Милицейские истории: невыдуманные рассказы о милиции и без милиции. Миниатюры

Очевидное – невероятное

Заступил я как-то утром дежурным по угрозыску на сутки. Только вышел с утренней планерки у начальника уголовного розыска и зашел в свой кабинет, как сразу раздался звонок телефона. Поднимаю трубку и слышу голос оперативного дежурного по отделу Николая Ивановича Окрошко: «Смоленский, ты не забыл, что сегодня по угрозыску дежуришь? Дедушку я к тебе уже отправил!»

– Девушку? – переспрашиваю, делая вид, что не расслышал.

– Не волнуйся! С девушками мы как-нибудь и сами управимся. А тебе де-ду-шка!

«Ага, – подумал я про себя. – Справятся они с "девушками"! Это или "бомжихи", или цыганки-гадалки. Можно только посочувствовать дежурной службе. Да и мне заодно».

Через минуту стук в дверь, и заходит ветеран Великой Отечественной войны. На улице жара, но он одет в темный костюм. На груди – колодки орденов, на голове – шляпа. Возраст на вид как минимум ветерана Бородинской битвы. А может, и участника сражения у Куликова поля. Несмотря на возраст, выглядит бодренько.

– Мне нужен этот… этот… – сбившись, он нетвердым движением вынимает из кармана скомканную бумажку и разворачивает ее, пытаясь понять, что на ней написано. Увы… разобрать собственные каракули оказывается ему не под силу. Решаю прийти ему на помощь:

– Я вам нужен! Заходите! – машинально бросаю взгляд на его обувь. Такие дедушки иногда бывают в разных ботинках. Но у этого все в порядке.

Дежурный ОВД Николай Окрошко

После воспоминаний о сладостных ветеранскому сердцу временах сталинской демократии в гулаговских застенках, когда, по его словам: «Порядок был! Шаг вправо, шаг влево – расстрел! Всех к ногтю!», мы наконец добираемся до сути дела. Мой собеседник проехал на автобусе несколько остановок от улицы Текучева до «Дома обуви». Перед тем как сесть в автобус, дедушка по старой, выработанной годами традиции сунул руку в карман и убедился, что все его документы на месте. Выйдя же из автобуса, он не стал нарушать традицию и вновь полез во внутренний карман. Увы… там ничего не было.

– Может, вы их потеряли? – спрашиваю с робкой надеждой в голосе. Дело в том, что отыскать и разоблачить по горячим следам квалифицированного «щипача», то есть вора-карманника, просто невозможно. Значит, очередной «глухарь».

– Да нет же! – как-то даже радостно возражает посетитель. – Не потерял! Украли!

– Откуда вы знаете?

– А вы смотрите, смотрите! – дедушка расстегивает пиджак, – карман-то разрезан! Значит, точно украли!

Похоже, он даже гордится внезапным приключением. Будет о чем рассказать партнерам по домино… «Вот такой пресс у меня был! – он показывает пальцами толщину. – Там же все было: паспорт, военный билет, удостоверение участника войны, пенсионная книжка». Представляю, как поначалу обрадовался вор. Подумал, наверное, что у этого колхозника, приехавшего в город за покупками, в такой пачке не меньше тысячи рублей. Но затем матерился не меньше двадцати кварталов, добираясь до ближайшей урны, чтобы опустить в нее эти «богатства». Но делать нечего. Начинаю заниматься утомительной и нудной работой по восстановлению утраченных документов. Пишу справки для паспортного отдела ОВД, райисполкома, собеса, военкомата, касс аэропорта (дед сегодня вечером улетает, а без паспорта пройти регистрацию билетов маловероятно). Все это подписываю у начальства, ставлю печати в канцелярии. Прощаюсь с дедушкой, советую на всякий случай не складывать справки в кошелек, а его не прятать во внутренний карман.

– Я уже ученый! За одного битого двух небитых дают! – гордо сообщает дедушка. – Сейчас я их положу в карман, а карман застегну булавкой, и все будет нормально!

Дай Бог, как говорится. А ко мне уже новый посетитель. Точнее, посетительница. Девушка лет 18. На вид простушка. С косичками. Одета очень скромно. Кто может ею заинтересоваться? А она тихонько шепчет:

– Беда у меня, помогите…

– Что случилось?

Ситуация оказалась самой банальной. Неделю назад ее остановила на улице цыганка и, посмотрев в глаза, тут же сообщила, что у девушки болеет мать, и предложила свою помощь. У Ольги П. мать действительно лежала в больнице с тяжелым заболеванием, и девушка испытала доверие к словам собеседницы. В принципе, в этом нет ничего удивительного. Цыганки – прекрасные физиономисты и психологи. Цыганка сказала, что поможет, но надо погадать на «зорьку», а для этого нужно золото. Конечно же, завтра она его вернет. Но назавтра выяснилось, что этого золота для спасения матери маловато. Ольга встречалась с цыганкой три раза подряд в течение трех дней. Отдала два золотых кольца, цепочку с кулоном, часы и 500 рублей – все семейные накопления. Поняв, что больше у девушки ничего нет, цыганка перестала приходить на встречи. Но маме за эти дни не стало легче, Ольга забеспокоилась и поспешила к нам. Я был в шоке. Невольно спросил:

– Девушка, вы из какой деревни приехали?

– Почему из деревни? – она даже обиделась. – Я с детства в Ростове живу!

– С детства? И никто никогда не говорил, что цыганкам нельзя верить и ничего нельзя давать?

Молчит. Принял заявление и отправил домой, ничем не обнадежив. Может, в следующий раз будет осторожнее. Правда, что-то мне в это не верится.

Только ушла она, как стук в дверь. Боже мой! Опять он! Ничего не понимая, гляжу на бодро входящего ко мне на правах старого знакомого ветерана.

– Что вам, дедушка? Забыли какую-то справку?

– Да нет! Нет! – он достаточно оживлен. – Украли!

По радостному блеску глаз понимаю, что он чувствует себя героем дня.

– Не сходите с ума, дедушка! Что у вас опять украли?

– Да справки, которые вы написали! – он театрально-эффектным движением распахивает пиджак, демонстрируя мне новый разрез, но уже другого кармана.

На этот раз дедушка прямо из отдела пешком дошел по улице Текучева до проспекта Буденновский и там сел на автобус в сторону Центрального рынка. То есть поехал тем же самым маршрутом: Текучева – «Дом обуви». И, выйдя из автобуса, вновь по старой, испытанной годами традиции на всякий случай запустил руку во внутренний карман. И… правильно, там было пусто. По уже проторенной дорожке он вернулся ко мне. Вновь приходится заниматься нудной бумажной работой по восстановлению утраченных документов. Но на этот раз, чтобы обезопасить себя от еще одного посещения дедушки, договариваюсь с Иваном Задорожным, нашим водителем, что он отвезет его домой:

– Ваня, только очень тебя прошу! Не в район дома, а к самому дому. И сам лично убедись, что это чудо вошло в подъезд!

Поглядев, как машина рванула от отдела, не спеша возвращаюсь в кабинет. Если дедушке все-таки суждено сегодня быть обворованным в третий раз, то пусть уж лучше это произойдет на территории его родного Кировского района. И пусть «кировчане» сами с ним «мучаются», выписывая кучу всевозможных справок.

Ну и страна: без милиции никуда

Дела семейные, как я считал, к работе милиции имеют мало отношения. Но оказалось, что нет. Страна такая. Мягко скажем, своеобразная. Без милиции – ну никуда! В январе 1988 года моя жена Галя вышла на работу из декретного отпуска, в котором она находилась после рождения Тани, нашей второй дочки. Нас уже четверо. Вышла на работу в очень радостном настроении, но, проработав несколько дней, почему-то «скисла». А в один вечер, когда я после работы пришел домой, застал её совершенно заплаканную. На вопрос, что случилось, рассказала следующее: по окончании института она была распределена на Ростовский завод нестандартизированного оборудования П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» и 31 июля 1981 года зачислена в инструментальный корпус № 2 инженером-технологом. 13 февраля 1984 года она была переведена в технический отдел завода инженером 3-й категории, что являлось повышением. При этом её оклад со 110 рублей поднялся до 120.

Галина Смоленская (Проскурина)

Пока она была в отпуске, произошло существенное увеличение должностных окладов, но при этом, с целью экономии, многих сотрудников управления понизили в должностях или в категорийности, то есть понизили их категории. Например, инженер 2-й категории стал инженером 3-й, и так далее. Но при этом оклады на 20–30 рублей выросли у всех. Всё это было оформлено через аттестацию сотрудников приказом министерства машиностроения, в чьем ведении было П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ». На основании этого приказа министра генеральный директор издал свой приказ о проведении аттестации, утвердил аттестационную комиссию и порядок проведения аттестации на заводах. Все сотрудники обязаны были пройти аттестацию до 31 декабря 1987 года. В это день истекли полномочия комиссии и сроки действия всех приказов. Но Галя вышла из декрета в январе 1988 года и аттестацию не проходила. В соответствии с законом после выхода из декретного отпуска её обязаны были вернуть на ту должность, с которой она уходила в декрет. Но на этой должности оклад был уже 180 рублей, что на 60 рублей было больше, чем ранее она получала. Поэтому в отделе её попросили написать заявление о её согласии перейти на должность техника-технолога 1-й категории с окладом 140 рублей, что тоже на 20 рублей больше, чем она получала ранее. Она отказалась. Её испугал не вопрос оклада, а понижение в должности до техника, где требовалось не высшее образование, а только средне-специальное. В случае перехода на другую работу могли возникнуть вопросы: почему такое понижение? Не справлялась? Когда она отказалась, её руководство вручило ей предписание о том, что через неделю будет проведена её аттестация. При этом её начальник отдела намекнул: лучше написать заявление, иначе вообще не аттестуем и уволим. Отсюда и слезы.

На следующий день я поехал в управление П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ». Показал служебное удостоверение и попросил копии приказа министра и приказа генерального директора о проведении аттестации. Получил их и внимательно изучил. После этого сел и написал от имени Гали заявление, которое попросил её зачитать в день, который они назначили для проведения аттестации. Когда в отдел, где Галя работала, пришел представитель заводоуправления и пригласил её на заседание аттестационной комиссии, она в присутствии сотрудников отдела встала и зачитала следующее: она не согласна на прохождение аттестации. Для начала пусть ей покажут приказ министра о проведении дополнительной аттестации её лично, так как действие старого приказа о проведении аттестации на всех заводах министерства закончилось в новогоднюю ночь с 31 декабря 1987 на 1 января 1988 года. Но этого мало. Нужен ещё приказ генерального директора П.О. «РОСТСЕЛЬМАШ» о новом составе аттестационной комиссии, так как срок полномочий действовавшей истек в то же время, что и приказ министра. А после предоставления этих приказов положен месячный срок на подготовку к процессу аттестации. Этот месяц она потратит на написание жалобы уже на эти приказы, так как по закону в отношении женщин, находившихся в декретном отпуске, после их выхода на работу в течение года проводить аттестационные испытания запрещено, о чем прямо говорится в КЗоТ РСФСР. Зачитав это заявление, она вручила его посланнику и гордо вернулась на свое рабочее место. Немая сцена. Я там, к сожалению, не присутствовал, но думаю, что сценка была ещё та. Как говорится, Н.В. Гоголь отдыхает, нервно куря в сторонке.

Придя в тот день с работы, Галя рассказала, что лица у присутствовавших при этой сцене после прочтения письма были «удивленно-обалделые», не хуже чем в сцене «Ревизора». И ещё она сказала, что в конце рабочего дня её вызвал главный инженер и попросил пригласить к нему мужа побеседовать. Я мог не поехать, но надо было как-то урегулировать сложившуюся ситуацию, тем более что Гале там ещё работать. Я выбрал время и поехал к нему. По полной милицейской форме. В портупее с наружной кобурой с пистолетом, в сапогах и с резиновой дубинкой на боку. Просто, изящно, устрашающе. Я ещё участковым заметил, что люди милиционера в сапогах почему-то боятся больше, чем милиционера, обутого в туфли. Психологическая, внутренняя какая-то установка.

И я по глазам этого главного инженера увидел, что сапоги – великая вещь. Сразу по приходе я ему заявил, что о переводе жены из инженеров в техники не может быть и речи. Очень вежливо он мне сказал, что мы ставим завод в тяжелое положение. Деньги бухгалтерией давно посчитаны, и повышение не должно быть более 20–30 рублей на человека. А тут целых 60 рублей. На что я ему уверенно ответил, что мы с женой понимаем это и готовы на компромисс. Отказываемся от должности инженера 3-й категории и становимся инженером без категории. Дополнительные же 10 рублей, я думаю, вы найдете. Но перехода в техники не будет. Не инициировать же мне проверку на вашем заводе, у кого и какой стал оклад и кому и на какую сумму вы предыдущий повысили. А я уже знал, что есть достаточное количество людей, кому повысили не на 20–30 рублей, а значительно больше. Вот тут он как-то сразу со мной и согласился. Я вышел из его кабинета, нарочито громко стуча каблуками сапог. Это тоже тогда производило на людей особо сильное впечатление… Инцидент был исчерпан.

Чудо в холодильнике

Как-то беседовал я с Александром Витальевичем Федоровым, служившим в 80-х годах в службе ОБХСС транспортной милиции. И поведал он мне следующую историю. Мол, к ним в ОБХСС начали поступать жалобы родителей на качество питания их детей в одной из средних школ, подшефных СКЖД. Было принято решение устроить комплексную проверку в школьной столовой с привлечением санитарного врача и телевидения. Прибыли утром в школу, опечатали столовую и сняли остатки. Сравнив по документам количество продуктов питания, оставшихся на вечер предыдущего дня, с фактически обнаруженными продуктами утром, установили, что из 8 кг печени в наличии имеется только один. На вопрос заведующей столовой, где ещё семь килограммов печени, последовал ответ: «Вымерзли! В холодильнике температура ниже нормы оказалась, а печень подвержена вымерзанию. Чудо природы». Ответ А.В. Федорова ей вызвал смех у всей телевизионной бригады, а после показа репортажа – и у всей Ростовской области: «Говорите, что мы имеем явление чуда. Так значит, по-вашему выходит, что если бы вы получили не более 7 килограммов печени, то утром не обнаружили бы в холодильнике вообще ничего? А по-моему, это не печень подвержена вымерзанию, а кто-то подвержен страсти к хищениям и воровству у детей, а у вашего чуда мы сейчас установим фамилию, имя и отчество и чудесным образом его посадим года на три. Вот это и будет настоящим чудом».

Абдусаттар Магрубджанов, Александр Пересунько и Александр Федоров

«Вот такая была история, – подытожил А.В. Федоров. – В то время было крайне необходимо не только создавать материальные блага, но и решительно их защищать. И очень много сотрудников ОБХСС были настроены именно на защиту социалистической экономики. Тогда мы ещё верили в её высокую эффективность и преимущества перед экономикой капиталистических стран. Увы. Не получилось. Время все расставило по своим местам».

Мертвая голова

Встретил как-то своего старого знакомого по совместной службе в милиции Ленинского района г. Ростова-на-Дону, Юрия Николаевича Балыкина, и услышал от него интересную историю. В 80-х он был начальником ОБХСС Ленинского ОВД г. Ростова-на-Дону, и, видно, его работа на этой должности была достаточно эффективной, так как ему предложили повышение по службе – стать заместителем начальника Ленинского отдела милиции по оперативной работе.

Юрий Балыкин

Заманчиво, но очень ответственно. Работу ОБХСС он хорошо уже знал, но в должности заместителя по оперативной работе надо было руководить не только ОБХСС, но и уголовным розыском. А это уже другой мир и другая система, в которой он никогда не работал. А ведь ему пришлось бы давать подчиненным указания – что делать, а иногда – и как. И если по линии БХСС все было ясно и понятно, то по линии уголовного розыска все было просто как в тумане. Это его первоначально сильно смущало, так как, по его словам, он не привык чувствовать себя дилетантом. А тут начальник отдела управления ОБХСС УВД Ростовской области В.Г. Гордиенко предлагал ему, в порядке поощрения, перейти к ним в управление БХСС области, обещая карьерный рост… Но, как сказал Юрий Николаевич, его все же уговорили стать замом по оперативной работе отдела.

Вначале было тяжело, но он старался вникать во все скрупулезно, не стеснялся спрашивать, если что-то было непонятно, и через некоторое время он заметил, что не только оперуполномоченные ОБХСС, но и оперуполномоченные уголовного розыска стали приходить с различными вопросами и, получив четкий ответ, уходили довольные. И на месте происшествия он стал авторитетом уже не только по должности, но и по умению организовать там работу четко и правильно, что стало приносить результат.

Однажды поступило сообщение, что возле Дворца спорта на Халтуринском обнаружен труп мужчины без головы, и Ю.Н. Балыкин выехал на место происшествия и возглавил оперативную группу, которая там уже находилась. Труп был замотан в мешковину и лежал за афишной тумбой. Они там все осмотрели, но голову его не нашли. Медицинский эксперт на месте осмотрел тело, и затем его увезли в морг, а эксперт-криминалист, следователь прокуратуры и оперуполномоченный УР осматривали само место страшной находки, но ничего подозрительного не нашли. Свидетелей тоже не было.

Юрий Николаевич присоединился к осмотру. Была глубокая осень, земля была сырая, и следы на ней были хорошо видны, но большое количество людей, проходивших возле Дворца спорта, практически всё затоптали. Но он обратил внимание, что очень много было следов от детских колясок. Следы были неглубокие, и на их фоне один след выглядел глубже, чем другие. Это запало ему в память.

Вернувшись в отдел, Юрий Николаевич что-то места себе не находил. Перед глазами так и стояли эти две глубокие полоски на сырой земле. А что если этот труп на коляске и привезли? Труп взрослого мужчины намного тяжелее маленького ребенка. Именно поэтому один след и глубже. Взяв с собой двух сотрудников уголовного розыска, он с ними выехал опять на место обнаружения трупа, нашел этот след, и они двинулись по нему. След то пропадал, то вновь появлялся и привел их к 9-этажному дому. Они начали поквартирный обход, ища женщину с маленьким ребенком и с коляской. Казалось вначале, что пустая затея. Подумалось, что не найдут, – но они нашли. Вначале были установлены все квартиры, где есть дети, которых родители вывозят гулять в детских колясках, и прошли их практически все. И одна квартира привлекла их внимание. Зайдя в квартиру, один из оперов опытным взглядом сразу обнаружил на полу признаки замытой крови. Запиралась эта женщина недолго. Семья глухонемых. Ссора, и она убила мужа. Голову отрезала и выбросила в один из четырех мусорных жбанов недалеко от дома. А тело завернула в мешковину и вывезла к Дворцу спорта. Всё.

Осталось найти голову раньше, чем вывезут мусор. Они бегом к жбанам, перевернули их все четыре и ищут голову, перебирая мусор. И вдруг Юрий Николаевич видит, что идет В.Г. Гордиенко, который там недалеко жил. Увидев Юрия Николаевича, тот со вздохом сказал: «И ты, Юра, отказался от работы в областном аппарате БХСС, чтобы по мусорным ящикам лазить?» Балыкин не знал, что ответить, но тут один из оперов нашел кулек с головой и вытащил её. Торчащие усы, широко открытые глаза и страшный оскал. Это выглядело так жутко, что у Гордиенко дар речи пропал и он шарахнулся в сторону, только его и видели. Потом он позвонил Юрию Николаевичу и сказал, что никогда не мог представить, что работа по раскрытию преступлений такая тяжелая. Но Юрий Николаевич был очень собой доволен. И по взглядам сотрудников уголовного розыска понял, что он для них уже стал своим. Впоследствии, руководя Ворошиловским ОВД г. Ростова н/Д, он сразу почувствовал, что уголовный розыск видит в нём не бывшего сотрудника ОБХСС, а опытного и авторитетного оперативника. Опыт работы заместителем начальника ОВД по оперативной работе ему очень пригодился.

Телефонное право в действии

Советское время было непростое. Много было в нем такого, что позже будет признано ошибочным, а иногда даже преступным. Чувство юмора, молодой задор и здоровый оптимизм нас тогда сильно выручали. Запомнилась мне моя командировка в город Калининград. Нами в уголовном розыске была получена информация, что интересующий нас преступник находится в этом городе, и нам указали кое-какие адреса. Время поджимало, и решили меня туда командировать, чтобы на месте с помощью местных сыщиков я организовал проверочные мероприятия. Самолет из Ростова-на-Дону вылетал в Калининград раз в неделю. Рано утром в понедельник вылетал, а вечером этого же дня летел обратно. Мы так и рассчитали, что прилечу туда, за неделю управлюсь – и домой. Время декабрь, и там очень холодно. Настоящая зима. А в Ростове-на-Дону в это время было достаточно тепло. Я ходил в кожаной куртке и в кожаной фуражке. Не промокает, но для настоящей зимы не подходит. Беру у брата дубленку и меховую шапку – и полетел.

Прилетел в Калининград и от аэропорта добрался на Советский проспект. Иду по проспекту в УВД Калининградской области и вижу гостиницу. Захожу и спрашиваю номер. У меня никто не спросил, кто я и зачем. Администратор, симпатичная женщина лет 35–40, сразу сказала, что мест нет и в ближайшее время не будет. При этом весь её вид говорил: твое место, торгаш, в гостинице на рынке. Выходя из здания, я увидел себя в зеркале. Черноволосый, кучерявый, с двумя передними золотыми «фиксами» во рту под черными густыми усами, в дубленке и шикарной меховой шапке. Типичный торговец цветами из Азербайджана. Она явно ждала, что предложу за поселение «червонец» сверху. Ухмыльнувшись, я вышел из гостиницы и пошел по улице дальше. Через несколько минут я подошел к зданию УВД Калининградской области и, войдя в него, подошел к дежурному с погонами подполковника милиции. Ему я предъявил служебное и командировочное удостоверения. Он мои документы проверил и очень внимательно выслушал, что мне в Калининграде надо. После этого сразу позвонил в уголовный розыск. Фамилию его я не помню, но что-то очень крутое и решительное, ну типа «Бахтин». Мощная фамилия. Он так в трубку и произнес: «Дежурный УВД Бахтин». С ударением на «УВД». Мол, выше только Бог. И дал указание, не выполнить которое собеседнику на другом конце провода было, наверно, невозможно. Тоном, не терпящим возражений, но достаточно вежливо произнес: «Необходимо, чтобы к 12–00 прибыл сотрудник уголовного розыска и помог приехавшему из Ростова-на-Дону товарищу». А мне он сказал: «Идите в гостиницу, она тут рядом, и поселитесь. А потом к 12–00 подойдете сюда, и вам окажет содействие наш сотрудник». Я говорю ему, что уже был там, в гостинице. У них мест нет. Дежурный опять поднимает трубку и звонит. Опять заклинание: «Дежурный УВД Бахтин». Он называет администратора по имени и отчеству. И тоном, не терпящим никаких возражений: «Вселите, пожалуйста, нашего сотрудника, командированного из Ростова-на-Дону». Причем явно его «пожалуйста» звучало мощнее любого приказа. У меня сложилось впечатление, что этого властного человека, наверно, знает весь Калининград. И знает, что обязательно надо сделать то, что он говорит. Дежурный, положив трубку, мне говорит: «Идите вселяйтесь».

Возвращаюсь в гостиницу. Опять та же администратор и те же слова: «Мест нет». А я ей заклинание: «Вам дежурный по УВД Бахтин звонил». И удостоверение под нос: капитан милиции, уголовный розыск. Её чуть удар не хватил. И через минуту у меня одноместный номер на втором этаже. Принимаю душ и иду опять в УВД. Там меня ждал уже сотрудник местного уголовного розыска, и мы с ним за два дня все проверили, все документы собрали, но, к моему большому сожалению, никого не нашли. Тот, кого мы искали, совершив новое преступление уже в Калининграде, рванул дальше, но куда – было пока неизвестно. Делать мне там было уже нечего. Но самолет в Ростов-на-Дону из Калининграда летел по понедельникам. А сегодня только утро среды. Позвонил своему начальству и получил разрешение лететь домой через Москву. Это очень хорошо. Погуляю пару дней в Москве, куплю, может, что-то необходимое. Обрадованный, я отметил командировочное удостоверение и, быстро собравшись, поехал в аэропорт. Все.

Михаил Смоленский в дубленке с женой Галиной

Но оказалось, что рано радовался. Возникла проблема. Вылететь мне надо было в Москву сегодня, но в кассе не было билетов. Ближайшие билеты были только на рейс через три дня. Я кассиру показал служебное удостоверение, сказал, что очень срочно надо, но она сказала, что не сможет мне ничем помочь. Но может дать совет. У них есть «бронь», которой может распорядиться дежурный милиции в аэропорту. Идите к нему. Если он даст команду, то мы всё сразу и оформим. Я пошел искать дежурную часть милиции в аэропорту. Нашел, но, подойдя к ней, через приоткрытую дверь услышал: «Вас много сотрудников по всему Союзу мотается, и мы всем не можем помочь улететь». И из комнаты дежурного вышел или, я бы даже сказал, почти выбежал сотрудник милиции в форме, с чемоданом в руке и с очень злым лицом. Ругнулся этак от души и ушел. Я заходить к ним в дежурку не стал, а вернулся в зал и задумался. Обратно в гостиницу меня, я думаю, пустят. Ведь им САМ «Бахтин» велел. Но что я буду делать в Калининграде четыре дня, ума не приложу.