Суррогат любви. Substitute for love

После Ибицы жизнь Миланы Смоленской головокружительно изменилась

Она уже три с половиной месяца была в отношениях с Аркадием, который навещал её в Лондоне, устраивая незабываемые уик-энды, постоянно будил букетами, баловал подарками и впечатлял верностью.

Милана была его женой в VKontakte и Facebook, гордо носила обручальное кольцо, подаренное им на Ибице, на своём выздоровевшем безымянном пальце и улыбалась в ответ на все вопросы любопытных знакомых и анонимов, обладавших чрезмерной пристальностью взгляда и страдавших обострённой завистью.

Искренне порадовались за влюблённых трое: Мэри, Гена и Антоний.

Брат, заметив семейные статусы в социальных сетях, спросил: «Чё у вас с Новиковым?», а Милана уже не смогла лгать и называть свои отношения игрой, и потому, сияя счастливой улыбкой, ответила: «Любовь, Тони. Реальная любовь». Антоний позволил себе несколько раздражающе метких высказываний на эту тему, поддев Милану её обещанием никогда не выходить замуж, но потом добавил Аркадия в друзья на Facebook, и они, по словам Новикова, «наладили свой диалог». Такой неожиданный поворот удивил и порадовал Милану.

Гена, довольный тем, что ему удалось свести мосты между Лондоном и Москвой, поздравил влюблённых и вновь увлёк Милану работой над кафе, открытие которого было намечено на первое августа. Милана с удовольствием втянулась в дела – общение со Смирновым насыщало её душу, заскучавшую в Лондоне по тёплой искренности и дружеской поддержке, оставшейся в Москве. Без Гены любимый Альбион добил бы Милану своей враждебной пустотой, наполненной горькими воспоминаниями и раздражающими сплетнями.

С Джеймсом она увиделась на свадьбе Мэри и Тима. Всё прошло в соответствии с этикетом: никаких неловких сцен, громких разговоров и неприятностей. Однако его долгий взгляд и ироничная улыбка выражали такой многозначительный укор и такое холодное разочарование, что после этой встречи Милана, мучимая бессонницей, всю ночь тупила в своей комнате, заглушая проснувшееся чувство вины громким пением весенних хитов, мелькавших перед ней на MTV.

Света всё ещё вздыхала по Джеймсу и каждый раз при личной встрече монотонно грустила о платье Lanvin, которое так и не вышло замуж. Как следствие, Милана почти не общалась со Светой. Зато Мэри, с которой они теперь пили чай по пятницам, выразила облегчение, что история, в которой она чувствовала себя очень виноватой, завершилась так хорошо и так правильно.

Мэри считала Аркадия самым подходящим для Миланы мужчиной и уже с энтузиазмом планировала их будущую свадьбу. Милана с удовольствием слушала эти мечтательные монологи счастливо замужней Мэри, благодарно согреваясь её тёплым участием. Бывшая горничная в сущности была её единственной подругой, с которой можно было разговаривать, не чувствуя при этом спазма лицевых мышц, уставших держать фальшивую улыбку.

Лейла Нельмина неутомимо сочувствовала Милане и заботливо снабжала свежими московскими сплетнями, которые, очевидно, должны были провоцировать у Смоленской нервические всплески ревности, но вызывали лишь удивлённый взлёт бровей и мягкую улыбку. Милана понимала намерения, стоящие за действиями подруги, и потому просто наблюдала за тем, как по-разному проявлялись люди из её окружения.

Друзья познаются в беде и в радости. Причём большинство обламывается именно на втором испытании: платочек многие подадут и даже вместе с тобой поплачут, а вот зависть переживут единицы. Sad but true1.

Помимо Нельминой обнаружилось ещё несколько доброжелательниц, с которыми Милана даже ни разу не встречалась лично, но которые с завидным рвением стремились защитить её честь от коварного изменщика Аркадия Новикова. Все вокруг шептали, пищали, намекали, строчили многозначительные сообщения и анонимные вопросы, скидывали фотки и щедро делились непрошенными советами…

Милана отлично справлялась с искушением ревностью. Она каждый день чувствовала себя безмерно любимой благодаря удивительной близости, которая не ослабевала на расстоянии, и потому, не отвлекаясь на колкие мелочи, усердно училась и много работала, желая впечатлить и Антония, и Аркадия, и саму себя.

Эмма Ноббс назвала Милану, не сумевшую стать леди, своим самым большим педагогическим провалом и уволилась из «Rich & Posh», который Милана, недолго думая, преобразовала в Детскую школу моделей. Пятилетки уверенно вышагивали по подиуму в нарядах haute couture, а сама Смоленская заключила контракт с модельным агентством, снялась в десяти фотосетах, вновь попав на страницы глянца, и получила предложение принять участие в показах осенней Недели моды.

У Аркадия было больше поводов ревновать. Милана активно позировала фотографам и посещала модные вечеринки без его сопровождения, но взаимное доверие укрепило их любовь, и потому оба достойно выдерживали испытания, которым их чувства регулярно подвергались изнутри и извне.

Счастливые люди раздражают некоторых так же сильно, как белый цвет. Только кажется, что один лишь красный вызывает агрессию. По-моему, белый бесит большее количество людей – на каком-то глубинном подсознательном уровне или, наоборот, на поверхностном. Белый почему-то так хочется запачкать. Сложные натуры и искренне влюблённые пары притягивают грязь с завидным магнетизмом… Да, белый легко запятнать, но грязь никогда не сможет стать белее. Что до меня – я не боюсь запачкаться.

Я теперь вообще ничего не боюсь. Я счастлива, влюблена и доверяю. Смелый белый, самолётное лето, счастье, солнце, скейт, свобода…

Да, для меня свобода – рядом с Аркадием. С ним я могу по-настоящему быть собой. Не знаю, кто придумал называть любовь капканом, а замужество – пыткой, подобной тюремному заключению. Для меня замужество – это тяготение к полноценности и гармонии. С Аркадием я чувствую себя совершенно счастливой…

Впрочем, когда говоришь и даже думаешь об отношениях, всё равно невольно обкрадываешь их, огрубляя то, что не нужно облекать в слова.

Всё гениальное просто: любишь – чувствуй! И молчи о своём счастье.

J’adore и тебя, и Антония, и это ощущение семейного уюта

– Чё за?

Милана раздражённо почесала ногу.

– Комары, детка, – рассмеялся Аркадий.

Она фыркнула, настороженно прислушиваясь к мягкой вечерней тишине. Унылый писк тревожно смолк. Не понимая, что за ним последует, Милана на всякий случай стукнула себя по другой ноге в надежде убить всех кровопийц одним ощутимым ударом.

– Чё они вас не едят? – поинтересовалась она.

– Ты такая добрая, – оценил Антоний.

– Я справедливая!

Милана выразительно подняла указательный палец.

– Ты вкусная и красивая, а красота требует жертв, – прояснил Аркадий.

Их взгляды снова встретились. Милана улыбнулась мысли о предстоящих планах, снова выразительно почесалась, стукнула себя по щеке и перешла в наступление.

– Офигевшие инсекты! Они чё, всё попутали, раз решили Смоленскую кусать? Если есть жертвы, значит, это покушение. Как их пропустила охрана?

– Комары не в курсе, кто крутой, – отметил Антоний, с улыбкой наблюдавший за её энергичными хлопками.

Милана рассмеялась и постаралась расслабиться в соответствии со своим статусом.

– Видишь, Тони, фигня твоя охрана, – пафосно подытожила она, заняв более вальяжную позу в своём кресле. – Меня кусают, мою кровь пьют…

– Чё Formspring не удалишь тогда? – поддел Аркадий.

– Тема, – Антоний фыркнул.

– Мне он нужен для имиджа! – с важным видом сказала Милана, не желая признавать правоту Аркадия.

Антоний обменялся взглядом с Аркадием, и оба посмотрели на Милану. Но она прикрыла глаза, сделав вид, что увлечена проживанием момента. Притвориться было приятно просто: лес мягко убаюкивал, лаская слух шелестом листвы, мысли, расслабленные и лишённые всякого желания шевелиться, нежились, позволив чувствам наслаждаться упоительно восполняющей близостью с самыми дорогими людьми.

После сложного разговора, состоявшегося с дедом, Милана особенно нуждалась в такой подпитке. Возможно, именно поэтому Антоний и организовал этот уютный вечер на второй день её пребывания в Москве.

Дед не сразу и не без споров принял неприятный для него факт, что любимая внучка вновь встречается с Аркадием Новиковым, которого он считал бесперспективно недостойным её руки, сердца и внимания. Но Милана была капризно непреклонна, и Николай Константинович уступил.

Напомнила себе какую-то испорченную балованную истеричку. Пришлось дуть губки и топать ножкой, угрожать слезами и укорять в невнимании, требовать и возмущаться, хлопать дверью и заламывать руки. Одним словом, играть какую-то чуждую мне роль, но только это и помогло по итогу. Даже обидно, что нам опять не удалось поговорить по-взрослому. Впрочем, я уже привыкла.

Вот только подобная фальшь в общении с родными людьми ужасно опустошает душу. После неё чувствую себя вывернутой наизнанку, иссякшей, выжатой, а должна торжествовать – добилась ведь своего! Но какой ценой? Ценой сходства, к которому не стремлюсь. Хорошо, что Антоний на моей стороне…

Больше всего деда, вероятно, раздражала позиция Антония, который поддерживал Милану и Аркадия, несмотря на то что считал обоих недозрелыми транжирами, о чём говорил им каждый раз, и с чем они искренне соглашались, забавляя его своей молчаливой покорностью.

Этим июльским вечером деклассированные элементы высшего общества сидели на берегу реки, обсуждали Лондон, Москву, семейный бизнес и дела общих знакомых. Все так часто бывали на природе, что никто не додумался захватить с собой обычный репеллент. После того как в ход был пущен новый аромат от YSL, Милана и комары перестали замечать друг друга. Как по команде, они переключились на кайфующих мужчин, и охрана тут же окружила своих подзащитных заботой, усердно отмахиваясь от писклявых покушений на их кровь и покой.

Теперь все собравшиеся умиротворённо ели шашлык. Вегетарианство Смоленской сильно пострадало под давлением двух мужчин, любящих мясо и заботящихся о ней. Милане пришлось сдаться. Тем более, что шашлык был приготовлен совместными усилиями.

С аппетитом насытившись удивительно вкусной в своей сочной мягкости бараниной, приправленной яркими эмоциями и незабываемыми воспоминаниями, Милана наблюдала за рекой, над которой сгущались сумерки.

– Хоть рекламу парного аромата делай, – задумчиво сказала она.

– Чё делай? – Аркадий посмотрел на неё.

Она кивнула на небо. Синее облако растянулось на фоне бледно-розового заката, и это редкое цветовое сочетание пленило взгляд и окрылило фантазию Миланы. Заметив, что её образность остаётся непонятной, она поленилась распыляться на объяснения.

– Синий, розовый, короче, не важно, – улыбнулась она, погружённая в свои наблюдения. – Я после такой вкусной еды немного тупею.

– Кстати, о еде, – Антоний отвлёкся от своего iPhone. – Не корми её арбузами.

– Это почему? – поинтересовался Аркадий.

– Tony, shut up! – возмутилась Милана, раскусив намерения брата.

Резкое улучшение отношений с Антонием привело к тому, что многие детские воспоминания предстали перед Миланой в совершенно новом свете. Яркие картинки словно вышли из тени, очистившись от следов былой вражды, и теперь то и дело всплывали в разговорах, веселя и немного смущая обоих.

– Ну что, сестрёнка, в тебе ещё не растут арбузы? – участливо спросил Антоний.

Милана покраснела и спрятала лицо в ладонях. Поблизости вновь раздался громкий хлопок. Их разговор периодически прерывали беспорядочные аплодисменты: тихо гасить комаров у охраны не получалось.

– Ты бы тоже испугался, – невнятно пробормотала Милана, не обращая внимания на эти отвлекающие звуки.

– Какие арбузы? – не понял Аркадий, наблюдая за ней.

– Миланка в детстве, когда заглатывала арбузные семечки, боялась, что в ней вырастут арбузные деревья, – невозмутимо сообщил Антоний.

Аркадий расхохотался.

– Oh fuck you, – буркнула Милана.

– Oh love you, – улыбнулся он.

Антоний, довольный собой, оставил их выяснять отношения, отвлекшись на какой-то важный звонок из Гонконга.

– Обожаю, когда он говорит по-китайски, – сказала Милана, прислушиваясь к громким интонационным контрастам в речи брата.

Голос Антония рубил воздух неизвестными словами, смысл которых, казалось, был понятен и знаком. Аркадий посмотрел на неё с самым серьёзным видом, на который только был способен в кайфовой вечерней обстановке.

– Что? – спросила Милана, глядя ему в глаза в поисках ответа.

– Лучше учи испанский, хорошо? – попросил он.

Она рассмеялась и кивнула:

– J’adore!2

– Меня? – он посмотрел ей в глаза.

Один из охранников громко хлопнул у неё за спиной. Милана, забыв о комарах, вздрогнула от неожиданности.

– Испанский, – улыбнулась она, пытаясь сохранить невозмутимость.

– Ну-ну. Que guapa!3

Аркадий сердито почесался. Милана рассмеялась.

– Вкусный мой, – сказала она, легко поцеловав его в губы.

J’adore и тебя, и Антония, и этот вечер, и этих комаров, и это восхитительное ощущение семейного уюта, и это взаимопонимание, и это лето… Всё j’adore!

Чем дольше длится это «сейчас», тем лучше для нас обоих

Сон, сплетённый из непонятных образов и приятных ощущений, был прерван цепочкой сладких слов:

– Я тебя люблю, спасибо, что ты есть. Ты самый-самый лучший, Аркадий…

Горячий шёпот, тёплое давление её тела, медленный массаж спины. Когда Милана вдохновляется на ранние подъёмы и подобные проявления чувств, надо просто кайфовать. Пусть минуты превратятся в часы: чем дольше длится это «сейчас», тем лучше для нас обоих… Она учит меня серьёзней и вдумчивей относиться к жизни, я учу её получать удовольствие от момента – всё взаимно!

– Люби-и-мый, просыпайся, я приготовила за-автрак!

Прикосновения стали более требовательными – Аркадий улыбнулся.

– Ты можешь лучше, – сказал он в подушку.

– Что?

– Можешь делать лучше, – повторил он. – Давай, иначе передумаю жениться.

Она рассмеялась, но качество массажа стремительно возросло, и температура в спальне накалилась. Милана старалась изо всех сил, а Аркадий раззадоривал её, получая максимум от разогретого перфекционизма.

– Ну, как? – выдохнула она, сдув прядь волос, упавшую ей на глаза.

– Ничё так.

Милана издала восхитительно возмущённый возглас и попробовала покинуть кровать, но была вовремя захвачена в плен объятий.

– Заслужила, – Аркадий поцеловал её.

– Что? – спросила она с обезоруживающей наивностью в глазах.

– Что хочешь?

Он запустил руку в её мягкие волосы и оттянул её голову назад, обнажая шею Миланы для поцелуев.

– Люблю тебя, – выдохнула она, прикрыв глаза.

– J’adore?

Милана взглянула на него.

– Think so.

Игривая улыбка коснулась её губ.

– Думаешь? – переспросил Аркадий.

Она кивнула.

– А ты красиво оделась. Какие планы?

Чёрное кружево трепетало от его прикосновений. Расширенные зрачки неотрывно смотрели ему в глаза. Приоткрытый рот требовал поцелуев.

– Я испекла блины… Думаю, мне пора накрывать на стол… – помедлив, сказала Милана и попыталась встать.

В следующее мгновение она взвизгнула от неожиданности, оказавшись вновь поверженной на кровать, и уже через минуту совершенно точно ни о чём не думала…

И они снова жили вместе, совсем как в Лондоне

Смоленская была в своём любимом домашнем дресс-коде: коротких джинсовых шортах и его футболке. К удивлению Аркадия, Милана стала просыпаться рано и уже второй день подряд будила его массажем и вкусным завтраком. Все были в восторге, особенно повар, который полноправно бездельничал до полудня.

– Твой папа точно не против, что я тут живу? – спросила Милана, с аппетитом заворачивая несколько кусочков клубники в румяный блин.

Аркадий вновь почувствовал себя школьником, который решил устроить у себя дома дерзкую party. Мысль, что отец вот-вот зайдёт на кухню и застанет их с Миланой за завтраком, показалась ему необычайно забавной. Настолько, что он даже искренне пожелал, чтобы нечто подобное произошло. Но питать пустые надежды не было никакого смысла: дом, гараж и бассейн были всецело в его распоряжении, а местопребывание отца оставалось загадкой – то ли в Питере, то ли в Монако…

– Да расслабься, он ваще не в Москве, – заверил Аркадий, наблюдая за блинной дегустацией, эффектно проходившей напротив него.

– А где? – прожевав, поинтересовалась Милана.

Аркадий пожал плечами, и, заметив выжидающий взгляд Миланы, сказал:

– Не знаю, Милан. По работе где-то.

– Какой же ты пофигист!

Милана покачала головой. Было непонятно, что она чувствует по этому поводу – то ли раздражение, то ли восхищение. Эмоциональная картина прояснилась, когда Милана сердито почесала свою зацелованную им и слегка покусанную комарами шею.

– Как же они меня вчера… fucking mosquitoes.4

Аркадий рассмеялся и, свернув себе блин, задумчиво посмотрел на Милану.

– А у меня в детстве та же тема с яблоками была, – неожиданно сказал он.

– Какая? – спросила Милана, которая всё ещё ненавидела комаров.

– Думал, если подавлюсь косточкой, в лёгких вырастет яблоня, – признался Аркадий.

Милана фыркнула.

– Да мы с тобой реально созданы друг для друга, – сказала она, угощая его клубникой.

– По сути, my lady.

Он поцеловал ей руку. Милана улыбнулась.

– Ну что, будем сегодня кататься?

Прежде чем он успел ответить, в холле послышался пронзительный клич домофона.

– Ща подойду, – Аркадий встал из-за стола.

Милана кивнула и проводила его долгим многообещающим взглядом. Мысли Аркадия остались на кухне, но ему быстро пришлось воссоединиться с ними. Звонили с пропускного пункта – охранник сообщал, что к воротам прибыл подарок для Миланы Смоленской.

– От кого? – напрягся Аркадий.

– От Николая Константиновича Смоленского. Пропускать?

– Да. Чё за подарок?

– Mercedes, Аркадий Анатольевич.

Такого поворота Аркадий не ожидал. Равно как и появления Николая Константиновича Смоленского на своей территории. Разговор, который состоялся позавчера у Миланы с дедом, выключил её на целый вечер. Она погрузилась в свои мысли настолько глубоко, что почти сразу легла спать.

Той ночью она тихо плакала, бормотала во сне что-то про кукол и головы, винила себя в чём-то невнятном и успокоилась, когда Аркадий крепко её обнял. Она уснула с его именем на губах и на утро порадовала его первыми блинами, в которых было довольно много комочков, но Аркадий не заметил ни одного, любуясь её счастливой улыбкой и не решаясь обсуждать события прошедшего дня.

Ему меньше всего хотелось омрачать её искристое счастье, и потому Аркадий смирился со своей частичной осведомлённостью. Антоний в общих чертах намекнул, что Николай Константинович не сразу согласился принять выбор Миланы, но ничего конкретного Аркадий и от него не узнал, а Милана сминала все неприятные ей темы так же эффектно, как простыни, ничуть не проясняя беспросветные непонятки.

На этот раз ей удалось подарить Аркадию самое правильное утро. Всё было на уровне – и массаж чёткий, и блины без комочков… Солнце за окном светило с полуденной беззаботностью, и Аркадию совершенно не хотелось новой порции семейных странностей Смоленских. Однако деваться было некуда – они приехали к нему прямо домой.

– Я просила не дарить мне ничего дороже миллиона!

– Милана! – Аркадий позвал её.

Она выпорхнула из кухни, держа в руках свой iPhone и дожёвывая блин.

– Что, любимый?

– Тебе подарок приехал.

– Какой? – оживилась она.

– Пойдём, – он взял её за руку и нехотя вывел из дома.

Серебристый Mercedes-Benz SL 63 AMG приветливо ожидал их у ворот. Милана взвизгнула от восторга и повисла на шее Аркадия.

– You are crazy! – воскликнула она. – Я же просила не дарить мне ничего дороже миллиона!

– А это не я, – с усилием признал он.

Улыбка мгновенно соскользнула с её лица. Милана удивлённо моргнула.

– А кто тогда?

В это время зазвонил её телефон. Милана взглянула на дисплей, и странная эмоция промелькнула на её лице. Метнув в новое авто непонятный взгляд, она буркнула «питомец» и, отвернувшись от Мерса и от Аркадия, отошла в сторону.

Аркадий задумчиво уставился на новый кабриолет. Питомец? Ничё не понял.

Милана тем временем ответила на звонок. Аркадий не видел её лица, и потому ему даже показалось, что по телефону говорит не Милана, а совершенно другая, не знакомая ему девушка, – настолько плоско и слащаво звучал её голос.

– Да, дедуль? Да, получила! Это именно то, о чём я мечтала! Правда?

Она издала фальшиво восторженный возглас, затем заливисто расхохоталась.

– Нет-нет, больше не буду грустить. Хорошо. Может, заеду…

Окончив разговор, Милана сунула iPhone в карман, запустила руки в волосы и некоторое время молчала, стоя спиной к Аркадию.

– Покатаемся? – спросил он, всё ещё изучая машину. – Номер чёткий. МГС твои инициалы, да?

Милана кивнула и обернулась, снова глядя куда-то сквозь него.

– Покатаемся, инициалы, да, – тихо сказала она.

Аркадий подошёл к ней и помахал рукой перед её глазами.

– Чё у тебя голос такой затуманенный? Милана! Ты со мной?

– Извини, да, я тут, – сказала она, наконец-то сфокусировав на нём взгляд.

– Не делай так, не уходи в себя.

– Почему? – спросила Милана, глядя ему в глаза.

– Надолго уходишь, фигню находишь, – пояснил он немного недовольным тоном.

Милана улыбнулась и опустила глаза.

– Sorry, просто…

Она посмотрела на свою новую машину, на Аркадия, затем снова куда-то в себя. Не в силах управлять её мыслями, он обнял её, напоминая о чувствах.

– У тебя ноги красивые, не грузись, – сказал Аркадий ей на ухо.

Милана приглушённо рассмеялась ему в плечо.

– Именно они и ведут меня к свободе, да, – пробормотала она. – Но кто-то всегда будет задавать ширину моего шага и скорость.

– Чё говоришь? – Аркадий непонимающе посмотрел на неё.

Милана пожала плечами.

– Не хочу кататься, – сказала она. – Пусть припаркуют где-нибудь. Ваще свой гелик люблю.

– А чё тогда хочешь? – спросил Аркадий. – Можем у бассейна позависать.

Она отрицательно покачала головой и заявила.

– Хочу покататься!

– Ты же не хотела! – удивился Аркадий.

– Да не на машине! – отмахнулась Милана. – На скейте, come on!

Аркадий просто нереальный. Как мечта, которая сбылась

– Не-а, джинсы надевай!

Он был непреклонен, и Милана, смирившись, надела джинсы и кеды вместо шорт и босоножек. На уступки она шла охотно – так сильно ей хотелось пережить с Аркадием новое совместное впечатление. Он, казалось, был уверен в успехе, так как помнил, что Милана неплохо каталась на сноуборде. Но то, что она не вставала на доску более трёх лет, стало для него полным сюрпризом.

– То есть ты ни с кем больше не каталась? – поинтересовался он, наконец-то одобрив её наряд.

Милана задумчиво покачала головой, вспомнив время, проведённое вместе с ним на альпийском склоне.

– А чё так? – продолжил расспросы Аркадий.

– Да потому что с тобой было так круто, что я вообще с тех пор в Альпах ни разу не была, – раздражённо призналась она.