Ван Ван из Чайны 2

Глава 1

Сетка старенькой железной кровати уютно скрипела, лицо утопало в набитой перьями подушке. Нос щекотал запах картошки с мясом, с кухни доносились тихие звуки – мама гремит чугунками, завтрак готовит, скоро придет меня будить и отправлять в школу. Пошевелив ногами, я услышал протестующий «мяв» – наш кот Васька снова решил свить гнездо у меня в ногах.

– Ванюша, вставай!

А вот и мама. Открыв глаза, я увидел висящие в углу иконы, ковер на стене, старенький черно-белый телевизор и ощутил странную тоску.

– Ванюшка! – повторила призыв мама.

– Встаю! – ответил я и рывком сел в кровати.

Окружение словно по нажатию кнопки изменилось, я потряс головой, похлопал глазами. Солнечные лучи подсвечивали задернутую портьеру, в полумраке комнаты, у противоположной стены, на кровати, лежала бабушка Кинглинг. Я – в общежитии Цинхуа. Я – китаец.

– Я – Ван, – прошептал я, трясущимися руками обняв колени. – Я – Ван, я – Ван, я – Ван…

Через пару минут морок Ивановых воспоминаний исчез. Может я так привязался к бабушке Кинглинг потому, что она очень похожа на старенькую маму Ивана? Не такую, как во сне, а ту, которую он помнил последние годы. К черту рефлексию – она мне никак не поможет, только заставит пожирать самого себя изнутри, пытаясь разграничить в голове мое, мое «старое» и Иваново. Не хочу – мне нравится, как все складывается, и нравится быть вот таким. А если нравится и приносит пользу – к чему лишние заморочки?

– Будильник? – услышала мое копошение бабушка Кинглинг.

– Через десять минут, – ответил я.

– Поспи, я пока завтрак разогрею, – с зевком села она в кровати.

– Не, я выспался, – отмахнулся я и пошел открывать портьеры.

Вид – закачаешься: львиная доля кампуса и парка как на ладони. Улочки и дорожки почти пусты – только дворники и садовники, остальные пока сладко спят. Ряд магазинов уже открыт – трудолюбивые торговцы ненавидят упускать прибыль, а подремать пока нет клиентов можно и за прилавком. Неактуально для наемного персонала – этим дремать как правило запрещено. Та еще «деревня», конечно, но в целом бабушка права: люди всегда и везде плюс-минус одинаковые, а здешнее общество не умеет притворяться, и это мне нравится – в моей ситуации быть выгодным и полезным не так уж и сложно.

Покряхтывая, бабушка поднялась на ноги, подхватила косметичку и пошла приводить себя в порядок. Вчера она вернулась почти в полночь, крайне довольная и изрядно выпившая. Очень старалась меня не будить, но я в тот момент и не спал – весь вечер убил на корректировку плана, и теперь спокойно буду воплощать его в жизнь.

Подхватив свои «мыльно-рыльные», я тоже отправился умываться. Пустовато как-то – за вчера и сегодня никого на нашем этаже не встретил. Лето, каникулы, и комнаты и общие места неизбежно наполнятся студентами с началом учебного года или близко к нему. Закончив с процедурами, я закинул вещи в комнату и по частично разобранной сумке с припасами вычислил актуальное местоположение бабушки – на кухне, завтрак греет. Туда я и направился, прихватив составленный вчера список – я о нем конечно же не забыл, потому что себе не враг, и хочу жить на новом месте в комфорте и достатке.

Доедая остатки не испортившихся за пару прошедших дней копченостей под нарезанные овощи и запивая все свежезаваренным чаем, Кинглинг удовлетворенно кивала пунктам из списка и внесла только один дополнительный:

– Скоро этот пушок на твоем лице станет щетиной, поэтому нужно заранее купить тебе бритву и пену для бритья. Дэи начал бриться в девятнадцать, но ты опережаешь его во всем.

«Пушок» и в самом деле есть, и я надеялся, что так останется лет до двадцати – не люблю бриться. Или бабушка таким образом просто подает сигнал, что отныне считает меня взрослым?

– Спасибо, – поблагодарил я за заботу. – Как твоя подруга?

– О, судьба отвернулась от моей дорогой Юань Ронг, – с утрированной грустью вздохнула бабушка. – Ее внук не смог достойно сдать Гаокао, и теперь будет учиться настоящей рабочей профессии – оператора станка. Отличное дополнение к ее старшей внучке, которой повезло стать швеей на фабрике кроссовок.

– У операторов станков с ЧПУ неплохие зарплаты, – заметил я.

Вправду неплохие – тут же формально коммунизм, и рабочим платят достойно.

– А еще у них есть доплаты за работу на вредном производстве, им предоставляют общежития, бесплатный обед в рабочие дни и порой выдают путевки в санаторий, – с ехидным выражением лица поддакнула Кинглинг.

– Мы должны проявлять уважение к рабочему классу, – важно заявил я то, что реально думаю. – Сами будучи крестьянами, мы как никто должны знать о важности ручного труда и производства для человечества. Без уважаемых людей, которые производят материальные блага, мир попросту не сможет существовать.

– Бесспорно, – отмахнулась Кинглинг.

Вот оно – дитя интеллигенции, погрязшего в самодовольстве и воротящего нос от представителей класса-гегемона. Бог ей судья – я бабушку Кинглинг люблю вне зависимости от ее взглядов на мир, но социальный шовинизм не разделяю совсем – это у меня от китайского папы, который исповедует принцип «все профессии важны». Шутка – это от сказочным образом обретенного чужого (чужого, и всё тут!), но такого полезного для меня жизненного опыта.

Закончив завтракать, мы помыли «казенную» посуду, быстро переоделись – школьной форме и спортивному костюму я предпочел легкомысленные шорты и белую рубашку с коротким рукавом – и отправились за покупками.

– Я оставлю тебе восемь тысяч юаней, больше пока не получится, – принялась распределять бюджет бабушка. – Постарайся тратить их разумно – если будет нужно, я, конечно, пришлю тебе перевод, но помни о том, что нам предстоят большие траты на строительство дома и приведение старого в порядок. Контракт Дзинь и Донгмэи – это хорошее начало, но кто знает, что будет дальше?

Неприятно. Не сумма – она реально неплоха – а необходимость клянчить деньги у родных. Ничего, если не оплошаю, ситуация скоро изменится.

– Буду стараться покупать только самое необходимое, – честно пообещал я.

По средствам жить надо.

На улице стояла жара – за тридцать, а к полудню прогноз погоды обещал все сорок. В Сычуани температуры были похожи, но здесь меньше влажности, поэтому было сложнее и хотелось скорее вернуться к кондиционеру. Предстоит несколько недель легкой акклиматизации, пока организм не привыкнет. Ерунда.

Маленькая электрическая плитка, личная кружка, пластиковая бутылка, в которую удобно наливать воду и брать с собой на тренировки, плавательные трусы с шапочкой и очками для меня – ходить в бассейн – и купальник для бабушки, потому что ей еще на Хайнань ехать. Запас риса, запас лапши, запас приправ, чай, немного овощей – через пару недель мне приедет посылка, и большую ее часть займет съестное – и некоторое количество курицы и свинины, которое будет надежно храниться в общей морозилке на кухне под присмотром камеры. В правилах общежития ничего о запрете на готовку еды прямо в комнате не сказано, поэтому за плитку меня не выселят.

Дальше – бытовые мелочи, без которых никак: моющие средства (порошок для стирки и средство для мытья посуды в общаге казенные) для ухода за комнатой, тряпки, высокотехнологичный набор из швабры и ведра на два отсека – в одном полощешь, в другом отжимаешь, очень удобно – и немного дешевой «домашней» одежды с дополнительным полотенцем. В финале – шлёпанцы для прогулок по общаге. Большего пока не нужно – тоже приедет из дома, посылкой.

– Цены вообще не отличаются от тех, к которым мы привыкли в Сычуани, – когда мы шли к общаге с набитыми рюкзаком, чемоданом и пакетами, поделилась наблюдениями довольная бабушка. – И гораздо выгоднее, чем в лавке скупердяя-Гао Джина.

– В кафе даже ниже, чем в Гуанъане, – поделился я в ответ. – Вчера я поужинал на удивление вкусной и дешевой лапшой в жирном свином бульоне. Но в кафешках с европейской кухней ситуация другая – они дорогущие, и я в них ходить не буду.

Интересная особенность – китайская и «общеазиатская» кухня намного дешевле. Может это такой способ прививать студентам патриотизм или просто кафешки наживаются на любителях экзотики? Пицца здесь доступна только тем, у кого реально богатые родители, а для меня – только по большим праздникам.

– У меня есть еще четыре часа до отъезда, – сверилась с часами Кинглинг. – Сходить с тобой в больницу?

– Я сам, – с улыбкой покачал я головой. – Можешь приготовить для нас обед? Без вашей с мамой и бабушкой Джи готовки мне будет сложно, и я бы хотел как следует объесться перед долгой разлукой.

– Хорошее яичко! – умилилась бабушка. – Ступай, и не забудь документы, а я пока приготовлю настоящий пир! Как включить эту плитку? Если не успеешь – покушаешь один, но постарайся успеть. Ты же не откажешься проводить меня до станции?

– До вокзала! – поправил я. – Заодно потренируюсь пользоваться столичным метро. Здесь сенсорное управление, смотри…

Показав бабушке, как пользоваться сенсором, я сунул папку с бумагами в освобожденный от покупок рюкзак, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты, морально готовясь окунуться в раскаленный ад на улице. Миновав пару корпусов общежитий и людей на оживших улочках, я прошелся мимо сетевухи, трех кафешек, учебного корпуса и добрался до больницы.

Здесь тоже имелись охрана и металлодетектор, а внутреннее убранство коридоров, зеркальный лифт и неплохого дизайна мебель напоминали об элитности Цинхуа. Медицина – штука функциональная, но лечиться в окружении хорошего ремонта и мерно гудящих кондиционеров все-таки приятнее.

Прокатившись до второго этажа, я сориентировался по табличке со стрелками и номерами кабинетов и пошел в правое крыло. Тоже пустовато, но из-за некоторых дверей доносились обрывки разговоров, а проход мимо кабинета стоматолога вызвал противные мурашки вдоль позвоночника звуком работающей бор-машины. Хорошо, что мои зубы в полном порядке, и сюда мне пока не надо.

Около 216 кабинета на скамейке сидел толстый паренек чуть выше среднего китайского роста – мне по плечо, то есть. Темные волосы уложены в аккуратный пробор, на подбородке – одинокий прыщик, лицо покрыто потом, карие глаза смотрят как бы сквозь меня. Не что-то необычное – просто так смотрят на того, на кого не нужно тратить силы.

– Привет. Занято? – указал я на дверь кабинета.

– Угу, – буркнул он, не утруждаясь ответным «приветом».

О, а я же его видел – именно он, выбиваясь из сил, бежал по стадиону во время спортивных отборов и потом долго валялся на травке, пытаясь отдышаться под презрительным взглядом наблюдающего за его группой преподавателя.

– Спортсмены идут без очереди, – прощупал я возможность пройти комиссию быстрее при помощи инструкции от учителя Пэна.

– Если перед ними нет другого спортсмена, – буркнул пацан.

«Это ты-то спортсмен?» – этого я, конечно, не сказал. Понятно, что он имеет ввиду наш факультет.

– Значит я за тобой, – заявил я и уселся на мягкую скамейку у стены напротив.

Не удостоив меня ответом, толстяк достал из кармана ингалятор и сделал из него вдох. Ну точно «спортсмен»!

– Астма? – спросил я чисто от скуки.

– Тебе-то что? – отмахнулся он.

– Да в общем-то ничего, – пожал я плечами. – Просто я только вчера приехал сюда из деревни и никого здесь не знаю.

– Из деревни? Повезло, – индифферентно ответил пацан.

Необщительный какой. Понять можно – с такой фигурой ему явно доставалось в школе, вот и старается держаться подальше от потенциальных хулиганов. Я с этой точки зрения в целом опасен – вон здоровенный какой. Паренек достал смартфон и уткнулся в него, как бы демонстрируя нежелание общаться дальше. Я занялся тем же – посмотрел на успехи близняшек в виде семиста тысяч подписчиков на канале и десятки миллионов просмотров на «шоколадном видео», добавил в друзья в соцсетях две с половиной сотни «постучавшихся» незнакомцев и запостил фотографию с бумагой о зачислении. «Вичат» пиликнул сообщением от бабушки на тему как дела, и я честно ответил, что сижу в очереди для тех, кто должен идти без очереди.

На этом способности телефона меня развлечь закончились, и я убрал его в карман, предприняв еще одну попытку пообщаться с однокурсником:

– Мы будем вместе учиться, да?

– Полагаю, что так, – ответил он, приблизив свой телефон к лицу.

Вздохнув, я сымитировал обиду, уперев локти в колени и положив подбородок на ладони:

– Не надо мне было говорить, что я из деревни. Вы, городские, почему-то нас ненавидите, – добавив голосу горечи, процитировал. – «Грязноногие крестьяне», «вы черные как негры»…

Ощутив опасность – вдруг я сейчас ему накостыляю за лично выдуманный шовинизм – пацан перевел на меня взгляд с телефона и заявил:

– Я тебя не ненавижу – мне вообще все равно, кто откуда.

– Это хорошо, – улыбнулся я. – Наконец-то я встретил нормального городского жителя! Или ты сам тоже из деревни?

– Нет, я вообще не из Китая, – покачал головой однокурсник. – То есть я – китаец, но родился и вырос за границей. Сюда поступил по квоте для иностранцев, потому что отец заработал достаточно денег, чтобы вернуться в Пекин. Весь прошлый год мне приходилось ходить на языковые курсы, потому что у меня были некоторые проблемы с письмом.

– Двойное гражданство вроде запрещено? – проявил я свои небогатые юридические познания. – Или у тебя только иностранное?

– Двойное, – наконец-то улыбнулся пацан, отыскав чем можно безобидно похвастаться. – Под закон не попадают дети работников посольств, родившиеся за границей.

– Твой отец – дипломат?

– Нет, он просто много лет работал поваром в посольстве, – ответил пацан и напрягся.

Потому что здесь образовалось отличное окно для стеба над лишним весом.

– В какой стране? – спросил я вместо этого.

– В России, – с облегчением на лице ответил он.

– Ого, знаешь русский? – перешел я на другой язык.

Шары однокурсника чуть не вылезли из орбит:

– Конечно. А откуда знаешь его ты?

– Мой прадедушка много лет работал переводчиком. Вот, научил, – ответил я.

– Интересная у вас деревня! – рассмеялся пацан.

– Очень! – рассмеялся и я.

Дверь открылась, и оттуда вышел бледненький тщедушный мелкий и бледный паренек. Тоже «спортсмен», специализируется по спортивному голоданию.

– Меня зовут Ли, – поднявшись на ноги, решил представиться толстяк. – Хуэй Ли, – со смущенной рожей представился полностью.

Несладко поди в России пришлось с такой-то фамилией. Бледный дистрофик тем временем пошел вдоль коридора, держа в руках пачку направлений – анализы сдавать.

– Ван Ван, – представился я в ответ.

– Я займу тебе очередь за ним, – указал на торчащие лопатки бледного Хуэй Ли.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил я, и он скрылся в кабинете.

Продолжая улыбаться, я достал телефон и поделился с бабушкой Кинглинг новостями:

– «Я нашел себе друга. Его зовут Хуэй Ли, он сын повара, который много лет работал в посольстве в Москве. Говорит на русском как на родном, буду на нем тренировать язык».

Китайцы, конечно, мои соотечественники и вообще молодцы, но нынешнему мне порой кажутся совсем чужими. В этой связи китаец, который как и я несколько «улучшен» русским менталитетом на роль друга отлично подходит. Только надо будет помочь ему похудеть – мы тут все-таки спортсмены.

Убрав телефон, я вытянул ноги, едва не уперевшись ими в опустевшую скамейку и фыркнул от пришедшей в голову мысли: «Интересно, а в Цинхуа найдется симпатичная китаянка, которая тоже пожила в России и не такая стерва, как китаянки обыкновенные?».

Глава 2

Медосмотр был воистину всеобъемлющим – пришлось сдать все анализы, подвергнуться придирчивому осмотру и ощупыванию со всех сторон, ответить на кучу вопросов, постоянно предъявлять медицинскую карточку, «флюорографироваться», дышать-не дышать на ЭКГ, терпеть противный гель, которым смазывают «ручки» УЗИ и даже посетить кабинет стоматолога. Зато теперь я знаю, что здоров как бык с головы до пяток!

Хуэю Ли повезло меньше – у него подтвердилась астма, подтвердилось ожирение (а то так не видно!), а эндокринолог объявил, что пацану в ближайшем будущем грозит сахарный диабет, если тот не сядет на диету. Новообретенный друг не сам мне об этом рассказал – просто мы по сути вместе ходили из кабинета в кабинет, и я частично слышал то, что ему говорили доктора. Увы, в какой-то момент пришлось прервать наше знакомство:

– Мне нужно на МРТ, в детстве я ломал ногу, – поразил он меня дотошностью китайских докторов.

– Понял. Дай свой Wechat, – попросил я.

– Ага! – с энтузиазмом кивнул он, и мы обменялись контактами.

– Часов через пять занят? – прикинув нужное на проводы бабушки время, спросил я.

– Нет, – поспешил ответить он.

– Тогда спишемся, я в третьем корпусе живу, – улыбнулся я. – Погуляем?

– А я в пятом, – едва заметно поморщился он.

Жалеет, что не в одном корпусе.

– А на каком этаже? – добавил вопрос.

– Седьмой, 703-я комната, – не стал я скрывать. – Увидимся! – махнул рукой.

– Увидимся! – махнул он в ответ, и я направился в изначальный, 216-й кабинет, чтобы отдать терапевту результаты анализов и получить заключение.

Это заняло минут пять, по итогам которых я и узнал о своем идеальном здоровье. Время идти прощально обедать с бабушкой Кинглинг под ее без дураков полезные советы. Большую часть из них я и сам знаю, но повторение – мать учения.

С Хуэем Ли мне все предельно понятно – у пацана никогда не было друзей, рос он китайцем в России, а здесь, в Цинхуа, год живет, язык учил, и теперь готов получать уже образование. Тоже не повезло – совсем другой у него менталитет, и с поправкой на лишний вес это дает то же самое отсутствие друзей. Ему очень хочется вцепиться в меня покрепче и не отпускать. Что ж, я не против – мне с полноценными китайцами скучновато, а паренек с неблагозвучной фамилией хотя бы русский культурный код впитал. Будем потихоньку выстраивать границы, немного воспитывать и сажать на диету. Не подкачает – пойдет со мной по жизни рука об руку, ну а если будет сильно надоедать и проявлять бесполезность – наши пути разойдутся. Я вообще-то тоже китаец, и мне «балласт» не нужен. Так-то маловероятно: потенциально из него можно «вырастить» того, кто ни за что не ударит меня в спину и пойдет за мной в огонь и воду. В пределах разумного, конечно, но очень крупных неприятностей я и сам изо всех сил избегать буду – зачем они? Показать, как гордо и красиво ты умеешь ссать против ветра? Глупо – свои же штаны пачкаешь, а ветру на капли и тебя самого все равно.

Пока меня не было, бабушка успела развернуться во всю мощь, помимо «прощального обеда» приготовив мне покушать на четыре дня вперед. И на дольше бы приготовила, но не вкусным же станет. Трогательно. Откушав риса с жареной курочкой под два разных салатика и бабушкины наставления, я помог ей собраться, и мы отправились на вокзал. Кинглинг перестала притворяться хорошо разбирающейся в столице и доверила навигацию мне – снова можно записать в «сигналы», подтверждающие мое в ее глазах право называться взрослым. На вокзал мы прибыли за пятнадцать минут до поезда, поэтому успели только обняться, вытереть друг дружке глаза, и я напоследок получил строгий наказ быть «хорошим яичком» и «не позорить родную деревню». Ну конечно же я пообещал и то, и другое.

С печалью на душе – всё, последняя живая ниточка связи с домом оборвалась, теперь я один на один с исполинским мегаполисом – я влился в поток людей в метро и поехал к «альма-матер». Телефон зазвонил незнакомым номером, и мне пришлось прервать меланхолическое созерцание набитого людьми вагона и перенаправить очередное рекламное предложение, продиктовав бабушкин номер. После этого написал сестренкам, чтобы поменяли контакты на своих страничках – всё, мне больше нечему учить «менеджера Кинглинг», дальше она справится и без меня.

– «Братец, пришли фотографии из Цинхуа! А лучше запиши видео, как гуляешь по нему и как тебе там нравится! А еще лучше – давай созвонимся по видеосвязи и вставим запись в наше следующее видео!» – пришло мне в ответ предложение.

А кому оно надо – на мою рожу смотреть? Ей только так удачно набранных подписчиков пугать.

– «Снимите пока что-нибудь другое, я еще толком сам не знаю где тут что, нужно привыкнуть», – временно слился я.

Личную интернет-популярность в целом можно как-то к своей пользе обернуть, особенно если она созидательная, вроде истории из грязи в князи как у меня, но пока голова забита совсем другим, а сестренкам нужно не пугать аудиторию «левой» фигней. Три четверти их зрителей меня не знает – не из телевизора пришли, а из «трендов», и им будет непонятно, что за Ван такой, и зачем ему надо знать о том, что этот самый Ван поступил в Цинхуа.

Выбравшись из метро, я поморщился – такая жара будет стоять еще долго – и побрел в общагу, которую лучше называть «домом». Слова – странная субстанция, и не даром Конфуций велел называть вещи своими именами. Не отстали от Учителя и русские, которые придумали поговорку «как лодку назовешь, так она и поплывет». От слова «общежитие» благодаря памяти Ивана пахнет казенной синей краской на стенах, скрипучими полами, двухъярусными кроватями и перегаром. От слова «дом» – и это общее для нас с ним – веет уютом, вкусной едой и запахами сада. Мне больше нравится второе.

Хуэй Ли пришел раньше назначенного времени и был мной обнаружен сидящим на скамейке рядом со входом в мой корпус и одетым в сандалии на босу ногу, красные шорты и красную же футболку. Это типа чтобы удачно со мной потусоваться? Пацан точно меня заметил, но сделал вид, будто нет – дает мне возможность «слиться» так, словно никто ни с кем ни о чем не договаривался.

– Хорошо, что ты пораньше пришел, – заявил я, направляясь к нему. – Зайдем? Мне переодеться надо – жара эта, блин.

– Можем погулять по корпусу, – выкатил Ли предложение. – После заката станет холоднее, могу устроить тебе экскурсию, – решил прощупать возможность скоротать с моей помощью остаток дня и выкатил козырь. – Вон там, – указал рукой в сторону Новых ворот. – Сразу за территорией университета, «Макдональдс», которым владеет мой отец. Хочешь сходим?

– Всем «Макдональдсом»? – удивился я.

Ли рассмеялся и пояснил:

– К сожалению нет, всего пятью точками в Пекине. «Макдональдс» – это франшиза, чтобы открыть свою точку нужно просто подготовить помещение по определенным стандартам и заплатить взнос за право быть частью сети. Весь доход остается владельцу точки. А еще у нас есть полтора десятка пельменных, но они далеко от Цинхуа.

Очень старается, чтобы мне было с ним дружить полезно. Поесть китайские бургеры я не против, но садиться Ли на шею со старта не хочу – нужно соблюдать баланс, а не эксплуатировать единственного друга и толстый кошелек его папани.

– Понял, – покивал я. – Давай пока подождем с «Маком» – бабушка перед отъездом наготовила мне кучу всего, нужно это съесть. Кстати, ты голоден? Один я не справлюсь, а выбрасывать еду для деревенского всё равно, что совершить страшное преступление.

– Не голоден, но могу посидеть за компанию, – застеснялся Ли.

– Тогда поедим чуть позже, когда проголодаешься, – не дал я ему слиться. – Идем.

Мы вошли в корпус, я приложил к «вертушке» свою карту – она не только дверь в комнату открывает, но и служит пропуском – и приготовился было изучить способ, которым нужно принимать гостей: в России друзья Ивана, приходя к нему в гости, оставляли «в залог» документы – как Хуэй Ли удивил меня, «пропикав» свою карточку и благополучно проследовав за мной.

– Они универсальные? – спросил я.

– Нет, только для своего корпуса, – покачал он головой, убрав карточку в кошелек и убрав тот в карман. – Просто я решил переехать – пятый корпус построили раньше, кое-где потрескалась штукатурка, и стиральная машинка там старая. А еще… – продолжил смущенно излагать надуманные причины для переезда.

Очевидно, почему он переехал, но я конечно об этом не скажу.

– Здесь хороший корпус, – с улыбкой покивал я, когда он замолчал.

К этому моменту мы успели подняться в лифте на мой этаж.

– Только жильцов мало как-то, – шагая по коридору, решил проконсультироваться со «старожилом». – Это во всем Цинхуа летом так?

– На этажах с одноместными комнатами, – ответил Ли. – Пусть Цинхуа и элитный университет, но многие родители скупятся платить за возможность своих детей жить в одиночку. Или просто считают, что делить с кем-то комнату им будет полезно. Впрочем, на лето отсюда уезжают очень многие. К концу каникул на кампусе будет не протолкнуться. Меня, кстати, сюда заселили, – как бы невзначай указал на дверь напротив моей.

Даже пугает немного такая «легкость на подъем».

– Так мы соседи! – улыбнулся я. – Это хорошо – в деревне добрососедские отношения очень важны, потому что от соседей никуда не денешься – сама судьба сделала так, чтобы вы жили рядом и все время видели и слышали друг друга. Помочь тебе перевезти вещи из старой комнаты?