Самый лучший пионер

Глава 5

Фарцовщика на улицах Москвы искать не пришлось – одному из них мама штаны и дорабатывала, и он скоро придет забрать заказ.

– Филькой зовут! Фил! – ехидно фыркнула родительница.

– Меньшего я и не ожидал! – хмыкнул я.

Ожил дверной звонок, и мама пошла открывать, через несколько секунд вернувшись с одетым в джинсы, джинсовку и футболку «Битлз» молодым человеком лет двадцати. Неплохо упакованный! На голове – лихой начес, во рту – жвачка.

– Здорова! – вопреки ожиданиям, поприветствовал он меня на родном языке и спросил: – Как дела?

– По кайфу! – честно ответил я.

– Как‑как? – заинтересовался Фил. – «По кайфу»? Прикольно, я запомню! Держи!

И выдал мне одинокую пластинку жвачки.

Ну и жмот!

– Спасибо, – не стал я отказываться и убрал подарок в стол.

– Я померию, теть Наташ? – безграмотно спросил Фил, кивнув на лежащие на диване джинсы.

– Конечно, – разрешила она.

Проигнорировав ширму, фарца принялся примерять штаны прямо у нас на глазах. Подвигав бровями на трусы расцветки американского флага, мама решила:

– Пойду чайник поставлю.

– Козырно! – одобрил мамину работу Фил, похлопал ладошками по бедрам и приземлился на диван. – В них и пойду!

– Грац с обновкой! – поздравил его я.

– Как‑как? – Понравилось ему и это. – «Грац»?

– Поздравляю, – расшифровал я. – От английского…

– Понял, не тупой! – самонадеянно заявил он и выдал мне еще пластинку жвачки.

– Спасибо! – убрал в загашник и этот подарок и достал взамен патч с питбулем, положил фарцовщику на ногу: – Смотри, какая штука есть.

– Козырно! – оценил он. – Подарок?

– Было бы мое – подарил бы, – скорбно вздохнул я. – Но это же мама вышивала, трудилась, глаза портила… – развел руками.

– Сколько? Он один у вас? – спросил Фил, рассматривая патч на вытянутых руках.

– Пятнадцать рублей штука, еще вот такие есть… – выложил ему на ноги остальное.

– Теть Наташ! – обратился фарцовщик к вернувшейся в комнату маме. – А может, Сережку к нам пристроить? Нам башковитые нужны.

– Ну уж нет! – не позволила она.

Пожав плечами с видом «не больно‑то и хотелось», Фил начал торг:

– Пятнадцать – это несерьезно! Это же просто заплатка!

– Заплатка – это дыру в совковых шмотках затыкать! – поправил я его. – А это – атрибут стиля! Называется «патч».

– Патч? – задумчиво почесал фарца подбородок. – По пять!

– Прикинь, такого ни у кого нету! – добавил я аргумент. – А у тебя будет! Тупо самый модный чувак на районе! По четырнадцать!

– Я и так! – самодовольно фыркнул Фил и повысил ставки: – По семь!

– Работа мелкая, кропотливая! – показал на аккуратно вышитые клыки пса. – Ручная! Меньше тринадцати рублей не стоит!

– Да я теперь хоть сам таких наделать могу! – выкатил фарца последний аргумент и виновато посмотрел на маму, продемонстрировав остаточное воспитание: – Извините, теть Наташ, у вас очень здорово получилось!

– Давай тогда по десять, – предложила мама.

– Ай, идет! – махнул рукой Фил и рассчитался с мамой за джинсы и «заплатки». Еще за рубль она пришила ему на левую ногу череп, на правую – питбуля. Обувая кроссовки марки «Адидас», Фил спросил: – А если я вам неликвидных джинсов принесу – вы еще сделаете, теть Наташ? Только уже по девять.

– Неси, – кивнула довольная мама.

Когда дверь за гостем захлопнулась, мы дали друг другу пять.

– Надо гитару тебе новую купить, – решила мама. – А эту вернем деду Леше.

– Это будет правильно, – кивнул я.

– Сам сходишь, – решила мама и выдала мне аж пятидесятирублевую бумажку: – Вот, только хорошую бери! А на сдачу Катю в кино сводишь, – подмигнула. – А те не трать, копи на что‑нибудь. Проигрыватель, например! – подсказала благородную цель и спросила: – Еще эксперименты будут?

– А у тебя есть каталоги с одеждой? – спросил я.

– Полно! – фыркнула она. – А ты что, забы… – Осеклась.

– Старого нет – будет новое, – успокоил я ее.

Каталоги оказались, конечно же, советскими. Нашел модель в белых брюках и красной клетчатой блузке.

– Штаны вот так… Блузка вот так… Здесь – клевый белый ремень.

– Я себе такое сошью, – моментально оценила мама моду грядущих семидесятых годов. – А еще что?

«Еще чего» было много, и по итогу мама решила завтра обойти всю фабрику – посоветоваться.

– Дешевле двухсот платье не отдам, – решительно кивнула она особо удачному эскизу и тут же принялась что‑то кроить.

Я же сходил помылся в душе при помощи хозяйственного мыла (что поделать), почистил зубы зубным порошком и лег спать – уже десять вечера, солнце село!

* * *

С утра мы с тетей Надей сходили в поликлинику – здоров! – и она помогла мне отыскать универмаг, где за сорок рублей (мама же сказала брать хорошую) купил себе акустическую гитару производства фабрики музыкальных инструментов имени А. В. Луначарского и отказался от покупки футляра – это ж не чехол, а натурально деревянный сундук. Зато купил запасные струны – тоже дорого, блин. Может, подумать о кладах еще разок?

– Доволен? – спросила мамина подруга и зарядила в автомат с газировкой монетку. – Тебе с сиропом?

– Без него, – вспомнив о пломбах, попросил я и ответил: – Доволен! Свое всегда лучше чужого.

Вернувшись домой, пообедали нашими пельменями, и она пошла забирать дочь от бабушки, а я, глянув в окно, закинул в карман мелочи, пластинку жвачки и вышел во двор.

– Привет! – поздоровался с одетой в черную юбку чуть ниже колена и серую блузку мрачной Таней.

Она, конечно, мрачная, но мордашка очень симпатичная, а фигурка имеет хороший потенциал. Но это я без задней мысли – мне даже не особо‑то и хочется, если честно, в силу возраста. Вот через годик‑другой на стены буду лезть, но пока можно просто и беззаботно дружить со всеми милахами подряд.

– Привет! – Безнадегу на ее лице на краткий миг осветила улыбка.

Увы, исчезнув без следа.

– Почему ко мне не прилетает сова? – спросила она.

Сов я оставил – для советского менталитета вполне канают.

– Колдовать не умеешь, – честно ответил я.

– А ты? – спросила она.

– Алхимией немножко занимаюсь, – доверительно прошептал я.

– А какие зелья варить умеешь? – прошептала и она, наклонившись поближе и затрепетав ресничками.

– Не знаю, как оно называется, но, если покрошить котлету и перемешать с макаронами, получится вкуснее.

– Дурак! – захихикала девушка.

Вот так уже лучше!

– Ты не занята? Пошли в кино?

– У меня денег нет, – расстроенно ответила она.

– У меня есть, – не отстал я.

– Я тебе потом отдам, – пообещала девушка.

– Когда разбогатеешь, – выставил я рамки.

– А что там сегодня дают?

– Дают там фильм про Чапаева, – загнул палец.

Таня поморщилась.

– Фильм про Фрунзе, – загнул следующий.

Таня сморщилась еще сильнее.

– И фильм про любовь! – добавил я.

– Пойдем на него, – предложила она.

– До него еще полтора часа, – заявил хитрый я. – Придется идти в кафе‑мороженое.

В кафе‑мороженое Тане явно очень хотелось, но:

– У меня денег нет.

– У меня все еще есть, а ты все еще отдашь, когда разбогатеешь, – терпеливо объяснил я и поднялся со скамейки, пресекая дальнейшие диспуты: – Пошли?

– Пошли! – поднялась и она.

Вышли со двора, и я закрепил успех парочкой анекдотов. Вот такое настроение нам подходит! Теперь можно начинать расспрашивать обо всем, кроме положения дел в семье.

– А у тебя какой цвет любимый? – спросил я.

– Ты же, когда анкету мне заполнял, читал, – надулась она.

– Так я же ничего не помню, – развел я руками. – Прости, но в моих глазах мы разговариваем впервые в жизни.

– Точно! – хлопнула она ребром кулака по ладошке и смущенно засмеялась: – А я и забыла! – Успокоившись, ответила на вопрос: – Красный.

– Как кумач? – спросил я.

– Да, – не стала она играть в нонконформизм и спросила: – А у тебя?

– Зеленый, наверное? – пожал я плечами. – На зеленое приятно смотреть, успокаивает.

– Папашина рожа с перепоя совсем не успокаивает, – помрачнела она.

Зеленеет батя, похоже.

– А музыку какую любишь? – переключил я ее на конструктив.

– Мне Пьеха нравится, – удивила она. – И Зыкина, но это только потому, что маме она нравится, – с детской непосредственностью призналась она.

Потешно – на шестьдесят лет назад перелетел, а имена все те же!

– Муслим Магомаев еще, – добавила Таня.

Этого тоже помнят.

– И «Битлы», – этот пункт вышел каким‑то неуверенным.

– Мне тоже они не нравятся! – прошептал я ей на ухо.

Ухо немного покраснело, а девушка обрадовалась:

– Ну слава богу!

И где теперь ваш научный атеизм?

– Я уж думала, я одна такая, бракованная! – светлела она прямо на глазах.

Нечаянно подлечил подростку комплексы!

– Слушай, может, не пойдем в кафе, а вон у тетеньки мороженого купим? – указала она на палатку на нашем пути.

Это потому, что в кафе дороже? Я у мамы спрашивал – вдвоем с Таней мы бы «прогуляли» что‑то типа трояка, потому что стесняться я бы не стал и ей не позволил.

– Можно и так, – пожал я плечами.

Скромная девочка просветлела еще сильнее, и я купил пару «эскимо». Нашли скамейку в тени тополя, уселись.

– А правда вы с Артемом и Вовкой много денег заработали? – аккуратно откусив кусочек и прищурившись от удовольствия, спросила она.

– Было дело, – кивнул я.

– Я тоже могу шапку держать, – попросилась она на работу.

– Я маме обещал больше так не делать, – расстроенно признался я.

Тайное всегда становится явным, и если обещал – надо делать.

– Маме врать нельзя, – грустно вздохнув, не стала она обзывать меня «маменькиным сынком».

Нужно еще «схему» придумать, чтобы у вот этого грустного ребенка завелись карманные деньги. Она же девочка, ей всякое красивое нужно!

– А что ты умеешь? – спросил я.

Таня оживилась – еще не все потеряно! – и перечислила свои навыки:

– Я рисую хорошо, вязать умею, готовить, убираться… – Осеклась и хихикнула: – Но это тебе не нужно, верно?

– Рисование однажды, может, и понадобится, – пожал я плечами. – Что еще?

– Шить немножко умею.

– А вот и ключевой навык! – обрадовался я. – Пойдешь к нам в швейную артель?

– Артели же Хрущев запретил? – проявила политическую подготовку девушка.

– Шутка, – улыбнулся я. – Имею в виду – маме моей помогать на заплатках вышивать всякое.

– А зачем на заплатках что‑то вышивать? – удивилась она.

– Чтобы получать рубль за штуку, – пояснил я.

– Целый рубль?! – Полезли зеленые глазки на лоб.

– Целый, – кивнул я. – Тебе какие рубли больше нравятся – железные или бумажные?

– А можно выбрать? – почему‑то обрадовалась она.

– Не знаю, – честно признался я. – Это ты с мамой обсудишь.

– Поняла! – обрадовалась Таня. – Вышивать я могу, если тетя Наташа меня возьмет, не пожалеет!

С детским трудом в СССР сложно: он тут сугубо централизованный, а никакого «на лето в Макдак» не существует. За централизованный при этом платят совсем потешные деньги. Еще можно целебные травы в аптеку сдавать, но где мы их в Сокольниках рвать будем? С мамой, думаю, о вакансии помощницы договорюсь – она у меня хорошая. Хуже прежней, да, но лучше родной все равно никого никогда не найти.

Тут меня словно током ударило – родной матери сейчас пять лет. Удивительно! Потом обязательно надо будет посмотреть на взрослую – ух красивая она у меня была! И будет!

– Чего ты улыбаешься? – заподозрила неладное спутница, немного покраснев щечками.

– А чего мне? – откинулся я на скамейке. – Тепло, хорошо, мороженое вкусное!

– Я тебе тогда за кино и мороженое с первой получки отдам, – пообещала она.

– Я же говорил – когда разбогатеешь! – хохотнул я и попросил: – Только ты про работу ничего никому не говори, хорошо? – И, опередив ее вопрос: – Маме можно.

– Хорошо, я больше никому‑никому не скажу, – пообещала она.

– А теперь давай зубы чистить, – предложил я, когда мороженое закончилось.

– Я щетку не взяла, – расстроилась милаха.

– Вот этим! – достал из кармана жвачку, развернул, разделил пополам.

– Ничего себе! – оценила девушка, приняла угощение: – Спасибо! – Поднесла к носу, понюхала: – Мятная! – сунула в рот и со счастливым видом начала разжевывать.

Отличное применение контрабанде!

* * *

Кино «Еще раз про любовь» мне не понравилось, но понравилось девочке Тане, поэтому домой мы оба возвращались в отличном настроении – такой вот парадокс.

– Я вечером тогда к вам зайду? – уточнила она.

– Ага, когда мама вернется, – кивнул я.

– И анкету мне заполнишь, потом ответы сравним! – выкатила интересную активность, помахала мне ручкой и скрылась в подъезде соседнего дома – напротив нас живут.

Дома застал Алексея Егоровича – он сидел на кухне и с отвращением на лице намазывал что‑то на кусок бородинского.

– Здрасьте, дед Леш!

– Привет, Сережка. Гулял? – Радуясь паузе перед столкновением с бутербродом, он аккуратно положил его на блюдечко и посмотрел на меня.

– В кино ходил, – отчитался я, подошел и посмотрел на открытую консервную банку – «Паштет шпротный».

– При Сталине селедкой кормили, – доверительно поведал ветеран. – Но это еще ничего – Микоян молодец был, много сделал для того, чтобы народ сытый ходил. Да и рыба нормальная. А при Хрущеве – колбасой китовьей кормить начали, мать ее ити!

Судя по тому, как дедушку передернуло, колбаска была та еще.

– Не кимтова, а Никитова! – хмыкнул дед Леша, горько вздохнул и достал из морозилки бутылку «Русской» водки. – За*бали! – поделился наболевшим, открывая бутылку. – Да ты не стой, ты садись. На‑ка вот… – Ветеран издевательски гоготнул и достал из холодильника банку «Напитка мандаринового». – Ишь, б*я, мандаринов нет, а напиток есть! – продолжил он выражать недовольство советской пищевой промышленностью.

– «Напиток сладкий сокосодержащий с ароматом „мандарин“», – внес я улучшение, садясь и принимая от деда стакан напитка.

– Во‑во! – одобрил он, нацедил себе стопарик. – Давай, Сережка, за Сталина!

«За Сталина» я был не против, и мы выпили. Ветеран сморщился, подобрал с тарелки бутер, откусил, сморщился еще сильнее. Прожевав и проглотив, вернулся к основной теме:

– А теперь – вообще вон какой ху*ней пичкают. Это же не консерва, а наказание! – Хохотнув, ехидно меня обнадежил: – Рыбный день‑то, поди, забыл? Ничего, в школе минтаем полакомишься!

И так он это произнес, что мне прямо поплохело.

– А вы откуда знаете, чем в школе кормят? – попытался я купировать зарождающуюся фобию.

– Так я же ветеран, нас по школам постоянно водят, – поделился он особенностями досуга, даванул взглядом бутерброд, горько вздохнул и нацедил себе еще стопарик со словами: – Не выбрасывать же.

Уже без тоста «намахнул» стопарик и в два мощных укуса уничтожил остатки бутерброда.

– А зачем вы такое покупаете, если вам не нравится? – поинтересовался я.

– Бабке моей нравится. – Аккуратно прикрыв паштет крышечкой, он убрал его в холодильник, достав взамен банку кильки в томатном соусе, продолжая объяснять: – А я вот каждый раз пробую – вдруг лучше стал? Х*й он лучше станет! – Издав этот полный безнадеги вздох, дед пробил крышку кильки ножом. – А вот это Брежнев хорошо придумал, вкусная консерва! Будешь? Ту не предлагаю, ты уж извини! – хохотнул.

– Буду! – разохотился я.

Дед Леша выдал мне ножик, которым я отрезал хлеба, и вилку, которой полагается делать все остальное.

– Бог троицу любит, – буркнул дед и накапал себе еще. – Ну и будет! – Завинтил крышечку и убрал бутылку на место. – Всегда меру знать нужно, – выдал мне ценный жизненный урок. – Так вот ты мне скажи, Сережка, что еще удумают? – кивнул он на холодильник.

– Сверчка! – приоткрыл я перед ним завесу будущего.

– Какого еще, б*ядь, сверчка? – удивился дед.

– Обычного, стрекочет который, – пожал плечами я. – Выращиваешь в специальном резервуаре – тонн по пять пускай будет…

– Пять тонн сверчка? – удивился он еще сильнее.

– А чего мелочиться? Народу же много! – пояснил я. – Ну и вот, потом раз – всех уморил, высушил, в муку смолол и добавляй хоть куда – чистый белок.

– Ты только нашим е*аным рационализаторам такое не рассказывай! – попросил он меня.

Перекусив, сходил в комнату и принес дедовскую гитару – днем‑то вернуть не успел, поторопившись погулять с Танечкой‑лапочкой.

– Что, стоять уже перестал? – гоготнул поддатый дедушка.

– Не, мама решила, что мне свой инструмент нужен, – покачал я головой. – Вот и возвращаю! Спасибо! Я еще и в ДК записался.

– Ну‑ка показывай, чему научили, – приказал дед Леша.

Занятий еще не было, но это же охренеть как удобно – буду прибавлять с повышенной скоростью и говорить деду, что научили в ДК. А там, получается, наоборот. Сел на табуретку, показал.

– Ну молодец, не филонил, получается! – похвалил ветеран, вытер за собой крошки со стола, подхватил инструмент и хлопнул меня по плечу: – Хороший ты пацан, Серега!

Глава 6

– Вот я и в отпуске! – радостно возвестила мама, вечером вернувшись домой.

– Это хорошо! – порадовался я за нее. – Давай куда‑нибудь сходим?

– А сегодня куда ходил? – заметила она стоящие в коридоре влажные кеды – протер тряпочкой.

– С Таней гулял, – не стал я скрывать и попросил: – Давай ей поможем?

– Ей вся советская милиция помочь не может, – сочувственно вздохнула родительница.

– А мы по‑другому и немножко. Она шить умеет – возьми ее к себе помощницей на заплатки. Рубль – штука.

– Надо с Тоней поговорить, – прикинув, выдала промежуточное решение родительница и пошла звонить.

Другого от доброй мамы я и не ждал!

Через десять минут они пришли – волнующаяся Таня в зеленом (!) сарафанчике и ее грустная, худая, застенчиво прикрывшая сухими волосами подбитый левый глаз мать. Одета, как и положено, в халат – в этом мои знакомые советские дамы средних лет удивительно последовательны.

– Добрый вечер! – интеллигентно поздоровались все со всеми и пошли на кухню пить чай с покупными булочками – мама принесла.

– Чего это твой удумал? – спросила соседка, стеснительно принимая из маминых рук булку.

Таня свою уже грызет, как и я, впрочем.

Мама объяснила суть схемы.

– Тю‑ю! – протянула тетя Тоня. – Харя‑то не треснет, по рублю? – спросила она дочь.

Та залилась краской.

– Ну чего ты? – хрюкнула мама. – Нам Фил и так сильно переплачивает, и ему этих заплаток нужно будет много. Девчонкам с работы я говорить не хочу, – поджала губы.

– И правильно! – поддержала ее тетя Тоня.

– Так что помощница мне нужна, – подытожила родительница. – Сейчас чай допьем и покажешь, что умеешь? – спросила девушку.

– Хорошо, теть Наташ! – пообещала та.

Дамы перешли на реально важную тему – где и что в ближайшее время можно будет найти редкого или особо качественного.

– Сережке туфли нужны, – поделилась мечтами мама.

Форму она мне поправит ближе к сентябрю – я же с прошлого года подрос.

– Таньке тоже нужно, – кивнула соседка.

– Пойдем вместе? – тут же предложила мама.

Наверное, это чтобы занять как можно больше очередей сразу – уверен, с нами и тетя Надя пойдет.

Переместились в комнату, и Таня продемонстрировала свои навыки: медленно, аккуратно вырезала и пришила к остаткам джинсым кошачью мордаху.

– Ай, умелица! – похвалила ее мама. – Забирай, – выдала девушке подарок.

– Та куда ей, – попыталась отказаться тетя Тоня, потерпела поражение, и они с дочерью ушли домой – сырья‑то еще нет, так что сегодня работы тоже не будет.

– Где‑то у меня тут была… – Родительница залезла в шкаф и достала оттуда деревянный футляр.

Поставив на стол, сняла крышку, явив швейную машинку марки «Подольск». Обычно она пользуется электрической «Тулой». Надо будет полазить в шкафах, посмотреть, чего еще у нас есть, но мне почему‑то стыдно – еще не совсем привык к «чужому» жилищу. «Тула», судя по всему, механизм сложный, и мама регулярно в ней что‑то ковыряет, сверяясь с мануалом и тихонько ругая «какого‑то козла, который за это премию получил».

Проверив старый аппарат на работоспособность, она удовлетворенно кивнула и подмигнула мне:

– Вот и средства производства!

– Настоящая маленькая артель!

– Подпольный цех! – «испуганно» округлила глаза и перешла на шепот мама.

Задребезжал звонок.

– Облава! – по инерции шутканул я.

Хихикнув, мама выдала классическое:

– Кого это там на ночь глядя принесло? – И пошла открывать.

По тону, которым она встречала гостя, сразу стало понятно – пришел государев человек. Из‑за аварии, наверно.

– Ой, здравствуйте, Валерий Эдмундович. Да вы проходите, не стойте. Случилось чего?

– Случилось, Наталья Николаевна, – раздался в ответ вполне добродушный бас, и в комнату вошел милиционер в чине младшего лейтенанта. Само собой, никаких пистолетов, дубинок и наручников при нем не было. Тупо дядя Степа – косая сажень в плечах, в хрущевке ему бы пришлось пригибаться в дверных проемах.

– Здравствуйте, – поздоровался с ним я.

– Не вспомнил? – сразу же начал он выпытывать Самую Главную Тайну.