Цветы жизни, или Родителей не выбирают

Мамин монолог

Алло, да, Люсь. Вот сейчас слышу тебя хорошо.

Да, Славик вчера приводил. Ну как тебе сказать? Ничего такая, волосы в хвост наверху закручены, симпатичная женщинка. Снизу крупноватая, ну ты знаешь, о чем я. Сейчас Слава не замечает, но видно, что со временем поползет она.

А так очень хорошая, приятная. Цветы мне подарила, герберы, ты же знаешь, у меня аллергия.

Конечно, подешевле выбрала, но тоже понять можно, кому охота тратиться… тем более если надолго у нас в семье не задержится.

Правда, вина бутылку принесла. И ты знаешь, поглядывала я за ней, видимо, есть у нее предрасположенность, есть.

Славочка же за рулем, ей подливал, а она не отказывалась. Я глоточек всего сделала, остальное она. Ну что же, сама принесла, сама выпила.

А так очень хорошая. Аккуратная. После ужина посуду помогла сложить в посудомойку. Хотя, между нами, абы как накидала, побыстрее чтобы.

Ну они ушли, я переставила все как нужно. Конечно, ей ничего говорить не стала. Ты же меня знаешь, разве я могу?

Правда, в ванной, знаешь, там у меня аккуратно полотенце накрахмаленное висит для красоты, так она руки вымыла и им вытирать стала. Ну тут уже Славонька ей, конечно, замечание сделал и показал, где у нас внизу поплоше висит. Он же знает, как маме тяжело гладить-крахмалить.

Как одета, да никак, штанишки в облипочку, молодчинка, не стесняется с такими ножками, блузочка, шарфик пегий. А потом она, когда вина напилась, в жар ее, видно, бросило, она шарфик сняла, а блуза до пупа расстегнута. Вот не вру, Люсь, исподнее торчит.

Ну а что, по-твоему, Славичек на интеллект, что ли, ее запал? Да откуда там… Она бухгалтерша. Хорошая профессия, ты права – денежная, я ничего и не говорю, просто по ней и видно сразу – бухгалтерша. Я пыталась о литературе говорить, но там не тот уровень.

А так очень милая, приветливая. Знаешь, свининку я делаю по-французски. Так она мясо поковыряла, а шубу оставила. Я же вкусно делаю: маойнез, лучок, помидорки сверху, ну ты знаешь, сыр тертый.

А она говорит, «жирновато с майонезом». А Славка уплетал! Еще и добавку два раза просил. Наверное, дома его травой кормит, вот он у мамы отъедается, душу отводит. Жирновато ей! А у самой зад рыхлый.

А в общем, зря говорить не буду, девочка неплохая. «Девочка!» Сама понимаешь, ей уже под тридцать, конечно, торопится, время поджимает.

А Славика жалко… Но нет-нет, боже упаси, я не лезу…

Шахматист

У меня гостят два на редкость занудных товарища. Она психолог, а он адвокат. И у них пацан шестилетний – живой такой, на месте усидеть не может ни минуты и еще тараторит без остановки, гештальт у него ни на секунду не закрывается.

Видно, что родителям очень тяжело с ним, потому что мама все время морщится и трет виски, смотрит с мольбой на папу, «сделай же хоть ты что-нибудь…».

Пацан веселый, а у родителей с чувством юмора слабовато.

Мы вчера на природе пили пиво, и он в тубзик по-большому захотел. Мамаша снова за виски взялась, папа рассвирепел:

– Мы же только что из дома, почему ты там не сходил, как все нормальные люди. Нужно уметь контролировать свои потребности, ты ведь человек.

А я решила сопроводить парня, пока из него все дерьмо прямо тут не выбили.

Идем мы в придорожный биотуалет, он скачет на одной ножке и рассказывает, что ему ножик подарили, но папа его отобрал и в коробочку положил, и больше он терпеть не может и, по всей вероятности, не дойдет уже. Я его подбадриваю, как могу.

В итоге добегаем успешно. Я его пропихиваю без очереди, он внутрь прошмыгивает и начинает каждое свое действие комментировать:

– Вот штаны снимаю, вот уже-уже. Да точно, вот как раз. Сейчас выхожу. А нет, извините, еще тут что-то у меня. Ошибся малость, вы только подождите, без меня не уходите. Почему вы молчите, вы еще там?

В очереди смешки раздаются, я уже тоже еле держусь, но держусь. Мужики же не любят, если ржут, когда они обсираются.

Потом парень затихает и через пару секунд тоненьким голосом:

– ОЙ, я в дырку провалился, прямо в какашки. И застрял тут. Но вы не волнуйтесь, тут тепло.

Я в шоке, очередь катается. Я дверь дергаю, кричу, что спасу его, пусть он только не шевелится, а то утонет, а что я потом родителям скажу. Короче, выходит пацан как ни в чем не бывало, в той же белой кофточке и шортиках:

– Шучу же я, расслабьтесь. Вы бы сейчас видели свое лицо.

И хохочет. Ну и я тоже. И все вместе с нами.

Потом идем обратно, я говорю:

– Ржачный ты парень, сейчас твоим расскажем, разрядим обстановку. А то сидят там на изящном пледике, как шомпол проглотили.

А он умоляюще:

– Только им ничего не говорите, мама сказала, что, если я еще хоть раз пошучу, они меня в шахматы отдадут с сентября.

Не найти себя

Вот, например, вы болеете. Или даже лучше – в коме. Но ничего серьезного – врачи сделали все возможное и вытащили вас с того света. Но вот только теперь у вас амнезия – ничего не помните.

Вы приходите в себя, врач сообщает, что вы поправитесь и все будет даже лучше, чем раньше.

И вдруг! В палату забегает радостный мужчина с хризантемой. Вы смотрите на него: лысоват, худой, но с пузиком, бороденка какая-то – не фонтан. Недоуменно смотрите на врача, а мужик кидается к вам:

– О боже мой, наконец-то!

Оказывается, это ваш муж, вы прожили вместе 19 лет. Он очень переживал за вас и сейчас будет помогать вам все-все вспоминать.

– Господи, ну неужели ничего?

Ты качаешь головой, пожимаешь плечами:

– А что я люблю?

– Ты? Готовить любишь. Борщ отличный делаешь, пампушки к нему печешь с чесноком.

Я? Борщ? Как-то вроде не вяжется со мной борщ…

– А еще? Я работаю?

– Да, конечно. Ты менеджер по продажам, в прошлом месяце была лучшим продавцом, тебе премию дали, Ирка твоя обзавидовалась. Неужели и этого не помнишь? Ты бытовую технику продаешь: утюги, электрические чайники, тостеры…

Я – тостеры? НЕТ! Ведь я же балерина.

Слава богу, его прерывают, дверь в палату открывается, и вбегают два жирных парня, они кидаются на тебя с криками:

– Мамка!

– Боря, Жорик! Мама очнулась!

И у тебя в этот момент много мыслей – ты ничего не чувствуешь, но, судя по «маме», это твои увальни, и еще – возможно, тебе нужно завязывать с пампушками… Тот, который Боря, выглядит дебиловато, а Жорик весь в прыщах.

– Дети, встаньте с матери, вы же ее раздавите.

Дети охотно вскакивают, достают из кармана по телефону и начинают резаться в «Майнкрафт».

«Спасибо… заботливый он у меня. Может быть, за это я его полюбила. Ведь за что-то же должна была».

– Ну хорошо, а что мы делаем вместе?

– Вместе? Ипотека у нас вместе…

«Теперь хоть понятно, зачем он меня так рьяно из комы вытаскивал…»

– А как мы проводим время? Где бываем?

– О! Сейчас точно вспомнишь! В пятницу после работы мы едем в «Ашан». Ну вспоминай – сахарная вата для мальчиков? Ну? Сосиски «Клинские»? Нет? Ты еще очень обрадовалась, когда в магазине часы работы продлили. Иначе мы с тобой затариться не успевали. А в субботу с утра на дачу, ну? Ивантеевка наша? Семьдесят километров по Минке!

Кстати, сейчас будешь смеяться – сливы знаешь сколько! Еле с мамой урожай сняли. Я же тебе говорил – будет много, а ты – «опадет, опадет». Моя мама пироги мальчишкам пекла каждый день. Варенья закатали! У-У-Ух! Она скоро приедет – привезет, попробуешь. А да, Борю зачислили в гимназию, я все сделал, как ты сказала: конверт занес Марине Игоревне, приняли как миленькие! Хоть он все тесты завалил. Ольгу твою снова Димка поколотил. Ну она, правда, сама виновата…

Можно мне обратно?

Ничего из этого не я. Никого из этих людей я не знаю и не люблю.

И самое главное – в какой момент я перестала быть собой и впала в кому?

Мечта

У меня много идей, как и что можно улучшить. Вот, например, если взять и спросить у женщины, какого бы она хотела мужчину? Одна скажет – красивого, другая – умного, третья – богатого, жадная запросит все вместе плюс заботливого.

Чтобы вечером с работы пришла, а он тебе рад, и чай горячий с имбирем. А потом ты уютно у него в объятиях телевизор смотришь, и он еще плед подтыкает. А да, еще чтобы интересовался, как у тебя день прошел, и кивал, что босс – козел, и он бы его ушатал для тебя с удовольствием. Все об этом мечтают, только не знают, что это не главное.

Главное в мужчине, чтобы он растворялся, когда не нужен. Встретилась ты в баре с подругами, весело вам, «хей-хоп две маргариты», «а бармен очень даже ничего симпа», «ну что, девчонки, порвем танцпол!». Хорошо вам, и – нет мужчины. И не звонит никто, эсэмэс не пишет, совесть не елозит по душе: как же он там один, догадался ли борщ подогреть или прям в холодный булкой тычет. Нету.

Или корпоратив на работе. В принципе, можно и с мужьями, но смысл тогда вообще ехать? А мужа и нету, след простыл. Растаял на время, может быть, даже к маме своей уехал, молча. Я не знаю, куда делся, и мне все равно, не мое дело.

А когда усталая и все еще чуть пьяная домой возвращаюсь, раз – на кнопочку секретную нажала: жди дома через полчаса, чайник кипяти, плед грей. Ну как такси.

И он снова дома и снова рад.

И с подругой то же самое.

Вот она билеты в театр достала, вот юбку модную отдала – больше не влезает. А вот вдруг хочет мужа своего обсудить и эту его любовницу носатую, ради которой он семью бросил. И нету подруги. Исчезла. Когда повышение соберется обмывать в дорогом ресторане – снова появится, а пока нету.

И мама тоже. Сидит с внучатами, когда ты с мужем в ресторан идешь, цветы поливает, пока ты в Риме. А вот решила покритиковать тебя – нужно меньше о работе думать и больше о семье, родительское собрание снова пропустила, у младшей сопли, а ты опять на море собралась… Ау, мама! Где ты? Не слышу тебя, только легкий морской бриз…

В век высоких технологий… Ё-мое, что, сложно, что ли?

Родители

Матрас провалился совсем. Лежишь на нем теперь, как в гамаке.

Мама сперва жаловалась, что дрянь матрасишко был изначально, да и прослужил всего двенадцать лет.

Но потом стала папе в глаза заглядывать и начинать издалека: мол, всю жизнь работали, работали, во всем себе отказывали. Помнишь, в перестройку есть было нечего. Я вот помню, как мечтала, – только деньги лишние появятся, сразу себе сосисок куплю и йогурта. Почему-то ужасно йогурта хотелось, он тогда только-только появляться стал…

К папе нужно заходить издалека, чтобы он постепенно к переменам привыкал. Совсем идеально его, конечно, к мысли подтолкнуть, что покупку нового матраса он придумал сам.

Но мама уж очень издалека начала. А считывать ее намеки – все эти слегка поднятые брови, немного опущенные уголки губ – папа так и не научился.

Поэтому просто кивал и говорил, что помнит, как было тяжело, но смутно. Он профессор физических наук, и ему все эти сосисочные трудности всегда до фени были. Он каждый день сталкивался с бесконечностью… а тут какой-то йогурт.

Тогда мама решила ва-банк пойти: неужели до пенсии дожили, а матраса нового не заслужили? На книжке деньги копятся, инфляция их сжирает, все равно пропадут, а тут матрас будет.

Но папа хотел, чтобы его не трогали и оставили в покое там, где он лежит. Прова́лин он не замечал, пожимал плечами и говорил: «Да вроде же все так и было».

Тогда мама пошла на беспрецедентную хитрость: под видом скорой зимы и необходимости утепляться затащила папу в магазин.

Обычно он на улице стоял и ждал, пока она выйдет с пакетами, а тут она – кис-кис-кис, или не знаю, как там это чудо произошло, – и он зашел внутрь… и случайно попал прямо в отдел новеньких матрасов.

Продавец Богдан как раз дораскладывал косынку и был готов к атаке. Он подошел к все еще ничего не подозревающему папе и стал предлагать попробовать любой:

– Вам какой больше по душе? Помягче, пожестче?

Мама была тут же, на подхвате:

– Нам пожестче, да, Борь?

Папа Боря кивнул.

– Тогда пробуйте этот.

Мама быстро забралась на кровать и поежилась, пытаясь примоститься поудобнее:

– Вроде ничего. Борь, ты сядь.

Папа сел на краешек кровати. Тоже слегка потерся:

– Ничего, да.

– А теперь ляг, потому что, когда сидишь, ничего не понятно.

Папа послушно лег на матрас.

Богдан промурлыкал, что матрас американский – сносу ему не будет. Папа резко встал:

– Американского нам не надо.

Папина лаборатория выиграла американский грант, который он называл жалкой пиндосской подачкой, потом еще этот Трамп с ракетами и санкции, так что американцы с недавних пор в семье были не в почете.

Богдан носом уловил, откуда дует ветер, и быстро исправился:

– Но отшивается все у нас, на фабрике в Подольске. Просто американцы в свое время украли наш патент.

Папа кивнул. Богдан тоже кивнул и на всякий случай запрятал айфон поглубже в «Левайс».

– А вы еще вот этот попробуйте. Немного дороже, но и разница чувствуется.

Папа помотал головой:

– Нам не надо.

Мама проворно вскочила и резво перелегла на подороже:

– Уууу… сразу чувствуется. Борь!

Папа глубоко вздохнул и попробовал:

– Да мне и этот нравится.

– Борь, все равно пришли, давай все перепробуем. Ну что мы с тобой, как неандертальцы, будем первое попавшееся покупать. За попробовать вы же деньги не берете? – хихикнула мама.

– Конечно нет, – подтвердил Богдан и хихикнул в унисон.

– Надо все попробовать, а возьмем тот.

Папа пересел на матрас подороже. Слегка попрыгал:

– Тоже хороший.

– А ты ляг, ляг. Небо и земля. Ляг уже, хватит тут мне. – В ход пошла тяжелая артиллерия.

Папа лег и поерзал.

– Берем этот! – констатировала мама.

– Вы еще на том не полежали.

– Он дороже?

– Нет.

– Ну и ладно тогда, а то Боря устал уже, да, Борь?

Папа ничего не ответил.

– Прекрасный выбор, – одобрил Богдан. – Сейчас оформим вам доставочку. Кровать покупать будете?

– Кровать точно нет, – сказал папа уверенно.

Мама слегка опустила вниз уголки губ, но папа лежал на матрасе и смотрел в потолок. Мама отодвинула Богдана и прилегла рядом с ним:

– Борь, вот смотри, что я подумала.

– Даже не начинай. Все!

Мама поняла, что папа начал выходить из себя, а это означало, что и матрас мог повиснуть на волоске.

Маме очень хотелось кровать! Богдану хотелось впихнуть и кровать, и матрас, плюс как женщину он очень хорошо понимал маму. Папе хотелось, чтобы все было как раньше. Если бы он мог, то купил бы свой старый проваленный матрас за любые деньги и ушел бы из магазина навсегда.

– На нашу старую дээспэшную – и такой роскошный матрас, – с сомнением вздохнула мама.

– Нет.

– Тем более вот на эту скидка пятьдесят процентов, у нас утилизация, – вставил Богдан.

Папа тяжело поднялся с кровати, подошел к маме вплотную:

– Ты же как танк, Оля. Ты же по мне всю жизнь катаешься гусеницами своими. Послушай меня на этот раз внимательно – я сказал НЕТ!

Мама коротко взглянула на него, и папа присел. Мама начала выходить из себя, а это означало, что его жизнь висит на волоске.

– А вот теперь ты послушай меня. Если бы не я, Боря, ты бы так и жил бы в первобытно-общинном и палкой-копалкой свои черные дыры ковырял, или что ты там ковыряешь. Ретроград чертов! Богдан, оформляйте и кровать, и матрас.

Богдан с уважением посмотрел на маму и пошел к компьютеру.

– Я вам еще пять процентов от себя скину на белую экокожу.

– Борь, еще пять процентов. На белую. Экокожу. Как раз к обоям… старым нашим не подойдет, давно хотела поменять.

– Оля!

– Ну нет так нет, бог с ними, с обоями.

Богдан посмотрел на чудо-маму и одними губами шепнул:

– Наматрасник?

Мама покачала головой и махнула рукой. Папа достал карточку.

У родителей будет новая кровать.

Про людей и так себе

Недавно у моего босса случился припадок, он побелел, начал орать и кидаться на всех с кулаками, обещал собственноручно наладить сотрудникам половую жизнь, преимущественно анальную.

И когда он ушел в свой кабинет, громко хлопнув дверью, я тихо сказала ему вслед: «Мудило!» Коллеги посмотрели на меня с осуждением: «Как ты можешь! У тебя нет сердца! Ты не знаешь, что он пережил! Мать-алкоголичка бросила его подростком, просто выставила с вещами за дверь. Он рос на Киевском вокзале, его насиловали бомжи, а воспитывали пьяные проститутки».

И ему всегда все сходит с рук. Будто он сызмальства выстрадал право быть козлом.

А я нет! Мои родители даже в этом не смогли мне помочь, они любили меня, баловали и покупали игрушки.

Так хочется, чтобы на приеме у психолога было чем козырнуть. «Помню, как мама хлестала меня в детстве мокрой тряпкой… Отца никогда не было… Зато был дядя… Дяди менялись каждый месяц, поэтому к двенадцати годам я перестала запоминать их имена… Разве что дядю Валеру не забуду никогда… Мой первый мужчина. Да, мама была шлюхой, но предпочитала формулировку – „устраивает личную жизнь, ищет вторую половину“».

Но нет! У меня были прекрасные родители, идеальные и заботливые. Сволочи. Исковеркали всю жизнь.

Если я срываюсь и ору на кого-то, то я просто избалованная сука, которая бесится с жиру, выйдя из салона своей новенькой «БМВ».

У меня нет «БМВ» (папа, мама, е-мое), а у босса есть, и не одна.

Я вынуждена быть хорошим человеком, у меня нет ни одного оправдания, чтобы быть сволочью. А у него индульгенция на всю жизнь.

Подумайте над этим, когда будете любить своих детей.

Бабушка

Я бабушке своей звонила. Она далеко живет. Ну не то чтобы далеко-далеко, восемьдесят км от Москвы, но все же тащиться к ней через все пробки. У нее день рождения был, и я всегда поздравляю: здоровья, счастья, долгих лет жизни…

Она очень радуется, даже плакать начинает, мне кажется. Но точно не знаю, носом немного шмыгает, а может быть, это просто насморк.

Благодарила меня, говорила, что многие сегодня позвонили и поздравили. Нет, никто не приезжал, но она все понимает, выходные – у всех дачи, дела свои.

Рассказывала, что тетя Света с мужем Вадиком были в лесу и нашли белый гриб огромный, сказали, жалко, что у бабушки нет вотсапа, а то бы прислали фотку. Светочка очень ругалась, что смартфона нет, говорит, что сейчас без него никак нельзя. Пообещала, что на следующий день рождения обязательно купит и подарит ей, а Вадик обещал помочь разобраться и наладить все. И бабушка смеялась, вот на будущий год будет у нее телефон сотовый, и будет она современная.

Потом про огород свой говорила долго, что розы замерзли, а сливы очень много было, но она снять ее не могла, трудно наверх залезать, и потом, куда ее девать? Мы никто не берем ни варенья, ни соленья, а может быть, я возьму? Жалко ведь: слива пропала, теперь яблоки осыпаются. Крыша еще течет на втором этаже. Бабушка туда таз ставит, но…

Про суставы свои говорила, что, может быть, квоту дадут на операцию, она в очереди. Поликлиника хорошая очень, врач приветливый, но вот только очередь медленно движется, боится, что не успеет. И бабушка мелко смеялась.

Я молча кивала в трубку. Мне всегда грустно говорить с бабушкой. Каждый раз думаю, что нужно к ней заехать: и яблоки помогла бы снять, детей бы запустила на стремянку, они бы как тараканы все пожрали. Забор бы брат починил, а Вадик крышу…

Да и деньги нужно ей оставить, под телефон подложить аккуратно, а потом сделать вид, что ничего не знаю. Вот прямо завтра соберусь и поеду. Нужно торт не забыть купить, «Киевский» она любит. Завтра, правда, не могу, но послезавтра или лучше на той неделе в субботу, но там корпоратив на работе…

Так всегда расстраиваюсь после разговора, просто сердце не на месте. Про старость много думаю, про беспомощность…

Поэтому я ей очень редко звоню.

Борисхендесолярис

Я в каменной башне сидела на тридцать втором этаже. Какой-то проект обсуждали, и я думала, что к шести уже точно закончим. Но время идет, а монотонный бубнеж не прекращается.

И босс все время отвлекается, вроде бы по делу, а потом вдруг на рыбалку перескочит, и все сразу кивают – да, с яхты да в Средиземное хорошо, наверное…

А мне уходить нужно, уже ногой нервно дергаю, на часы украдкой поглядываю, шесть пятнадцать, шесть семнадцать… потом тихонько, чтобы никто не увидел, такси вызываю.

Думаю, пока приедет, все закончится. Я ничего не слушаю, только в деталях представляю себе, как все начнут медленно расходиться, шаркать стульями, говорить друг другу финальные шутки, а я прям четко беру сумку, пальто с вешалки, вот оно висит, я его вижу, и быстро в дверь выхожу, по коридору направо, и там лифт.

Даже прощаться ни с кем не буду, народу много, затеряюсь худо-бедно. Ну просто продуманный детальный план, все четко посекундно. Должна успеть.

А босс бубнит фоном в ухе, я машинально киваю в такт, на часы украдкой смотрю и в телефон. На экране моя машинка, белый «Хенде Солярис», едет-мчится ко мне, вот она стоит на светофоре – давай, давай, родненькая, я жду тебя, я очень тороплюсь, и ты поторопись; вот она поворачивает на Ленинградку… до приезда осталось шесть минут, нет уже пять минут, а нет, снова шесть.

Босс рассказывает, что его младшая дочь любит «Молодежку» и смотрит взахлеб уже сто тридцать второй сезон, вот и нам бы тоже что-то молодежное, такое, чтобы э-э-э-эх, чтобы его дочь бубубубубубубу чавк-чавк, Нина, можно нам всем еще кофе…

Я не хочу кофе, и сидеть здесь я больше не могу, я очень-очень спешу, отпустите меня, у меня уважительная причина, моя машинка белый «Хенде Солярис» уже ждет меня внизу.

Водитель Борис звонит снизу, телефон в бесшумном режиме, я просто смотрю на экран и грызу губу. Я знаю, что ты приехал. Сейчас я встану, сумка, пальто, прямо и направо, лифт…