Зоопарк 1988

Я потёр лоб.

Кеша ходил по верхней перекладине своего стенда. Увидев, что я смотрю в его сторону, остановился.

— Кеша хороший.

— Сегодня ты вообще пример.

Попугай распушился.

Анна Сергеевна подала мне чистый лист.

— Для таблички?

— Да.

Я написал несколько строк, зачеркнул половину и переписал:

«Не давайте Феде сигареты и еду. Это вредит его здоровью. Его кормят сотрудники зоопарка».

Прочитал.

Ни угрозы, ни длинной лекции. Зато имя.

— Кто у нас может сделать крупно и разборчиво?

Анна Сергеевна подумала.

— Саша у фонтана. Фотограф. Он объявления себе сам рисует.

— Позовите, пожалуйста.

— Он сейчас работает.

— Тогда я к нему подойду.

Она посмотрела на лист.

— Хорошо написали. Только Федя читать не умеет.

— Зато посетители могут.

— Некоторые, — сказала Анна Сергеевна и вернулась к машинке.

* * *

Саша обнаружился у фонтана.

Высокий худой парень с ремнём фотоаппарата на шее стоял перед двумя девочками и держал в руке деревянную птицу на палочке.

— Смотрим сюда. Сейчас вылетит.

Младшая девочка немедленно присела.

— Куда?

— Никуда, — быстро сказала старшая. — Он так говорит.

Мать поправляла младшей бант. Отец за её спиной пытался принять торжественное выражение лица.

— Папу тоже берём? — спросил фотограф.

— Берём, — решила старшая.

Отец обрадовался.

Я остановился поодаль, чтобы не мешать.

Саша сделал два кадра, записал что-то на квитанции и объяснил родителям, когда будут готовы снимки. Потом опустил камеру.

— Алексей Михайлович?

— Есть минутка?

— Конечно.

Я показал лист.

Он прочитал, перестал улыбаться.

— Опять ему дали?

— Утром.

— Я вчера там снимал. Один мужчина всё просил: подожди, сейчас закурит. Я ушёл.

— А что сняли?

Саша помедлил.

— Медведя вашего. С поленом.

— Нашего, — сказал я. — Вашего тоже.

Он улыбнулся.

Из сумки появились несколько снимков в бумажном конверте.

Среди них была девочка у фонтана, пожилая пара возле пруда и Потап.

Я взял фотографию.

Медведь сидел, обхватив полено лапами. На заднем плане угадывалась решётка, но взгляд цеплялся за его морду: сосредоточенную, чуть смешную, с высунутым языком.

Хороший кадр.

Очень хороший.

— Сами проявляете?

— Дома. В ванной.

— А ещё зверей снимаете?

— Когда плёнка остаётся.

Вот это мне не понравилось.

На детей у фонтана плёнка находилась, потому что за снимки платили. На зверей — если повезёт. При этом именно звери могли сделать эти фотографии совсем другими.

Я вернул снимок.

— Табличку сможете сегодня?

— Смогу. Кисть у меня есть. Доска нужна.

— Доску получите у Виктора Семёновича. Работу оформим, договоритесь с бухгалтерией. И принести ваши снимки можете? Все, которые считаете удачными.

Он посмотрел на меня настороженно.

— Зачем?

— Хочу посмотреть. Возможно, сделаем стенд у входа. Настоящие наши животные, их имена, где найти. А дальше обсудим открытки.

Саша взял фотографию Потапа за уголки.

— Цветные?

— Начнём с тех, которые можем сделать хорошо.

Он кивнул.

Затем спросил:

— А Федю можно снять? Когда с ним будете заниматься?

— Можно. С посетительской стороны. Время скажет Вера. И если зверю это мешает, убираете аппарат.

— Понял.

Я уже собирался уходить, когда он протянул мне второй снимок.

На нём маленький мальчик в клетчатой кепке стоял у медвежьего вольера, прижавшись щекой к руке матери. Оба смотрели куда-то за край кадра.

Потап в кадр не попал.

Зато было совершенно ясно, зачем они приехали.

— Этот тоже принесите, — сказал я.

* * *

Коробку Федя открыл за несколько секунд.

Мы стояли перед наружным вольером: Вера, я, служительница и Саша с фотоаппаратом. За барьером собрались посетители, но теперь сбоку дежурила сотрудница с красной повязкой. Обойти ограждение мимо неё было затруднительно даже человеку с самым невинным лицом.

Аркадий Моисеевич уже осмотрел Федю и ушёл, велев сообщить, если что-то изменится.

Шимпанзе взял небольшую картонную коробку, покрутил, сунул палец под клапан и распахнул крышку.

Достал кусок яблока.

Съел.

Заглянул внутрь.

Остальные кусочки лежали в сложенной бумаге.

Федя вытряхнул всё на помост.

Саша щёлкнул затвором.

— Ну вот, — сказала Вера. — Я говорила.

— Подождём.

Федя взял один свёрток, понюхал, развернул. Другой разорвал. Третий сначала потряс возле уха, потом вскрыл тем же способом.

У барьера маленькая девочка прижала руки ко рту.

— Подарочки.

— Обед, — тихо поправила мать.

— Подарочный.

Федя выбрал всё съедобное, сгреб бумагу к краю помоста и снова взял коробку.

Мы смотрели.

Он просунул в неё руку по локоть, перевернул, заглянул через дно. Потом опустил на пол.

И сел сверху.

Коробка сложилась с тихим хрустом.

Мальчик возле барьера рассмеялся.

Федя посмотрел на него.

Мальчик сразу притих.

Шимпанзе поднялся, взял расплющенный картон и старательно оторвал длинную полоску.

Потом ещё одну.

Саша снимал.

Я наблюдал за его руками.

В них было что-то настолько знакомое, что становилось не по себе: как он придерживал картон большим пальцем, как перехватывал неудобный край. При этом сила, с которой он легко разрывал плотную коробку, не оставляла никаких сомнений, что перед нами зверь.

— Пап, он на работе, — сказал мальчик.

— На какой?

— Коробки делает.

Федя тем временем сунул длинную полоску в решётчатый паз у помоста, пошевелил и вытащил.

Вера сразу наклонилась к служительнице.

— Посмотрите потом, что у него там.

Та кивнула.

Я улыбнулся.

Сегодня ему хотя бы было с чем придумать себе дело.

Через некоторое время Федя отложил картон и снова сделал жест двумя пальцами у рта.

Я остался стоять.

Служительница тоже не двинулась.

У барьера никто не засмеялся.

Шимпанзе посмотрел на нас, на посетителей, потом подобрал оставшийся бумажный свёрток. Проверил его ещё раз.

— Завтра сложнее? — спросила Вера.

— Чуть-чуть. И не всё за один раз.

— Нам нормальный ящик нужен. С выдвижными частями. Только чтобы не отломал и не поранился.

— Нарисуйте, что хотите. Посмотрим с мастером.

Она кивнула и сделала запись.

Федя оторвал от картона новую полоску.

Позади нас девочка спросила:

— Мам, а мы дома тоже так яблоко завернём?

— Завернём.

— Папе.

Отец тяжело вздохнул.

Я сделал вид, что не слышал.

* * *

К обеду у обезьянника появилась табличка.

Саша написал крупно, чёрным по светлой доске. Сверху нарисовал морду Феди. Без сигареты, без смешной шляпы, с теми самыми тяжёлыми надбровьями.

Получилось узнаваемо.

Виктор Семёнович пришёл посмотреть и заодно сообщил, что каменщик осмотрел бассейн.

— Шов вскрывать надо. Под старой замазкой крошится. Сегодня подготовит, завтра займётся. Быстро наполнить не получится.

— Пусть делает, как нужно. Задвижка?

— Нашёл, где может быть. После обеда поеду с образцом.

— Хорошо.

Он постоял возле таблички.

— А карусель в понедельник?

— В понедельник. Сначала осмотр.

— Я помню.

Мы пошли к конторе.

По дороге миновали буфет. На ступеньках мальчик ел пирожок, бережно придерживая его обеими руками. Его отец пил компот из стакана и смотрел на часы.

— Ещё к слону? — спросил мальчик.

Отец опустил руку.

— Ещё к слону.

Мне хотелось оставить их в покое.

Поэтому я просто прошёл мимо.

В приёмной Анна Сергеевна протянула мне записку.

— Из ремонтно-механического завода звонили. От профкома.

Я прочитал фамилию и телефон.

— Что хотят?

— Первого июня детей привезти. С родителями. Спрашивают, можем ли что-нибудь устроить. Экскурсию, кормление. Чтобы организованно.

Я посмотрел на календарь.

До первого июня оставалось меньше двух недель.

— Сколько человек?

— Пока сч