор, в ее скучной жизни таких приключений – проникнуть в банк и посмотреть, в какой ячейке лежит лампа – не было и вряд ли хоть когда-то бы подвернулась такая возможность.
Лампу она нашла в одной из ячеек. Сокрушалась, что не может умыкнуть что-то для себя, столько драгоценностей видела, даже обиделась, уж не знаю на кого: судьбу или меня, что попросил шпионить и раздразнил. Снова катал ее по городу. Подобрела, но настояла, что хочет посмотреть, как я буду вызывать джинна. Пришлось согласиться.
Дальнейшее зависело от моей настырности и влияния.
Просмотреть работников – сделано. Результат неудовлетворительный – существ нет. Пришлось поговорить с Дитрихом и сделать пару звонков, что поспособствовало временному переводу одного вампирчика из служащих этого банка в нужный мне филиал.
Спустя почти три недели от разговора с Олафом мне в руки легла простая деревянная шкатулка с бесценным содержимым. И теперь я должен вампирам.
Ограбить банк было бы проще и быстрее.
***
Я открыл запертую на несколько замков комнату, щелкнул выключателем и оглядел пространство. Все как обычно: запах краски, растворителя и пыли.
Поставил шкатулку на край стола, приоткрыл крышку.
Тусклая медь, затейливый узор на носике, крышечка пристегнута к ручке тонкой цепочкой. Такая простая вещица, а сколько от нее проблем. Не прикоснулся, еще не время, но скоро. Включил лампу, сел за стол, взял лист, передумал. Со вздохом сел возле мольберта, взял уголь и на минуту застыл, не прикасаясь к бумаге, прикрыв глаза. Наконец, первый угольный взмах с характерным скребущим звуком оставил след на чистом полотне. Сдул пыль и продолжил, стараясь не размазать уголь – это первый портрет девушки, и знаю, что не последний.
Я рисовал своего джинна.
Глава 11. Духи внутри нас
Пламя.
Моя постель горит. Стена разноцветного потустороннего огня без звука, без запаха, без дыма, без просвета. Липкий пот стекает с висков, прокладывая мокрые дорожки в волосах, скользит по коже между волосками, мерзко щекоча, прежде чем пропасть в растрепанном хвостике. Его нельзя смахнуть – руки не двигаются.
Я смотрю в потолок: в натянутом глянце размытое отражение языков бездымного холодного сине-зелено-красного пламени, очертания моего застывшего тела в дурацкой пижаме с розовыми сердечками и лицо с остекленевшими глазами.
Страшно красиво.
Огонь перекатывается по телу, подмигивая переливами северного сияния, я закрываю глаза и пытаюсь успокоить оставшуюся часть меня в уже не совсем моем теле. Все еще надеюсь, что это дурной сон, именно поэтому кожа не покрыта красными лопающимися волдырями, не слезает лохмотьями – и одновременно с этим знаю: лампа меня наказывает, пугает за то, что до сих пор не получила желаемое.
Меня угнали. Угнали, как дорогую машину, вырвав проводочки и лихо чиркнув ими друг о друга, создали искру и, закинув меня в багажник, захлопнули крышку – погнали в неизвестность. Я больше не принадлежу себе, глупо отрицать, делать вид, что это небольшой сбой в системе.
В какую-то наносекунду бесконечного ступора накатила волна. Жар ударил в голову, прокатился по спине, оставляя выжженный след, и засел в животе кусками угля. Кожу на ладонях покалывало, будто долгое онемение отступало прочь. С трудом приоткрыла веки: маленькие очаги сине-черного пламени, похожие на далекие галактики, заискрились на кончиках пальцев. Тело оживает, мышцы дрожат, я медленно сажусь посреди огня, вглядываясь в ладони, завороженная красотой первобытной магии, что была до появления людей. Когда-то давно, после того как за Катей захлопнулась дверь, я спрятала лампу и засела за книги.
Про джиннов очень мало написано, большей частью выдумки и сказки, но есть Коран, а в нем сказано, что джинны были созданы раньше людей. «Мы сотворили человека из сухой звонкой глины, полученной из видоизмененной грязи. А еще раньше мы сотворили джиннов из палящего пламени». Множество мифов, сказок и легенд, но обо мне – ни слова. Нет пособия для чайников «Как управлять силами, если ты стал джинном». Я и не умею – сложно разобраться с чем-то, что не дает о себе знать. Я просто старалась жить и забыть тот день – и временами даже посмеивалась, пока не приходила в банк и не открывала свою ячейку. Там в деревянной шкатулке на бархатной подложке хранилась лампа.
Я надеялась, что однажды открою дверцу, подниму крышку – и ее не будет… Но она всегда была. И была я: существо с силами, к которым нет инструкции, – и теперь они мной завладели.
Огонь вокруг меня немного угас, ладони приобрели нормальный вид, но сполохи пламени прямо на уровне глаз сложились в арабскую вязь и бегущей строкой транслировали мне информацию. Еще и еще раз, пока я не поняла: «Наш оборотень, возьми его».
Я же не знаю арабский… Поправка – отныне знаю.
Пламя исчезло, комната погрузилась во мрак.
Мне нужна помощь.
***
Существа поглядывали, здоровались, улыбались, при этом деликатно избегали находиться рядом со мной более минуты – их чутье вопило об опасности. Что со мной теперь делать, им непонятно: я не вампир, не оборотень, не перевертыш, не ведьма. После первой демонстрации сил в вечер годовщины клуба мы с Максом не сталкивались в одном помещении и вообще не виделись – он игнорировал встречи, но я приходила и изменения во мне были очевидны. Я перестала прятаться в углах за крайними столиками, моя зона комфорта разорвана в клочки изнутри, уже все равно.
Отсутствие предмета вожделения сделало из меня злобную мегеру, коллеги обходили стороной и лишний раз не заговаривали. Миновал первый месяц лета – моего любимого времени года, я и не заметила, не до наслаждений ночным городом и мостами.
Я засыпала одна и впервые за годы добровольного уединения меня это не успокаивало. Месяц выдался щедрый на ветер с дождем, и часто, лежа в кровати в обнимку с подушкой, я смотрела, как за окнами взмахивают руки-ветви тополей; как еще сочные зеленые листья улетают прочь. Иногда они стучались в окна и с громким шорохом сползали по стеклам. На повторе стоял «Poets of the Fall», наполняя тишину минорными аккордами и танец ветвей превращался в чье-то стенание под гулкие удары моего сердца. Я почти молила о темноте, но она не наступала – ее прогнали белые ночи, и только тяжелые тучи временами закрывали небеса. Мир сжимался до размеров кровати, а внутри словно тикали часы моего падения в бездну арабской страшной сказки, где злой джинн захватил мое тело и душу, и не было знаний, как с ним бороться. От этого было душно и так себя жалко… Слезы катились почти незаметными ручейками, впитывались в подушку, под щекой пахло солью и малодушием. Я тянулась мыслью к Максу, к вселенной, но под веками были бескрайние пески и жар обжигал горло, а на зубах будто осела пыль. Листья кружились все быстрее, ветви – взмахивали так отчаянно, и никто не видел глубин моего падения.
Самоуверенность джинна дорого обходилась моему здоровью. Я плохо спала, мало ела, мерещились телефонные звонки и это выводило из себя еще больше. От усталости несколько раз проспала работу, начальник сделал выговор, едва сдержалась, чтобы не вылить ему кофе на голову. Вообще, чувствовала себя как оборотень, предположительно. То, что рвалось из меня наружу, не было человеческим. Стены квартиры давили на психику, но ходить куда-то было еще опаснее – я не знала, чего от себя ожидать. С такими настроениями и до преступлений недалеко.
Едва дождалась, когда Виктор ритуально натрет стойку, и вышла самой первой:
– Привет! Меня зовут Наташа, и я джинн.
– Привет, Наташа!
Нестройный хор голосов с одной общей нотой – тревогой. Они не знали, чего в данный момент ожидать от меня, но готовы были выслушать. К.А.С. – семья, где тебя принимают таким, каков ты есть. Семья, какой у меня и в человеческой жизни не было.
Помню, Макс едва не обернулся в этом зале, встретив Олафа, и ничего, все нормально, пережили. Смею надеяться, что и сейчас переживут… Внутри нарастал опасный жар, растекаясь от груди к рукам. Пальцы, сжимавшие край стойки, побелели от напряжения, выпирающие костяшки, казалось, прорвут кожу. По рукам как-то сильно заметно, что я похудела. Интересно, если лампа сведет меня в могилу, Виктор поднимет меня как нежить или просто будет вызывать на посиделки в виде духа?
Зал терпеливо ждал, напряжение можно было черпать ложкой и раскладывать по баночкам. Все знали о противостоянии между мной и старательно избегающим встреч Максом, но не понимали сути.
Во рту пересохло, сердце стучало в ушах, я едва слышала свой голос:
– Где оборотень?
Стоп! Я не это хотела сказать!
Язык, губы, голос не подчинялись мне.
Существа переглядывались. Что-то не так…
– По… Где наша… мо… добыча? …гите? – произнес мой рот разными голосами. Жар ударил в голову, руки покалывало – фантастически красивый огонь перескочил с ладоней, охватывая барную стойку. Я стояла в этом огне, безвольная марионетка древних сил. Вцепилась взглядом в Виктора – его удивленное лицо медленно расплывалось, я беззвучно сложила губами: «Помоги» – и не знала, не видела, понял ли он.
Пол ушел из-под ног, потемнело, а потом – рывок, как будто автомобиль резко затормозил, и в тело впились ремни безопасности. Зрение прояснилось, а вот происходящее – нет: я стояла посреди собственной комнаты, и в моем доме, на моем крохотном диванчике сидел Макс, задумчиво поглаживая… мою лампу!
Как? Каким образом он ее нашел и как смог выкрасть из банковской ячейки? Сердце на секунду сжалось от удивления и радости, я была счастлива видеть его спустя невыносимые недели, и эти чувства затмили остальные. На мгновение. А потом сердце успокоилось, губы растянулись в улыбке, и я произнесла:
– Сам пришел! – тихий змеиный шепот из моего рта. – Лампа у тебя, так даже лучше. Ты мой. Я выбрала тебя, а ты – меня. Мы связаны.
Нет, нет, нет, я вовсе не то хотела сказать! Беги отсюда, волк! Беги как можно дальше! Нити энергии, золотые, как солнечные лучики, быстрые, как бросок кобры, протянулись от меня к лампе и устремились к замершей добыче. Мягким свечением обняли руки нового владельца и растворились без следа в его теле. Макс слегка вздрогнул, но даже не моргнул – он не пытался спастись.
Из-за широкой спины оборотня выплыла полупрозрачная фигура Алены. Во мне немедленно вскипел гнев, щелкая по нервам обжигающими каплями. Я не приглашала таких гостей, и радость изображать не стану. Какого дьявола она за ним таскается? Он – мой!
– Наташа, ты здесь? – тихо произнес Макс, опередив мои нелестные высказывания в сторону незваной гостьи и проигнорировав мои – не мои – слова. Такой спокойный, будто не вокруг него только что захлопнулась золотая клетка…
– Да, – удивленно ответила я. Он слепой что ли? – Стою перед тобой.
О, у меня снова появился собственный голос.
– Что бы ни произошло, помни – я хочу тебе помочь.
Я хотела сказать, что не понимаю, о чем речь, но со стороны выглядела как рыбка в аквариуме, хватающая воздух. Без звука. Мне опять отрубили доступ. Почему? Ведь я же рядом с ним, как лампа и требовала.
– Ты рассказывала про день, когда стала джинном, но я уверен – Катя никуда не уходила. Она просто поселилась в тебе и внушила совершенно другое. Ты не джинн – ты одержима джинном.
Алена выглядывала из-за плеча своей стертой половиной, добавляя в невозможно странную ситуацию изрядную долю сюрреализма.
Печальная растекшаяся клякса.
«Какой умный волк, неожиданно», – пропел в голове довольный голос Кати.
Пожалуй, у каждого человека на свете есть свой звук, с которым уходит надежда. Моя последняя ниточка надежды на лучший исход издала печальный треск. Наверное, я это знала, где-то в подсознании знала, но не хотела об этом думать. Не было в древних книгах и легендах эстафетной палочки – «твоя очередь быть джинном», а вот одержимость была…
Смотреть на Макса стало невыносимо. Понимание обрушилось мгновенно, мысли из разных уголков сознания слиплись в один огромный ком: я даже не существо, я не часть его мира, я – никто. Среди людей не выделяюсь и к нелюдям не принадлежу. Горькая злая слеза стекла по щеке и задержалась на подбородке. Никто и звать меня никак. Джинн сидит в теле тихим ядом, и только небо знает, на что она способна.
Желтый взгляд прожигал меня насквозь, желваки натянули кожу, большие руки сжимали лампу так сильно, что на металле должны остаться вмятины. Он ждал.
– Итак, в черном ящике – коварный джинн! Выигрывает команда знатоков. Что будем делать, рейнджер?
Я задыхалась, сжатая тисками существа, не могла управлять речью, и мои связки издавали совершенно чужой голос, в горле саднило.
Макс сильно зажмурился, его черты искривила злость, Алена переместилась на подлокотник и прижала ладони к лицу. В ее нормальной половине угадывалось сочувствие и печаль.
«Бесит эта прозрачная».
В моих руках появились шары из зеленого огня и незамедлительно полетели в фантома. Не знаю, на что рассчитывала джинн, но они пролетели насквозь, оставили мгновенно затянувшиеся разрывы и искрами рассыпались об стену, не оставив ни следа. Алена спряталась за Макса и показала средний палец.
«Вот дрянь! Ничего, я с тобой разберусь».
– Хватит! – от рыка Макса заложило уши. Прожекторы глаз зажглись ярче, клыки удлинились. Страшно. Я бы помолилась, да не знаю ни строчки. Катя примолкла, даже как-то дышать легче стало. – Слушай первое желание – не мешай Наташе управлять своим телом, будь то речь или движения.
– Повинуюсь, господин, – произнес джинн.
Меня тряхнуло, как игрушку, ноги подкосились, и я рухнула на пол. Катя с шипением отпустила меня, если можно так сказать – отошла подальше, не покидая тело. Какое облегчение, несмотря на дрожащие мышцы и потребность рыдать в чулане. Чулана нет, сойдет и ванная.
– У тебя осталось еще два желания, – я снова могла говорить! Кто бы мог подумать, какое это счастье – иметь возможность шевелить губами по собственной инициативе.
– Да, осталось. Не волнуйся, они могут и не понадобиться.
Макс словно прирос к треклятому дивану, даже позу не сменил с момента моего появления. А я не пыталась встать с пола, сидеть казалось надежнее. Столько вопросов к нему.
– Как ты нашел лампу?
– Немного информации из проверенных источников, затем Алена проникла в банк, все разузнала: какая ячейка и что в ней. В этом городе существ пруд пруди, дело оставалось за малым. Вот вкратце история. Подробности знать не стоит.
Все кругом решают, что мне стоит, а что не стоит. Я ушла из таких отношений не для того, чтобы в них снова попасть! Но сейчас не до скандала, есть более важные вещи. Например вся ситуация отвратительная – мое фиаско видит не только Макс, но и посторонний наблюдатель – Алена. Ну и компания подобралась: двое во плоти, двое не имеют тел. Нас слишком много на двадцати квадратных метрах комнаты. Пространство сжалось до размеров коробки.
Спасибо фантом по обыкновению молчала и вообще слилась с интерьером, как будто понимала, насколько мне тяжело.
Самый важный вопрос:
– Что теперь, Макс? Ты отныне мой… хозяин.
– Не хозяин, Наташ… Я нечто совсем другое. – он наконец поднялся, закрыв свет обтянутыми кожанкой плечами, навис надо мной и сделал нечто невероятное: поднял на ноги и сгреб в охапку. Аромат кожаной куртки, запах мотоцикла и животная нотка в этой взрывной смеси оглушила обоняние.
– Останься сегодня, поговорим, – пробурчала я в свитер и тут же осеклась. Остаться для чего? Я рассыпалась на куски, а этот мужчина казался нерушимой скалой, за которую можно схватиться, а то и спрятаться. И я вцепилась в него, до крови закусив губу, чтобы прогнать подступившие предательские слезы. Я вновь обнимала его, руки едва сошлись за широкой спиной, дикая мощь тела под ладонями источала энергию и спокойствие.
Макс вдохнул полной грудью и хмыкнул:
– Я не только сегодня останусь. Я совсем останусь. Теперь у меня нет воли уйти, я раб лампы, пока не освобожу тебя и не разрушу эту связь. В своем несчастье одному я рад что ты – мой грех и ты – мой вечный ад. (1)
Его сердце стучало сильно, мощно, спокойно, в противовес моему. Удивительное спокойствие, учитывая ситуацию.
«Шекспир! А я его знала!» – как ни в чем не бывало защебетала Катя в моей голове и тут же использовала голос:
– Максимилиан, тебе не избавиться от меня. Ты мой, я – твоя на веки вечные.
Ну и что дальше, скоро моя голова начнет поворачиваться на триста шестьдесят градусов или начну передвигаться на всех конечностях по стенам? Макс отстранился, взял мое лицо в ладони, склонился и, не отрывая злого взгляда, негромко пообещал:
– Я узнаю твое имя, джинн, и изгоню.
Его большие пальцы в это время нежно гладили мои скулы, я замерла не дыша.
– Держи карман шире, злобный волчице! Мне тысячи лет, нет у тебя возможности такое провернуть. Узнать имя, ха! Лучше поцелуй меня, и будем счастливы.
Бывает такое, что кто-то позорится, а стыдно тебе. Чувствовала, как лицо заалело вместе с ушами… Тысячи лет ей, магическое существо…
– Меня не прельщает тройничок – целовать я буду одну и не тебя, паразит-приживалка, – отрезал рейнджер, не прекращая поглаживающие движения, будто успокаивая.
Катя в моей голове разразилась тирадой на арабском и добавила, что она не джинн, а джинния – женщина ведь.
Ночь обещала быть длинной и постыдной.
(1) Шекспир, сонет 141
Глава 12. Охотники и жертвы
За неделю до этого.
Я дождался глубокой ночи, когда все разошлись, чтобы не встретиться с Наташей даже случайно. Бесполезно, она все равно была рядом: «Мечта» пропахла существами, но один аромат перебивал все.
Знакомый и незнакомый одновременно. Сегодня чужие ноты в нем звучали громче. Если ничего не предпринять, от Наташи может не остаться и следа.
Будь оно все проклято!
В кафе только я и молчаливый хозяин, занятый уборкой.
– Может, ты уже расскажешь, что за разговор у тебя был с… с… – Как же его – их – называть удобнее.
– Олаф, – любезно подсказал Виктор, полируя винный бокал. Его костлявые пальцы отливали синевой, ярко выделяясь на белом фоне тряпки. – Дело, безусловно, интересное, я пообщался с его ипостасями. И знаешь, что подумал?
– Нет, – почти прорычал я. Терпение осталось дома.
– Не стоит расстраивать нового члена Совета, у него возможности, каких я и не видел никогда. Он в клубе за всех может быть, больше и звать никого не нужно.
– Да мы и не зовем уже лет восемьдесят, только Абелин последнее время разошелся.
Все состоящие в К.А.С имели своего рода входной билет, передававшийся по наследству. Раньше обязательно должен был присутствовать один представитель от семьи, даже не от клана, а от каждой его ячейки. Но существа не горели энтузиазмом появляться в Клубе по многим причинам: многие семьи враждовали и внутри кланов тоже, имели предрассудки и плохо контролировали свои порывы. Часть постоянного населения эмигрировала, существа переезжали, смешивались с людьми в других городах, теряли связи с остальными. Филиалов по миру было всего несколько: Китай, Южная Америка и Россия, и не сказать, что они лопались по швам. В итоге со временем клуб стал совсем маленьким, и уже никто не хотел приглашать новых членов. Да, они стали более толерантны друг к другу, и все же. Одному Абелину было чихать на правила, клал он на них свои шпаги и цилиндры. Так его стараниями, впервые за многие годы, среди нас появились две головных боли: Алена и Наташа.