Открывашка и пробой

Пролог

С потолка, с периодичностью в тридцать секунд, на головы сыпалась побелка.

– Хоть часы сверяй, – буркнул сидящий на верхних нарах Юра.

Повернув голову, он спросил сидящего на нижних толстого, седого, одетого в запылившийся костюм человека:

– Вы в порядке?

– В порядке, – раздраженно отмахнулся тот, посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Следующий залп будет означать, что они нам не верят. Не зассышь, сынок? – подпустил в последнее слово сарказма. сынок? – В порядке, – раздраженно отмахнулся тот, посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Следующий залп будет означать, что они нам не верят. Не зассышь, сынок? – подпустил в последнее слово сарказма.

– Не зассу, отец, – в тон ему ответил я. отец – Не зассу, отец, – в тон ему ответил я.

Тоже мне, родитель выискался. Но без него у нас ничего не получится, так что придется это терпеть.

Раздался гул, и на голову просыпался белый ручеек.

– Что ж, это их выбор, – с философским видом пожал плечами «отец». – Давай.

Поднявшись с ящика, я повернулся налево и вошел в светящееся, видимое только мне, золотистое пятно. Здравствуй, «тамбур», мы не виделись целых полторы минуты, но я уже успел соскучиться.

Внутри «тамбура» всегда тихо, спокойно, а ходить сюда могу только я или те, кто держит меня за руку. Вокруг сияют мириады пятен – пространственных пробоев. Что скрывает большинство из них мне неведомо – посетить их все короткой человеческой жизни не хватит. Но с момента моего появления в этом мире многое изменилось, и теперь я точно знаю, что вот этот пробой ведет на крышу Собора Святого Петра, а вон тот – прямо к её голодным детям. Спасибо, что научила меня складывать два и два, Сеннит. её Вокруг сияют мириады пятен – пространственных пробоев. Что скрывает большинство из них мне неведомо – посетить их все короткой человеческой жизни не хватит. Но с момента моего появления в этом мире многое изменилось, и теперь я точно знаю, что вот этот пробой ведет на крышу Собора Святого Петра, а вон тот – прямо к её голодным детям. Спасибо, что научила меня складывать два и два, Сеннит.

Левая рука коснулась «Ватиканского» пробоя, правая – ведущего в другой мир. По телу пробежал болезненный, словно от удара током, импульс. Ерунда, ради дела такое я могу потерпеть – где‑то там, в жестоком и странном мире по ту сторону «тамбура», войска Его Святейшества убивают моих друзей, и я обязан положить этому конец. Минута, вторая, третья. Все, можно отпускать.

Утерев ладонью пот со лба, немного подрагивая от остаточных импульсов, я вернулся к ведущему в бункер пробою и вошел в него, угодив в крепкие объятия «отца»:

– Молодец, Андрей!

Сам знаю.

Глава 1

– Суп сварил, из пакетика с заправкой, – сковырнув ботинки и бросив рюкзак на пол прихожей, ответил я на мамин вопрос.

Задолбала своей навязчивой заботой, если честно. Каждый день звонит – утром и после учебы. Сына, ты покушал? Ты проснулся? Учебу не проспал?

Но если ругаться – будет хуже. Просто немного потерплю и буду свободен до завтра. Вообще, мама у меня хорошая, и с тех пор как я уехал учиться в город, я стал к ней относиться намного терпимее.

– Там же есть нечего, – неодобрительно заметила она. – И вредно.

– Я картошки с колбасой покрошил, – парировал я, повесив пуховик на крючок вешалки. – Не так уж и вредно.

Зима нынче началась в начале ноября.

– Ладно, раз с картошкой, значит нормально, – успокоилась она. – Ладно, отдыхай, устал поди – четыре пары!

– Устал, – подтвердил я. – Пока.

– Пока. Не забудь руки помыть перед едой, а то в автобусах чего‑только не подхватишь. Ты же у меня хороший мальчик, Дюша. Папа бы тобой так гордился.

Отправив подаренный сестрой на поступление айфон в карман брюк, я подхватил рюкзак и пошел в комнату. Их у меня две, но во второй, кроме кровати и пустого шкафа, ничего нет – мне не нужно, а до этого в ней никто не жил.

В жилой комнате, у левой стены, стоит диван – я на нем и сижу, и сплю. У окна – стол с ноутом и тетрадками. Стул – «совковый», с потрепанной зеленой обивкой, но мама обещала подарить на Новый год нормальное кресло на колесиках.

Справа – шкаф с отсеком под шмотки и почти пустыми полками. Не средневековье же книжки и хрусталь складировать, максимум – фигурку Хацунэ Мику, которую стыдно показывать знакомым. Хорошо, что в гости ко мне почти никто не ходит – не хочу превращать квартиру в свинарник, поэтому не говорю одногруппникам о том, что живу один. От «вписок» потом хрен отобьешься.

– Привет! – поздоровался я с «колонкой».

– Привет, Андрей! – поздоровалась она в ответ куском одноименной песни Ирины Аллегровой.

Эту песню я ненавижу настолько – всё детство в остроумии придурки упражнялись – что получаю заряд бодрости каждый раз, когда слышу.

– Поставь плейлист дня, – попросил я виртуального помощника и под музыку переоделся из джинсов и свитера в шорты и футболку.

Теперь нужно перекусить и садиться за учебники. Окончившая мой институт сестра мне говорила, что первый год самый важный: если наполнить зачетку пятерками, преподавателям будет совестно ее портить плохими оценками. Пару лет назад я бы послал сестру с ее советами подальше, но теперь я вырос и поумнел – семнадцать лет, первый курс пединститута, пора уже уметь расставлять приоритеты.

Ладно, посмотрю видосики, пока ем. Никаким супом на кухне и не пахло – надо мне готовить, если сеструха пятьсот баксов в месяц мне на карманные расходы присылает? Обожаю пиццу и ненавижу готовить, поэтому забитая мясом морозилка почти не удостаивается моего внимания.

Сестре повезло – вышла замуж за хорошего (она так говорит по крайней мере) шведского дядьку‑директора сантехнической фирмы, родила ему двоих детей и катается, как сыр в масле. Эта квартира – формально ее, купила «что бы было где остановиться, когда приеду погостить на Родину». За четыре года приезжала дважды, и оба раза ночевала у нас с мамой. Для меня она ее купила, это даже мне понятно. Спасибо, Таня, я правда это ценю.

Мне таких быстрых успехов не светит – и пол не тот, и геополитическая обстановка. Даже с переводами теперь заморачиваться приходится, криптовалютой отправлять. Но план у меня есть – закончу учебу и поеду в деревню, мне все эти кафе, клубы и прочие городские прелести не нужны. На деревню мне тоже, впрочем, плевать, но там больше перспектив – если молодой учитель мужского пола не спивается за первые несколько лет, он автоматически в деревенских условиях становится директором. Ну и государство сельских учителей любит, денег даёт.

Одногруппники над таким планом ржут и презрительно кривятся, но мне плевать – я целостная, лишенная комплексов личность. И мы еще посмотрим, сколько после выпуска пойдет работать в общепит и курьерами, а кто самореализуется в условиях отсутствия конкуренции и будет спокойно распиливать с тетеньками из Районо выданный на ремонт школы кусок бюджета. «Попильная» часть там, если что, изначально заложена, и потолки на головы детям падать не будут – я же себе не враг. Мама вот немножко пилит, но школа при этом считается лучшей в районе – даже губернатор время от времени приезжает, политические агитки снимать.

Съев кусок пиццы и запив ее скрепной, импортозамещенной «Колой», я свайпнул видос и посмотрел, как корейская красавица в медицинской маске исполняет сложную кей‑поп хореографию. Эх, а вот с однокурсницами из‑за неосторожно озвученного плана на жизнь теперь проблемы – я теперь для них отбракованный материал, даром что на курсе всего пятеро парней. Филфак! Удачи найти богатого папика, овцы. Должна же в моем миллионнике найтись более здравомыслящая девушка, которая здраво оценивает свое место в мире?

Открыв приложение для знакомств, обрадовался паре полученных лайков – я довольно симпатичный, плаванием всю жизнь занимаюсь – в деревне, где моя мама работает директором школы, кроме плавания секций не было. Так, первой пишем «привет, как дела?». Второй – она посимпатичнее – пишем «Привет. Пошли гулять!». Теперь остается ждать поклевки.

Взяв еще кусочек пиццы, вернулся к видосикам. Вот это соевое визжащее существо сразу свайпаем. Грустно, но в чем‑то я со стариками согласен: дегенератов‑миллионеров в интернете как‑то многовато. И хрен бы с ними, но они же рассказывают, что к успеху прийти может каждый – он же смог. И так‑то мотивация от этого растет: если вот этот имбецил «взлетел», значит я тем более смогу! Увы, мир работает не так – имбецил порой приходит к успеху именно из‑за своей имбецильности. У меня так точно не получится, мне придется долго учиться и работать. Скучно, зато результат почти гарантированный.

Есть и другой вариант – сестра зовет после учебы переехать к ним, в Швецию. Мама не хочет – она в той деревне всю жизнь прожила. А я не хочу ее бросать – поеду в деревню соседнюю. Может и глупо, но за последние пару лет я увидел и услышал столько русофобии, что на Запад – ни ногой, я вам не релокант соевый, у меня самоуважение есть.

Вернувшись в комнату, посмотрел на стоящую на столе семейную фотографию двухлетней давности. Отец умер через неделю после того, как мы ее сделали. Умер очень обидно, глупо и несправедливо – здоровый сорокалетний мужик наклонился завязать шнурок, упал и больше не встал. Вскрытие показало, что в его голове лопнул сосуд. Я потом три месяца наклоняться боялся – вдруг так же?

Папа у меня был хороший – не пил, в лес на охоту и рыбалку водил, научил чинить все, что найдется в доме, своими руками. Теперь, задним умом, я невольно думаю – может знал, что умрет скоро, потому и торопился как можно больше навыков передать? Мама – вот она, улыбается во все свои полные, румяные щеки – тоже хорошая, добрая и готовит вкусно. Совмещает директорские обязанности с преподаванием английского – это от нее у сестры и меня хорошее знание языка взялось.

Бросив телефон на диван, я вздохнул и уселся за стол. Завтра у нас коллоквиум, нужно готовиться. Наклонившись к рюкзаку, расстегнул молнию и достал учебник. Эта штука в институте не настолько полезна, как в школе, но пару тезисов выписать можно. Положив учебник на стол, откинулся на стуле поудобнее и… потерял равновесие, рухнув на спину.

– А‑а‑а!!! – музыку из колонки сменил испуганный женский визг.

Какого хрена? И почему потолок побеленный, с одинокой, висящей на проводе лампочкой? У меня был натяжной, с няшными светодиодами. Сеструха на ремонт не скупилась, че ей, с мужниной годовой зарплатой в двести тысяч долларов? На «Тесле» по Стокгольму рассекает.

Мысль в голове пронеслась почти мгновенно, состояние из лениво‑расслабленного быстро переключалось на напуганное и растерянное, болела ушибленная спина, а уши продолжало резать пронзительное «А‑а‑а!!!».

Повернувшись на звук, я увидел пытающуюся забиться в угол комнаты, визжащую девушку в розовом топике и черных джинсовых шортах. Почти ровесница, и симпатичная, но…

– Как ты попала в мою квартиру? – спросил я у нее, поднимаясь на ноги.

– Катя, что случилось?! – с этим тревожным вопросом в комнату влетел дородный, гладковыбритый мужик в тельняшке и «трениках».

Я смотрел то на него, то на девчонку, и параллельно успевал оценить окружение, с каждым увиденным предметом все глубже погружаясь в страх и растерянность. Бледно‑розовые шторы, набитый книгами в мягких обложках книжный шкаф, белый коврик под моей спиной, непривычно давящая в спину спинка стула – этот явно металлический. На кровати и полках – аккуратно расставленные мягкие игрушки.

– Ты кто, сука?! – рявкнул на меня мужик и без усилий поднял меня над землей, схватив за трещащий от напряжения ворот футболки.

– Я нечаянно! – на чистых рефлексах ответил я и зажмурился в ожидании побоев.

Да что со мной случилось? Головой ударился и лежу без сознания? Или может это галлюцинации или я просто задремал, и теперь меня «кошмарит» сонный паралич?

Надежда испарилась после средней силы пощечины, которая больно обожгла щеку и немного помогла взять себя в руки.

– Насильник? Отвечай, сука!

– Нет! – открыв глаза, заорал я. – Я не знаю, как сюда попал!

– Не зна‑а‑аешь, – многозначительно протянул мужик.

– Не знаю, – я позорно шмыгнул носом и ощутил как из глаз потекли слезы. – Отпустите меня, пожалуйста, я больше не буду.

Ну и где теперь моя хвалёная «взрослость»?

– Ты мне тут не ной – не в школе! – залепил он мне еще одну пощечину, посильнее. – В окно залез, сволочь?! – тут он посмотрел на закрытое окно, пожевал губами и обернулся на заткнувшуюся и теперь с любопытством смотрящую «представление» дочь. – Это что, хахаль твой? Сама пустила?

– Нет! – протестующе пискнула она. – Я лежала, книжку читала, и тут бах – он на стуле опрокинутом валяется. Может он из этих? – и она с испуганной миной указала на окно.

– Я не из этих! – попытался оправдаться я.

– А из каких? – мужик поставил меня на ноги, но футболку не отпустил.

– Человек я! Русский! Не гей и не либерал!

«Эти» – понятие растяжимое, но неизменно плохое.

– И воришка, – придумал мне новое занятие мужик.

– Нет! Я вообще не понимаю, как сюда попал, я дома сидел, фольклор учить собирался, я студент, в пединституте учусь! Отпустите меня, пожалуйста!

– Че сидишь? В милицию звони, бегом! – рявкнул он на дочь и поведал мне. – Совсем ворье охренело, среди бела дня лазят, а я тебя отпустить должен?

– Я не знаю! – рявкнул я на не в ответ, закрыл лицо руками и заплакал.

– Тьфу, – сымитировал мужик раздраженный плевок, отпустил футболку и брезгливо вытер руку о тельняшку. – Туда шуруй, в угол, на корточки сядь и чтобы бежать не вздумал, понял?

– Понял! – пискнул напуганный я и сел на корточки между столом и шкафом.

– Дозвонилась? – переключился он на дочь. – Дай сюда, – отобрал у нее телефон. – Улица двадцатилетия победы над иноземными захватчиками, дом 4, квартира 43, воришку поймал. Быстрее! Бирюков Иван Анатольевич, – представился. – Ждем!

Я тем временем осознавал всю «прелесть» моего положения. Я – несовершеннолетний, и вообще не представляю, тянет ли вторжение в чужую квартиру на срок на «малолетке». Может отделаюсь штрафом? Но из института теперь точно попрут, после такого «залета». Плакала мой очень скучный, но надежный план на жизнь.

– Ты как сюда попал‑то? – вернув дочери телефон, спросил мужик.

– Да не знаю я! – простонал я. – Дома сидел, улица Вейнбаума, дом 8, квартира 21! Стойте, вы сказали «Улица пятидесятилетия победы над иноземными захватчиками»? – паникующий мозг смог вычленить неожиданную деталь.

– Ты мне зубы не заговаривай, – сагрился Иван Анатольевич. – Нет в городе никакой улицы Вейнбаума! Твою мать! – на его лице мелькнул страх, и он сделал шаг назад. – Так ты «открылся»? Катька, в кладовке сумка синяя, все документы в нее и на улицу.

– Пап?..

– Не «папкай», у нас тут, похоже, неадекватный «открывашка».

– Так у нас «открывашек» уже пять лет не было! – не спешила она выполнять требование. – Может он обкурился?

– Поговори мне еще! – рявкнул на нее мужик, и дочка быстро свалила из комнаты. – А ты – сиди и молчи! – рявкнул на меня.

Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и молчать. «Открывашка»? «Победа над иноземными захватчиками»? Да что тут вообще происходит?! Мужик тем временем подвинул себе стул и устроился в центре комнаты, не сводя с меня глаз.

Тут тьму и безысходность в голове рассеялись, и я понял, кто может решить любую проблему и надежно защитить меня от всех опасностей мира:

– Позвоните маме!

Хозяин квартиры остался верен себе:

– Заткнись!

Ни телефона, ни документов – пара номеров в голове, шорты, футболка да носки, вот и всё, с чем я попал сюда. «Сюда!». Порталы, «иноземные захватчики», необъяснимое перемещение меня! Варианта два: я или шизофреник, или попал в параллельный мир.

Осознание больно ударило панической атакой. Потеряв над собой контроль, я запрыгнул на стол и открыл окно. Где‑то в глубине поглощенного единственным желанием – бежать – мозга вяло шевельнулся совет посмотреть вниз, прежде чем прыгать.

– Стоять! – мужик схватил меня за шорты.

Оставив «трофей» мужику, я выскользнул из шорт и рухнул вниз.

Этаж оказался вторым, и на клумбу с цветочками я неведомо как умудрился приземлиться ногами. Потеряв равновесие, шлепнулся в цветы всем телом, уткнувшись в бархатцы и календулу носом.

– Держи его! – раздался сверху ненавистный голос.

Встать самостоятельно я не успел – кто‑то заломал мне руки за спину и скрепил их наручниками. После этого меня вполне деликатно подняли, и я увидел добродушно улыбающегося из‑под привычного вида фуражки, одетого в непривычную форму, усатого упитанного полицейского.

Вокруг – освещенный теплым солнышком типовой двор между двумя «хрущевками». На детской площадке играет пара ребятишек, растут тополя, а проезды и проходы, разумеется, забиты припаркованным транспортом. Полиция прибыла на «Ладе», вот она стоит, бело‑синяя.

Стоп! На ней написано «милиция», а не «полиция»! Остальные машины представляют собой вполне привычный набор: немножко отечественных и много иномарок. Слева – переулок и следующий за ним двор, справа – выход к автобусной останове, а по ту сторону двухполосной дороги видна витрина известного сетевого супермаркета. Да какой тут, нафиг, параллельный мир? Я просто немножко сошел с ума и как‑то пролез в Катину комнату. Слава богам, я – дома! А машину просто забыли перекрасить во время реформы или кто‑то накосячил. Словом – объяснимо! Теперь нужно постараться сделать так, чтобы меня не выгнали из института.

– Совершеннолетний? – спросил полицейский.

– Несовершеннолетний! – ухватился я за возможность облегчить свою участь и подергал скованными руками. – Снимите, я убегать не буду!

– Врёт! – прокомментировал сверху мужик. – Это «толчок».

Сам ты толчок!!! А если?

– Господин полицейский, он меня похитил и пытался изнасиловать! – завопил я. – Видите, даже шорты снял! Я мусор вышел вынести, а он мне раз – тряпку ко рту, и я очнулся у него дома. Ну сами подумайте – какой из меня вор? У меня даже мешка для добычи нет!

– Та‑а‑ак, – многозначительно протянул полицейский, посмотрев в окно второго этажа, откуда свисал Иван Анатольевич. – Коля, сходи вызови следователя и инспектора по делам несовершеннолетних. Гражданин Бирюков, вы не переживайте – следствие во всем разберется.

Напарник полицейского – этот потоньше и повыше – отправился разговаривать по рации, а оставшийся со мной достал ключи и снял наручники, напомнив:

– Не убегай.

– Не буду, – пообещал я, разминая запястья.

Справедливости ради – почти не болят, просто так положено. И тут до меня дошло – из богатого на снегопады и мороз ноября я попал в самое настоящее лето! Судя по цветочкам и деревьям – что‑то типа июля. Паническая атака начала возвращаться, и мне очень захотелось свернуться в позу эмбриона и завыть от отчаяния.

– Номер мамы или папы знаешь? – достал полицейский кнопочный – нифига себе раритет! – телефон из кармана брюк.

Это простое, понятное и привычное действие послужило якорем, за который мне удалось уцепиться и взять себя в руки.

– Да это сученок – неадекват! В Центр его везите, он сейчас толкнётся и лови его потом, – напомнил голос сверху.

– Следствие разберется, – напомнил ему в ответ полицейский.

– Помню, – запоздало ответил я.

– Диктуй, – велел он, разблокировав экран.

Я продиктовал.

– Набран несуществующий номер, – напускное добродушие тут же исчезло, и он смерил меня подозрительным взглядом, как бы показывая, насколько плохо врать и дал мне шанс исправиться. – Может головой ударился, забыл? Попробуй еще раз.

Я попробовал.

– Это тот же самый номер, – покачал он головой.

– Номер старшей сестры еще помню, но это в Швецию звонить придется, роуминг дорогой, – схватился я за последнюю соломинку.

– Роуминг у нас казенный, – не смутился он. – Только не Швеция, а Скандинавия. Чему вас только в школах нынче учат?

Скандинавия? Вроде была такая страна или нет? У меня с географией вообще не очень. Сейчас не важно!

Я продиктовал номер, и полицейский с укоризненной миной нажал кнопку громкой связи, дав мне послушать:

– Набран несуществующий номер.

– Портки‑то забери! – насмешливо прокомментировал Иван Анатольевич, и рядом на уцелевшие цветы приземлились шорты. – Товарищ милиционер, везите его в центр от греха подальше.

– Как звать‑то? – спросил надевающего шорты меня полицейский.

– Андрей, – ответил я и громко пропел. – Привет, Андрей! Ну обними меня скоре‑е‑ей! – после чего погрузился в истеричный, сдобренный слезами, смех.

Глава 2

В машине – полицейские снова надели на меня наручники – на меня накатила полная апатия. «Добродушный» остался меня караулить, а его напарник в сопровождении прибывшего следователя и женщины‑инспектора по делам несовершеннолетних (на меня только взглянула и тут же отдала приказ вызвать «Скорую» на всякий случай) сходили поговорить с долбанным Бирюковым. В чувство меня привело осознание собственной глупости – мое вранье о похищении с целью надругательства (у меня друг на юрфаке учится, нахватался от него) не выдерживает никакой критики. Нужно сознаться!

– Господин полицейский…

– Насмотрятся своего кино, – буркнул он, открывая толстый, почему‑то с квадратным экраном, ноутбук. – Не «полицейский», а «милиционер».

– Господин милиционер… – исправился я.

– Не «господин», а «товарищ», – снова поправил он.

«Товаришь» меня добил. Очевидно другой мир – хватит уже прыгать со стадии на стадию, нужно просто принять это как факт и робко надеяться на скорое возвращение домой. Если меня закинуло оттуда сюда, значит и наоборот может? А пока нужно постараться не угодить в лабораторию или тюрьму.

– …я про педофилию наврал, испугался. Простите.

Фыркнув в усы, он махнул рукой:

– Следствие разберется.

Экран ноута тем временем ожил, показал поразившее меня приветственное окно операционной системы «Астра 2022» – я что, еще и на год назад угодил? – и «добродушный» тачпадом выбрал ярлык с грозным названием «База данных МВД».

– Фамилия и имя‑отчество, – велел он мне, установив курсор в строку поиска.

– Сульянов, Андрей Иванович, – уныло ответил я.

Потому что в базе меня найдут едва ли.

– Уверен? – даванул меня взглядом милиционер.

– Уверен, – буркнул я.

– Дата и место рождения?

– 23.05.2006, Красноярский край, Березовский район, поселок Липки, улица Лесная, 15.

– Липки? – почему‑то напрягся он.

– Липки, – указал я рукой на предполагаемый Север.

Ноутбук загудел вентилятором, силясь отыскать меня в базе данных.

– А у вас тут вай‑фай? – спросил я.

– Что такое «вай‑фай»? – спросил он в ответ. – Я в ваших сленгах молодежных ни шиша не понимаю – говори как нормальный человек.

– Это когда Интернет беспроводной, – пояснил я.

– А, вроде слышал, – кивнул он. – Американцы вроде разрабатывают.

– А мы с ними враги? – осторожно спросил я.

Вместо ответа я получил совет:

– Ты амнезию не симулируй лучше, мы таким умным быстро память возвращаем. А ты паспорт‑то получал вообще? – увидев надпись «не найдено», спросил он.

– Получал, – уныло кивнул я.

– Тогда говори настоящее имя. Все равно узнаем, зачем время в пустую тратить? Или хочешь в КПЗ с бомжами посидеть, до выяснения? И не шути мне тут про Липки, а то возьму и действительно тебя туда отвезу.

А что там, в Липках? Ой, да какая разница!

– Не хочу, – всхлипнул я. – Дяденька милиционер, я не вру. Сидел дома, к коллоквиуму готовился, потом раз – лежу на полу в чужой квартире, Катька орет, этот – бьет, ворюгой называет. Я ничего не понимаю и мне очень страшно!

– Не реви! Надоел. И заканчивай со своими «дяденьками» – здоровый лоб же, блин! – раздраженно одернул меня милиционер. – Я‑то тебе верю, с «открывашками» и не такое бывает, но, если мы тебя в базе не найдем, не сможем связаться с твоими родственниками – будешь в спецприемнике сидеть, пока правду говорить не научишься.

– Другого имени у меня нет, – окончательно поник я.

– В участке посмотрят – там база лучше, – проявил он человечность. – Но если опять наврал – я смотрю, ты это дело любишь – не обессудь, будешь в тюрьме сидеть.

Мне конец – выдадут ватник, обреют налысо и заставят валить лес.

Из подъезда вышли милиционеры, и меня из «Лады» пересадили в микроавтобус‑«Газель». Рядом со мной села тетенька‑инспектор, молодая – лет двадцать пять – сложившая длинные черные волосы в «конский хвост» стройная некрасивая из‑за длинного горбатого носа дама, а напротив – следователь, сорокалетний, ни разу не посмотревший на меня прямо, толстый лысеющий мужик с носом‑картофелиной и навевающими мысли о больном сердце багровыми щеками. Пока инспектор со следователем вели меня в «Газель», «добродушный» успел отчитаться о ненахождении меня в базе, и они с напарником уехали работать где‑то еще. За патрульными тронулись и мы, повернув от двора направо.