Зоопарк 1988

Глава 3

Дома меня ждал фикус.

Он стоял на подоконнике, в большой кадке, и выглядел единственным существом, которое прежний Воронцов содержал без замечаний со стороны главного ветеринара. Земля была влажной, листья — чистыми. На одном поблёскивала капля.

Я потрогал её пальцем.

Потом поставил портфель на табуретку и пошёл осматривать квартиру.

Однокомнатная. Шкаф, диван, книжные полки. Ковёр над диваном. На кухне — стол с клеёнкой и два стула, хотя вторым, судя по стопке газет, давно никто не пользовался.

Память исправно подсказывала, где выключатель, как открыть заедающую форточку и почему левую конфорку лучше не трогать. Но чувства, что я пришёл домой, не возникало.

Я обнаружил в холодильнике яйца, кастрюлю с гречкой и кусок варёной колбасы. Понюхал колбасу. Подумал. Вернул обратно.

С яйцами договориться оказалось проще.

Пока они жарились, я достал обещанную папку. Она лежала на столе под газетой, ровно там, где и должна была.

Внутри нашлись документы по подготовке к лету, два письма из управления культуры и черновик докладной о состоянии зоопарка.

Я сел.

Воронцов писал убористо, с сильным нажимом. Несколько листов было перечёркнуто. На последнем, недописанном, он пытался объяснить, почему утверждённого плана недостаточно для ремонта инженерных сетей.

Я прочитал два абзаца.

Потом ещё раз.

Человек, в чьё тело я попал, видел проблемы. Нормально видел. Разобрал старые заявки, свёл суммы, отметил, что часть расходов просто переносили из года в год.

Вот только заканчивался его черновик просьбой «рассмотреть возможность оказания содействия».

Я долго смотрел на эту строчку.

Где-то в кухне зашипело масло.

Пришлось срочно возвращаться к ужину.

Яичница подгорела по краям, но середина уцелела. Я съел её прямо со сковородки, запил чаем и вымыл посуду.

На полке возле телефона стояла фотография женщины в зимнем пальто. Мать Воронцова. Жила в другом городе, звонила по воскресеньям. Память подкинула голос, запах пирогов, тесную прихожую.

Я отвёл глаза.

С этим тоже предстояло как-то жить.

До сна я успел выстирать рубашку и обнаружить в шкафу ещё три таких же. Воронцов, очевидно, считал, что однажды удачно выбранную одежду следует повторять.

Мне подходило.

На завтра я поставил будильник.

Он был круглый, металлический, с двумя колокольчиками сверху. Проверять, работает ли звонок, не стал. И без проверки было ясно, что в вопросах пробуждения эта вещь не склонна к переговорам.

Перед сном я открыл окно.

Из гастронома внизу выкатили что-то тяжёлое. Во дворе хлопнула дверь автомобиля. Две женщины обсуждали рассаду.

Дочь и внук остались там, куда я не знал дороги.

Я полежал с открытыми глазами, слушая незнакомый двор, потом перевернул подушку.

Утром нужно было прийти к Потапу.

С этой мыслью и заснул.

* * *

Будильник оказался страшнее попугая.

Кеша хотя бы сначала вдыхал.

Я вскочил, уронил с тумбочки книжку и несколько секунд искал кнопку на металлическом корпусе. Потом вспомнил, что кнопку искать не надо, и нажал на рычажок.

Тишина вернулась сразу.

За окном светило солнце.

На кухне я сварил два яйца, нарезал хлеб и посмотрел на колбасу.

Колбаса за ночь лучше не стала.

До зоопарка добрался на автобусе. Молодая женщина у окна уступила место старушке с огромной сумкой, старушка отказалась, женщина настояла. Сумку в итоге посадили, а обе стояли рядом и разговаривали.

Я вышел на своей остановке.

У ворот ещё не было посетителей. Сторож в выцветшем пиджаке открыл мне калитку и проводил взглядом.

— Рано сегодня, Алексей Михайлович.

— Хочу до открытия пройтись.

Он кивнул, словно давно ждал от меня именно этого.

Утренний зоопарк звучал иначе.

Без человеческих голосов всё было ближе: плеск на пруду, сухой стук копыт, скрежет тележки на хозяйственной дорожке. Из птичника доносился многоголосый спор, в котором ни одна сторона не собиралась уступать.

Марта уже вышла наружу.

Стояла в полосе солнца, медленно перебирала хоботом сено. За стеной слоновника рабочие снимали ограждение с законченного участка.

Фёдор Петрович заметил меня и поднял руку.

— Трубу вчера сменили. Сегодня заделывать будут.

— Шуметь ещё надо?

— Кусок остался. Договорились после обеда. Я её тогда заведу.

— Как новый шланг?

Служитель посмотрел на свёрнутую возле стены бухту.

— Длинный.

Он сказал это с такой осторожностью, будто слишком явное одобрение могло повредить резине.

Марта повернула голову.

Я благоразумно остался на дорожке.

— Сегодня без знакомства? — спросил Фёдор Петрович.

— Сначала документы подпишу. Потом можно и мокнуть.

Он усмехнулся.

У Потапа работа тоже началась.

Колодец был закрыт, рядом стояло ограждение. Миша вчера успел закончить в обезьяннике и вместе с помощником из хозяйственной бригады поставить временное перекрытие слива. В чашу налили немного воды для проверки. Медведь оставался во внутреннем помещении и выражал по этому поводу мнение, слышное через дверь.

На стенке бассейна темнела карандашная отметка.

Под ней вода.

Ниже, чем хотелось бы.

Нина стояла рядом с Верой.

— Ушла? — спросил я.

— Немного, — ответила Вера. — До вечера понаблюдаем. Но не как раньше.

Я присел возле чаши, не заходя за ограждение. В углу, где раньше замазывали трещину, поверхность была темнее.

— Покажите каменщику. Пусть сначала разберётся с основанием. Ещё один слой сверху нам не нужен.

— Виктор Семёнович его ищет.

— Хорошо.

Потап шумно втянул воздух за дверью.

— И вас ищут, — добавила Нина. — Из парка звонили.

* * *

В приёмной пахло свежим чаем.

Анна Сергеевна поставила передо мной стакан.

— Сергей Николаевич ждёт в половине десятого. Говорит, потом у него репетиция.

— Он выступает?

— У него выступают. Разница, по его словам, небольшая.

Я заглянул в кабинет.

Кеша висел на стенке клетки вниз головой и пытался дотянуться клювом до щеколды. Старания сопровождались негромким металлическим звоном.

— Утром закрыт?

— Уборка была. Сейчас Нина Ивановна из птичника зайдёт, выпустит.

— Он открывает?

— Эту пока нет.

Попугай замер.

Я посмотрел на него.

— Не слушай.

Он подтянулся на лапах и перебрался на жердочку с видом человека, которого напрасно заподозрили в интересе к чужой собственности.

Анна Сергеевна протянула мне листок.

— Ещё звонил Игорь Борисович. Просил в понедельник сообщить, что у нас с подготовкой к лету. Коротко.

Я посмотрел на стол, на котором вчера лежали две толстые папки.

— Сделаем коротко.

— Я так и сказала.

— А если спросит раньше?

— Скажу, готовите.

Кеша внимательно слушал.

— Алексей Михайлович занят, — сообщил он.

— Вот, — сказала Анна Сергеевна. — Хотя бы один понимает.

Я допил чай и пошёл за Виктором Семёновичем.

* * *

Сергей Николаевич встретил нас возле маленькой сцены.

На сцене две девочки в спортивных купальниках пытались развернуть ленту, третья придерживала большой картонный цветок. Женщина у магнитофона что-то объясняла им, перекрывая музыку.

— Сначала поклон! Потом уходите! Лена, цветок не между ног!

Директор парка махнул нам рукой и отступил подальше от динамика.

Крепкий мужчина лет под пятьдесят, с загорелой шеей и широким лицом. Рука при пожатии оказалась тёплой и сильной.

— Ну что, коллега. Осваиваетесь?

— С переменным успехом.

— Слышал, Марта приняла.

Виктор Семёнович отвернулся.

Я посмотрел на обоих.

— Она кому-нибудь ещё сегодня позвонила?

Сергей Николаевич рассмеялся.

— Да у нас рабочие ваши со своими обедают. К вечеру весь парк знал.

Мы пошли по боковой аллее.

Здесь было шумнее и ярче, чем в зоопарке. Над дорожкой висели флажки, у павильона ремонтировали вывеску, возле тира женщина протирала прилавок. Колесо обозрения медленно двигалось пустым. Наверху на фоне неба проплывала красная кабинка.

Я невольно прикинул расстояние от входа до касс, ширину аллеи и расположение ларьков.

Сергей Николаевич заметил мой взгляд.

— У вас звери, у нас механика. У вас кормить надо, у нас смазывать. А выслушиваем всё равно одинаковое.

— «Почему не работает»?

— «Почему платно».

За хозяйственным корпусом стоял длинный навес.

Под ним обнаружились лодки без вёсел, стопка секций ограждения и карусель.

Четыре лошадки и две небольшие повозки.

Лошадки — две белые, голубая и рыжая, с красными сёдлами и чёрными копытами. Краска местами облезла, но морды сохранили выражение благородной готовности возить детей куда угодно по кругу.

Я остановился.

Сергей Николаевич усмехнулся.

— Нравится?

— Сначала посмотрю.

— Сразу видно: наш человек.

Вблизи карусель выглядела скромнее. На платформе вздулась краска, у одной лошадки отсутствовала ручка. Кожух привода сняли и положили рядом.

Я присел, не касаясь механизма.

— Почему остановили?

— Редуктор шумел. Потом новую получили, эту убрали. Хотели восстановить, руки не дошли.

— Паспорт есть?

Сергей Николаевич глянул на Виктора Семёновича, потом на меня.

— Есть.

— Записи по ремонтам?

— Найдём.

— Вот с них и начнём.

Я встал и обошёл платформу.

В парке развлечений, которым я руководил раньше, подобная машинка затерялась бы за первым же павильоном. Здесь она могла стать важной вещью. Невысокая посадка, понятное движение, места на лошадках и в повозках. Ребёнок после живой слонихи садится на собственную лошадь, мать машет ему с дорожки, отец делает снимок.

Я уже видел и очередь, и ограждение, и скамейку для бабушки.

Потом увидел ржавчину под краем платформы.

И вернулся к настоящему.

— Что вы за неё хотите?

Сергей Николаевич развёл руками.

— Чтобы забрали. Через управление оформим передачу. У нас место занимает, у вас, может, пользу принесёт.

Виктор Семёнович слегка подался вперёд.

Я поднял ладонь.

— Документы, осмотр специалиста, стоимость восстановления. До этого никуда не везём.

Заместитель снова встал ровно.

— Само собой, — сказал Сергей Николаевич.

— И перевозка с монтажом тоже в расчёт. Мне надо понять, сколько будет стоить рабочая карусель у нас на территории.

Коллега потёр щёку.

— Вы раньше по аттракционам занимались?

Я посмотрел на голубую лошадь.

Ещё один вопрос, на который хотелось ответить честно и невозможно было ответить полностью.

— Занимался разными хозяйственными вопросами.

— Видно.

Он наклонился, поднял с платформы сухой лист и отбросил в сторону.

— Другой бы уже машину искал. Бесплатно же.

— У меня медведь пока без воды. Если выбирать между ним и редуктором, редуктор подождёт.

Сергей Николаевич посмотрел на меня уже без улыбки.

Потом кивнул.

— Механик наш в понедельник будет. Подойдёте?

— Подойдём. С паспортом.

— Найду паспорт.

Мы вышли из-под навеса.

На аллее маленький мальчик тащил мать к закрытому павильону. Мать объясняла, что ещё рано. Мальчик считал, что рано — это когда он спит.

Сергей Николаевич проводил их взглядом.

— Вот такие к вашим зверям идут, — сказал он. — А потом устают. До нас уже редко добираются.

— Зато ваши спрашивают, где у нас выход.

— А где он у вас? Я в прошлом году племянника водил, через склад вышли.

— Знаю. Занимаемся.

Я посмотрел вдоль ограды, отделявшей две территории.

— Давайте начнём с указателей. У вас поставим, где вход в зоопарк. У нас — как пройти к вам. С расстоянием. Чтобы человек понимал: ещё десять минут пешком, а не неизвестность за кустами.

— Нам рисовать кто будет?

— Найду. Сначала текст и направление согласуем.

— Это можно.

Он протянул руку ещё раз.

На сцене снова включили музыку. Девочки сделали поклон, цветок накренился, но устоял.

Хорошее было утро.

Карусель я ещё не получил.

Зато и ремонтировать её за неизвестные деньги пока не обязался.

* * *

К обезьяннику я вышел со стороны пруда.

Виктор Семёнович ушёл искать каменщика. Я решил пройти через посетительские дорожки: хотелось увидеть, как работает вчерашний указатель.

Указатель работал.

Это обнаружилось сразу.

Впереди шли дед с внуком. Дед прочитал надпись, кивнул сам себе и повернул налево. Внук по дороге успел наступить на четыре трещины и перепрыгнуть пятую.

У обезьянника стояла толпа.

Слишком плотная для обычного пятничного утра.

Я услышал смех, а потом чей-то голос:

— Смотри, смотри, сейчас затянется!

Прибавил шаг.

Старый шимпанзе сидел на невысоком деревянном помосте возле решётки.

В пальцах у него белела сигарета.

Он поднёс её к губам, подержал, выпустил тонкую струйку дыма.

Толпа загудела.

Мужчина в рубашке с короткими рукавами наклонился к стоявшему рядом мальчику:

— Видал? Прямо как дядя Витя.

Шимпанзе посмотрел на него.

Потом на остальных.

Я подошёл к барьеру.

— Кто дал сигарету?

Смех стал тише.

Мужчина выпрямился.

— Да он сам просит.

В руке у него была открытая пачка.

— Я спросил, кто дал.

Он пожал плечами.

— Я. А что такого? Он тут всегда...

— Уберите пачку. И отойдите от барьера.

Мужчина посмотрел на меня с раздражением.

— Вы кто?

— Директор.

Несколько человек повернулись.

На лице мужчины появилось выражение, которое я за свою работу видел часто: лёгкое нарушение внезапно обретало неудобного свидетеля.

— Тут табличка мелкая. Я не читал.

— Теперь я сказал.

Шимпанзе тем временем снова приложил сигарету к губам. Его взгляд скользил по людям. Он явно ждал следующей порции шума.

Я обернулся к женщине в рабочем халате, вышедшей из боковой двери.

— Его можно увести?

— Федя! — позвала она. — Иди сюда.

Шимпанзе повернул голову.

Женщина показала миску из-за внутренней решётки.

Федя ещё секунду посмотрел на толпу, потом поднялся и ушёл к служебному проходу. Сигарету унёс с собой.

Толпа разочарованно зашевелилась.

— А теперь мы чего смотреть будем? — спросил кто-то.

— Других обезьян, — ответил я. — Они сегодня не курят.

Мальчик возле мужчины с пачкой засмеялся.

Мужчина посмотрел на него, убрал сигареты и повёл к выходу.

Я дождался, пока служительница закроет переход и позовёт меня к боковой двери.

— Сигарету бросил, — сказала она. — Я убрала.

— Давно это у него?

Она вздохнула.

— Да сколько я здесь работаю. Прежние ещё приучили. Посетители. Он рукой показывает, ему суют. Мы гоняем, а попробуй за всеми уследи.

— Сегодня понаблюдаем за ним. Ветеринару сообщите.

— Уже послала.

Внутри Федя сидел на полке и жевал.

Теперь, без публики, он выглядел совсем иначе.

Тяжёлые надбровья, седоватые волоски на подбородке, внимательные глаза. Большая ладонь лежала на колене. Второй рукой он выбирал из миски еду.

Он посмотрел на меня.

Я остановился на расстоянии.

Федя прожевал, прижал два пальца ко рту и вытянул руку.

— Нет, — сказал я.

Он повторил жест.

— Тоже нет.

Служительница устало покачала головой.

— Вот так с утра до вечера. Особенно к мужчинам.

Федя перевёл взгляд на неё, затем снова на меня.

Рука опустилась.

У нас в зоопарке имелось два животных, испорченных хулиганствующими элементами.

Одно уже руководило канцелярией.

Второму досталось хуже.

* * *

Вера пришла быстро.

Выслушала, заглянула к Феде и стиснула челюсти.

— Опять.

— Часто?

— Бывает. Я просила дежурство на выходные. У нас один человек на зал и наружные клетки.

Я посмотрел на посетительскую дорожку.

Служительница из своего прохода видела лишь часть ограды. Остальное закрывал выступ здания. Перед наружным вольером барьер подходил слишком близко к решётке, а под ногами уже образовалась тропинка там, где посетители обходили его сбоку.

Табличка действительно была маленькая.

Слов «не курить» на ней не было. Там запрещалось кормить животных.

— На сегодня сюда дежурного, — сказал я. — Я поговорю с Анной Сергеевной, найдём кого направить. Проход сбоку закрыть, барьер отнести. Постоянное ограждение посмотрим с Виктором Семёновичем.

Вера кивнула.

— И табличку нормальную, — добавил я. — Про сигареты отдельно.

— Напишут, что директор запрещает курить обезьяне.

— Пусть приходят курить ко мне. Посмотрим, понравится ли им компания.

Федя негромко стукнул ладонью по полке.

Мы оба повернулись.

Он следил за разговором.

— Ему надо дать что-то взамен, — сказала Вера.

— Конечно.

— Только не сигареты из морковки.

Я посмотрел на неё.

— Было?

— Советовали.

Мы помолчали.

— Что он любит делать? — спросил я.

— Всё разбирать. Узлы. Коробки. Если достанет пуговицу, будет крутить, пока не оторвёт. Щеколды хорошо понимает.

Федя вытянул губы и тихо причмокнул.

— Вчера у Миши отвёртку пытался выпросить, — добавила служительница. — Через решётку.

— Получил?

— Нет. Миша её в карман спрятал.

Я вспомнил Кешу возле щеколды.

Похоже, интерес к хозяйственным инструментам здесь был общим.

— Начнём с простой коробки для корма, — сказал я. — Чистой, без скоб и всякого лишнего. Сложим внутрь часть того, что ему положено. Пусть открывает. Вера, с Аркадием Моисеевичем согласуйте и останьтесь посмотреть. Если начнёт есть картон, этот вариант уберём.

— Есть картон он не любит. Рвать любит.

— Значит, будет что рвать.

— Но это на пять минут.

— Найдём ему следующие пять.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Я не рассчитывал, что коробка отменит привычку, которую годами подкрепляли сотни людей. Но оставить Федю с пустыми руками и ждать, пока он сам станет образцовым, было бы совсем уж лениво.

* * *

Анна Сергеевна выслушала меня и сняла трубку.

Через несколько минут выяснилось, что до обеда у обезьянника сможет постоять сотрудница экскурсионного отдела, а после обеда — рабочий, закончивший разгрузку.

На выходные требовалось отдельное решение.

Я записал.

— Опять Федя? — спросила секретарь, положив трубку.

— Он.

— У него и в книге жалоб было. Одна женщина написала: дети смотрят и учатся.

— Правильно написала.

— А через две страницы другая: почему не показывают, как обезьяна курит.