Поверить в любовь...

I часть. Поверить в любовь...

Я зашла в кабинет к Анастасии Юрьевне.

- Василисушка, какая же ты хорошенькая! Здравствуй! Давно тебя не было. Давай, раздевайся, посмотрю.

Я тихо сажусь на стул, беру листок и пишу: «Мне надо с вами поговорить, у меня может быть прослушка в сумке, меня бьёт муж». Трясущейся рукой протягиваю, уповая на Бога, на всех святых, на удачу, на звезды – на что угодно, лишь бы эта милая женщина, мой гинеколог, как-то мне помогла. Не знаю, чем, как? Но обратиться мне не к кому...

Я читала в интернете: она занимается благотворительностью, её муж какой-то бизнесмен, они богаты, у них хорошая репутация. У неё своя частная клиника, меня к ней Игорь и привез впервые три года назад, как к прекрасному врачу, и...престижному.

Она прочитала, подняла глаза, всматриваясь в меня. Секунды тишины – вечность…бывает и так.

- Василиса, ну, тут всё в порядке, давай-ка УЗИ сделаем, мой агрегат барахлит, пошли в соседний кабинет. Салфетку выкидывай.

Берет листок, пишет: «Раздевайся».

Я быстро и тихо снимаю всё до белья, она осматривает меня, видит на спине шрам и синяки, сглатывает, подает мне свой халат со спинки кресла. Мы выходим из смотровой. Заходим в другой кабинет.

Она кому-то звонит.

- Паша, срочно ко мне, срочно.

- Насть, ты с дуба рухнула? У меня планёрка через 5 минут.

- Вопрос жизни и смерти.

- Чей, Насть?

- Василисы Урзус.

Тишина в трубке.

- Буду через полчаса.

- Через 15 минут. Время, Паш.

- Хорошо.

- Василиса, позвони мужу, скажи, что ты тут на три часа задержишься, прокапать тебя надо.

Мы идем снова в смотровую. Я набираю мужа.

- Игорь, я задержусь в клинике на три часа.

- Зачем?

- Мне капельницы назначили.

- Что с тобой, воробышек?

Анастасия Юрьевна берет мою трубку.

- Игорь, приветствую вас! Это Анастасия Юрьевна, ничего с вашим воробышком не случилось, витамины и железо ей прокапаем, будет как орлица. Сына хотите?

- Хочу! Анастасия Юрьевна, можно на «ты», мы же договаривались.

- Вот, Игорек! Заботливый ты муж. Надо жену витаминками подпитать. В 14.00 можешь забирать свою зазнобу.

- Хорошо. Спасибо.

Мы опять пошли в кабинет.

- Василиса, мой муж приедет, расскажешь ему всё, без утаек и прикрас.

- У него же бизнес, он...

- Ага. Не утаивай, как есть. Я хочу тебе помочь.

- Спасибо!

Я тихо сижу, Анастасия Юрьевна что-то строчит в телефоне. Время тянется, мне кажется, что сейчас зайдет мой муж, схватит меня и потащит домой.

- Пишу Славе, охраннику, чтобы никого не пропускал без моего согласия, - она словно чувствует, поясняет мне.

2.

Через пятнадцать минут в кабинет заходит крепкий высокий мужчина в черном пиджаке, белой рубахе, (даже через одежду видны крепкие мышцы), темных модных джинсах и светлых кроссовках, замечаю дорогие часы, зная уже некоторые бренды. Муж Анастасии Юрьевны абсолютно лысый, с острыми скулами, умными серыми глазами. Смотрит на меня внимательно.

- Павел Андреевич Бравинский. Здравствуйте, Василиса.

Я киваю. Молчу, словно язык проглотила. Сердце трепыхается. Неужели, я смогу? А я смогу! Должна, блин…

Одним шагом мужчина оказывается у кресла жены, целует её где-то возле губ, еле касаясь, быстро проводит носом по щеке. Я замечаю это. В последнее время я так одичала без людей, что замечаю полутона, мельком брошенный взгляд, нет, не замечаю, их ловлю, жадно выискиваю, а потом смакуя, вспоминаю. Даже короткий разговор с консьержкой, тётей Леной, для меня с недавнего времени радость бытия.

Слезы-предательницы зачем-то сейчас подступили к глазам, я начинаю быстро моргать, впихивая их внутрь себя, опускаю голову.

Мужчина кивает на меня, вопросительно смотрит на жену.

- Василиса предполагает, что на ней и в сумке могут быть "жучки".

- Где вещи? Я проверю, можно?

Я киваю.

- Конечно, - вышло как-то блеюще-жалко.

Павел Андреевич вышел.

- Василиса, Павла не бойся, если не он, то никто не поможет, поняла?

Снова закивала, как китайский болванчик.

Буквально через пару минут пришел Бравинский, взял стул у стены и сел напротив меня, близко, уставился исподлобья.

- Одежда чистая, а вот в сумочке под подкладом похоже прослушка. Рассказывай всё. Сколько у нас?

Он посмотрел на жену.

- В два он её заберет.

Мужчина облокотил предплечья на колени, наклонился, я подняла взгляд на Анастасию Юрьевну.

- Паш, не дави!

Он откинулся в кресло, развел руки в стороны – типа «и зачем я тут?».

- Паш, давай, я сяду туда, а в ты в моё кресло.

Семейная чета поменялась местами. Я выдохнула, да, так проще.

- Давай, с самого начала.

Я посмотрела в добрые глаза молодой женщины.

- Мне двадцать шесть лет, я старшая в семье, у мамы остались на руках мои две сестренки, Але – 17, Вике – 15. Папа умер шесть лет назад, инфаркт. Я поступила в педагогический на факультет иностранных языков, жила в общежитии, а на последнем курсе, беря переводы и репетиторство, мы с Катей стали снимать однокомнатную квартиру.

Не стала говорить, что это время было одно из самых лучших в моей жизни…

- На последнем курсе, уже перед дипломом, мы с волонтерами участвовали в Благотворительном концерте, мы часто ездили по детским домам. Волонтеры играли с детьми, мы пели песни. У нас была студенческая группа вокальная, так, любители. На один из таких вечеров приехали важные люди: бизнесмены, политики - показуха сплошная.

Я не выдержала, прокомментировала. Но тогда казалось всё по-детски "наивно-розовым».

- Так вот, там меня и увидел Игорь Урзус. Предприниматель, на крутой машине, красивый, уверенный. И началось: ухаживания, признания, что я та самая, любовь на века и так далее. Я очаровалась, влюбилась, поверила. Мне даже Катя говорила, что Игорь не тот, кем прикидывается.

Я тяжело вздохнула.

- Первый звоночек уже был после свадьбы, через две недели. Мы приехали из путешествия, и Игорь сказал: «Я отлучусь на два дня, а ты посидишь дома одна и подумаешь о своем поведении». И меня закрыл, забрал ключи. Я прокручивала в голове каждый свой шаг, обижалась на него, он трубку не брал. Два дня я была одна. Потом приехал как ни в чем не бывало, с цветами, комплиментами, кольцом, сказал, что я очень красивая, а он ревновал, когда мужчины смотрели на меня.

Постепенно Катя исчезла из моей жизни, он запретил встречаться, потом я забеременела. Игорь привез меня к вам. Потом родилась Полюшка.

И я заплакала.

Анастасия Юрьевна подала мне воды, салфетку. Я думала, я уже все выплакала, но тут опять. Так, соберись, люди ждут.

- После родов на второй день врачи сказали, что у Поли порок. Мы лечились, я жила в клинике с доченькой, через четыре месяца её сердечко не выдержало операцию. Такая маленькая, я даже не кормила её толком. Я осталась одна. Мама просилась пожить со мной, но Игорь, как потом выяснилось, отвез ее на вокзал, сказав, что купил мне путевку в санаторий. Я не помню, как прошел год. Я, кажется, плакала всегда. Жалела себя, я была одна, вспоминала каждый месяц беременности, смотрела на одежду Полюшкину. Муж много работал, задерживаясь допоздна, ночевал всегда дома. Я не знала, что Игорь не пускал ко мне ни подруг, ни сестер, придумывая какие-то нелепые отговорки. Он как-то звонки мои контролирует, и все входящие через него проходят. Я с сестрами и с мамой общаюсь всегда при нем. Он стал маньяком. Два года назад я выпросила у мужа собаку. Моя Шери - американский кокер-спаниель. Год назад я проснулась ночью, слыша какие-то странные звуки, пошла в кабинет мужа, увидела, как Игорь из сейфа достает что-то. Я поняла, что он стал зависимым. Игорь стал навязчивым, контролирующим, у меня охранник всегда, я хожу в спортзал с охранником, в магазин, в салон – везде. На работу мне запретил ходить. Я схожу с ума. Я знаю о его изменах. Когда он открыл ночной клуб, мы приехали на вечеринку, он меня показывал, как трофей, а не как жену. Стал жестоким, циничным. Он ставит меня голой на стол и мастурбирует, сидя в кресле, и так каждый вторник и четверг - у него ритуал такой, а по пятницам он меня «любит, ведь нам нужен сын». Я вижу, как он что-то принимает, уже меня не стесняясь, а потом спит или орет. На следующий день дарит подарки, цветы, признаётся в любви. Месяц назад я сбежала, взяла Шери и поехала к маме, написав ему, что хочу развода, мне ничего не надо от него. Меня он вытащил из вагона поезда, дома избил, забрал паспорт. Рана кровила и не заживала, еще и температура поднялась, ночью приехал какой-то доктор, обработал и зашил повреждение. Но и это не всё, моя боль – это мой выбор, как не крути. Но он избил Шери.

И тут я захлебнулась слезами, держа с силой руки у рта, вспоминая.

- Мою ласковую малышку Шери. Она добрая, умеет лишь ласкаться, не знает жестокости, доверяет всем. Она скулила, плакала как ребенок, я закрывала её, получая по бокам кулаками. Он держал её и бил, и бил.

А на утро он просил прощения, осыпая меня розами. Сказал, что, если я уйду, он встретится с моими сестрами. Это синяки с того раза, я лежала неделю потом. Вчера сказала мужу, что у меня цикл сбился, он записал к вам на прием.

- Так, ну изоляция – это уже насилие и статья, не говоря про всё остальное. Василиса, ты умница, ты просто молодец, что пришла, - взяла меня за руки Анастасия Юрьевна.

- Паш, что скажешь?

Павел Андреевич встал, придвинул кресло ближе, сел рядом с женой.

- Василиса, мы давно наблюдаем за твоим мужем, он связан с криминалом, нам надо его поймать, в его клубе уже давно…короче, помоги нам.

- Кому вам?

- Я полковник специального отряда быстрого реагирования, СОБР – слышала о таких?

Я закивала.

- Для непосвященных я бизнесмен, есть у меня пара спортивных клубов. Слушай теперь внимательно. Я дам тебе маленькое устройство, это камера, ты её незаметно прикрепишь на штору, например, в кабинете. Вдруг у вас дома камеры, просто пройдешь, потрогаешь ткань, она зафиксируется, я тебе покажу. Сможешь?

- Да.

- Вечером пойдешь с собакой, во сколько?

- Часов в шесть.

- Отлично, оденешься, как всегда, а в шесть у лифта будет женщина с сумкой, зайдешь с ней. Там переоденешься. Она даст тебе толстовку, штаны, кепку, собаку в сумку спортивную запрячь. И уже другая выйдешь и сядешь в машину с ней, поняла? Охранник где?

- Он в машине всегда ждет. Я выхожу из подъезда, он выходит и идет за мной.

- Ну вот, пусть и сидит там. Так, ну а теперь самое главное, куда тебя спрятать-то? Вас. Собаку-то не оставишь?

- Нет.

- Так и знал! Да ладно ты, не дрейфь, все уже можно сказать на мази. Сестрёнок твоих тоже под крыло возьмем. Ребятам накажу. Ну, держите пальчики, девочки, звоню Трофиму.

- Павел! Привет!

- Привет, Трофим!

- По делу али как?

- По делу. Девочку у тебя спрятать надо.

Тишина.

И тут по-деловому очень коротко Павел Андреевич обрисовал всю картину.

- Двадцать шесть лет, муж насильник, наркоман. Вот перед нами с Настей сидит, помощи просит. Домой к родителям уезжала, вернул, избил.

Опять тишина.

Тут Анастасия Юрьевна берет у мужа телефон.

- Трофим, привет. Я знаю, что у тебя одни мужики, это я прошу, пациентка она моя, давно её знаю, помоги, пожалуйста, на месяц всего.

- Как пациентка? Беременная что ли?

- Была.

- С ребенком будет?

- Одна.

Тишина.

- Дочь умерла у неё, Трофим. Одна, одна будет.

Тишина.

- Домики заняты все, сезон. Будет жить в моем, который я построил для себя, первый, он пустует давно. Еду готовить сама себе будет, в столовую нечего ей ходить, в доме печь есть. Всё?

Тут Павел трубку взял снова.

- Спасибо, Трофим! Сколько?

- На хуй пошёл!

- Понял, она завтра прибудет, встретишь?

- Я завтра не могу. Встретят её. Фамилия как муженька?

- Урзус.

- Понял. Давай.

- Спасибо!

Павел Андреевич выдохнул глубоко.

- Ну, счастливая ты, Василиса, тебя в такую заимку закинем, век твой наркоман не найдет.

- Спасибо! Сестер моих охраняйте, пожалуйста, очень прошу.

- Само собой. Паспорт дома конечно?

- У него.

- У меня скан есть в деле.

Бравинские засуетились вокруг меня, Анастасия Юрьевна диктовала мои данные из компьютера, поглядела на часы.

- У нас еще час, еще кофе попьем.

Павел Андреевич отлучился, вернулся с портфелем, достал из него коробок, размером со спичечный, вынул устройство, как наушник. Показал, как он крепится.

Потом обнял жену, что-то ей прошептал, поцеловал в губы и ушел.

Я не выдержала, подошла и обняла эту женщину.

Она похлопала меня по спине.

Мы пили кофе с конфетами, мне хотелось, чтобы этот час тянулся и тянулся.

- Знаешь, Василиса, ты мне меня же напомнила десять лет назад. Мне было двадцать пять, Паше тридцать пять. Он ведь тоже меня из рук мужа-бандита вытащил, спас. Так же вот, как ты, повелась на красивые слова, не углядела криминала, в такую жопу попала. Бравинский и ребята дом наш брали, я сидела под столом, когда спецназ ворвался, перестрелка началась. Это ад кромешный был. Ну, вот, спас…Красивые мы, Василиса, и доверчивые оказались.

Она загадочно улыбнулась, смакуя кофе и видимо очень приятные воспоминания.

- Молодец, что решилась, ты умница. Давай пробежимся по пунктам, что и в какое время ты делаешь.

Я всё рассказала.

- А этот Трофим кто? И где заимка эта?

- Трофим - друг и бывший сослуживец Паши. Он на два года моложе мужа моего, ему сорок два. Он в отставке. После гибели сына бросил всё, уехал в леса Карелии, построил себе дом, там такие места красивые. Стали мужики к нему ездить. Он еще домики настроил. Ну, как домики, хм, сейчас у него элитный комплекс из двенадцати домов, огромный спортивный зал, баня со всеми прибамбасами. Приезжают туда мужчины восстановиться, побыть наедине с собой, с лесом, там озера кругом, такая природа, рай там. Вот там и живет. К нему за два года записываются, вот сказал, что занято все, и берет, паршивец, как барин, дорого. Мы там с Пашей были, нам исключение сделал, с женщиной разрешил. Повара работают у него отменные, три женщины по стирке и уборке вроде, а остальное - сам.

- А жена? Что с сыном случилось?

- Жена пьяная за руль села, сыну десять было, погиб на месте, лет восемь назад уже как. Жена живая, ни царапины. Дура такая... Вот как нас связывает судьба с непутевыми? Нда…Живет бобылём Трофим. Паша говорит, что баб не любит он, стороной обходит.

- Анастасия Юрьевна, у меня денег нет, я могу украшения дать, заложить, я..

- Василиса, стоп. Знаешь, когда я жила с первым мужем, у меня было всё: шмотки, бриллианты, куча косметики люксовой, но я не могла купить себе даже пачку сигарет. Курила я тогда. Стреляла у мужиков, вот. Ты про это не думай, я тебя услышала. Если вдруг встанет какой-нибудь финансовый вопрос, я тебе скажу. Я кризисному центру помогаю, там такие истории…там такие женщины, ох. Ладно, пошли в жучок поговорим, разбужу тебя типа.

3.

Ровно в два часа я вышла из клиники, меня Игорь встретил сам.

Я села в машину, на заднем сидении лежали роскошные длинные розы. В последнее время я перестала видеть в них красоту, да. Мы тронулись. Отъехав недалеко от клиники, Игорь припарковался, развернулся, разглядывая меня, смотрел на лицо, руки, грудь, ноги, положил руку на колено, сжал.

Я съежилась, запаниковала. Его зрачки были сильно увеличены. Неужели он под кайфом? За рулём же.

Он потянулся, провел по щеке подушечкой большого пальца.

- Ты моя, принцесса, знаешь же?

- Конечно твоя, Игорь.

- Твои глаза…

Он усмехнулся как-то горько.

- И невинность и порочность – всё в них. Губки твои бантиком, титечки мягкие и упругие одновременно, сосочки розовые, руки тонкие, лодыжки, я тебя люблю, а вот ты меня нет.

Сердце моё билось, я его боялась, этот взгляд чужой, неадекватный, стеклянный, застывший какой-то.

- Поехали домой, Игорь.

- Не отрицаешь даже…Устала?

Его забота казалась такой пугающей, что меня начало трясти.

- Замерзла что ли?

- Долго под капельницей лежала, как-то не по себе.

- Ну, поехали, сегодня четверг, потанцуешь мне на столе. Люблю эти дни.

Мы поехали.

Дома он закрылся в кабинете, был там около получаса, потом ему позвонили, и он уехал спешно. Ничего не сказал.

Хоть бы до шести не приехал. Господи, помоги! Обычно он часов в восемь домой приходит.

Я легла, закрыла глаза, пытаясь успокоиться. По рекомендации Анастасии Юрьевны дала за полчаса до выхода Шери таблетку, успокоительное/снотворное, чтобы она не выдала себя, спала в сумке.

Зашла в кабинет мужа, приоткрыла окно на проветривание, ухватилась за штору, сминая ткань в кулаке, крепя устройство.

Взяла из комода у себя несколько колец и браслеты – денег у меня не было, продам или заложу в ломбарде, выбрала два комплекта мягкого нательного белья, носки, майку, шорты, пошла со всем добром в ванную.

Приняла душ, соорудила тугой пучок на голове, чтобы под кепку удобнее было прятать волосы, нацепила браслеты, кольца спрятала в носок, аккуратно закрутила бельё, утрамбовала, укладывая в собачью сумку, с которой гуляла всегда с Шери, выкидывая пакеты для собачьих дел из неё.

Без пяти шесть пошла за собакой, она вяло помахала хвостиком.

- Пошли, моя леди, на прогулку.

Мы вышли ровно в шесть. На лестничной клетке стояла женщина, очень обычная, неприметная: в футболке светлой, джинсах классических, лет сорок пять - пятьдесят, о таких говорят - безликая. Мы обе зашли в лифт. Она помогала мне со знанием дела. Через несколько минут мы вышли. Я была уже в сером худи, черной кепке, темных очках, широких бесформенных серых штанах, в спортивной сумке - Шери.

Мы сели в машину с логотипами такси.

Женщина села со мной на заднее сидение, окинула взглядом:

- Всё нормально, повезло, что не на машине пилить, сейчас в самолет, там тебя встретят. Трофиму привет от Лизы передай.

- Спасибо вам.

- Удачи. И, не все мужики – козлы, девочка, поверь. Ты Снежана Воробьёва, столичный блогер. Богатая москвичка приехала снимать рилсы о природе, душе и прочее, сама додумаешь.

Водитель хихикнул.

Мы молча ехали, я смотрела в окно на мелькающее позднее лето, конец августа. Красиво.

Внутри всё трепыхалось, кажется, даже кожа тряслась и корни волос. Я не хотела даже представлять, что меня найдет Игорь, но постоянно именно это и крутилось в голове. Полиция меня не послушает, отдаст всё равно ему, у него в друзьях несколько полицейских.

Меня затронула женщина, и я крупно вздрогнула.

Она посмотрела на меня очень участливо, и я только сейчас увидела её глаза, грустные какие-то и голубые-голубые, что на фоне неба из окна машины казались очень нежными.

Лиза передала мне кнопочный телефон, в котором был записан только один номер - Павла Андреевича. Свой телефон я оставила дома, как и договаривались.

- Люди приходят в нашу жизнь, уходят, твоя полоса черная заканчивается, значит для чего-то тебе этот опыт нужен был. Не злись, главное, на жизнь. Бог им судья. И помни: никто нам не обязан. Улыбайся. Улыбайся, даже когда слёзы душат. Если больно, значит живая. Хуже, когда ничего уже не чувствуешь, а еще хуже, когда не хочешь чувствовать. У тебя есть тот, кто тебя любит всегда – это ты сама.

О, это такие красивые слова, но как противостоять силе, как развестись с тем, кто нездоров уже, не отпускает, преследует…

- Спасибо вам.

Мы опять уставились - каждая в своё окно.

В аэропорту суета и бесконечно снующие люди меня успокоили. Я чувствовала себя затерявшейся, заглянула в сумку, Шери сладко спала.

Мы улетали из Внуково. Лететь нам до Петрозаводска один час двадцать минут – это я узнала уже у стойки регистрации. Моя сопровождающая Лиза попросила у агента, показав удостоверение, пригласить её начальника.

Девушка вызвала кого-то по внутреннему телефону, мы отошли от стойки, пройдя чуть по терминалу в сторону.

К нам подошел мужчина, Лиза представилась, показала ему удостоверение, что-то еще говорила.

- Пойдёмте за мной, - обратился мужчина ко мне.

Лиза подошла ко мне, улыбнулась впервые и напомнила, чтобы я привет передала Трофиму от неё.

- Я помню, Елизавета, я передам обязательно.

Она кивнула, поджав губы.

Салон был полон пассажиров, полная посадка, я сидела у окна, обняла сумку, открыв побольше замок, задремала. Меня даже не попросили багаж мой драгоценный убрать в ноги, так с Шери на руках мы и пролетели эти полтора часа.

Я знала, что мне надо выйти к стоянке, шла в толпе на выход. Услышала звонкий девичий голос радостной встречи, но оборачиваться не стала. Вышла на стоянку такси, меня должны узнать по сумке. Я еще раз на неё посмотрела: сумка как сумка, вздохнула, углубилась в капюшон, поправила очки, ждала.

- Снежана! Здравствуйте!

Повернув голову, увидела высокого крепкого парня, он протянул руку, чтобы взять сумку, я схватилась за ручки мертвой хваткой.

- Я сама!

- Ок, поехали, вас ждут уже, - улыбаясь во все зубы, беззастенчиво меня рассматривал молодой человек.

Я шла за парнем, ему было лет восемнадцать-двадцать, симпатичный, наглый, как все молодые, что ж. Я улыбнулась, у него вся жизнь впереди.

Я рассуждала, как будто мне сто через месяц стукнет.

Сели в черный внедорожник.

Мы ехали долго, остановились у придорожного кафе, справили нужду, мне водитель предложил воды, я с удовольствием выпила почти половину полуторалитровой бутылки за раз.

- Чё молчала, что пить хочешь?

Я в водительское зеркало увидела смеющиеся и любопытные глаза.

Не знала, что ответить, растерялась. Дожилась, я забыла, как общаться с парнями, как вообще общаться. Парень шумно выдохнул, надув щеки.

Пусть думает, что я недотрога столичная…мне всё равно, но мне хотелось именно ему сейчас сказать, что я из прекрасной Твери и там очень уютно, да. Я смотрела на дорогу. Молчала.

4.

От городских пейзажей мы плавно въезжали в живописные места, где природа соединила скалы, леса и воду. Мы проезжали мимо скалистых холмов, покрытых соснами, что были разбросаны на акватории огромного озера. Время близилось к полуночи.

- Ладожское…- тихо сказал водитель.

Мы снова встретились глазами в его зеркале.

- Спасибо!

Он улыбнулся, пожал плечами.

Гладкие, словно отполированные, скалы уходили прямо в глубокую воду. Я чувствовала себя первооткрывателем. Было темно, но дорога хорошо освещалась специальными световыми приборами.

- Недалеко водопад Кивач, второй по величине водопад Европы. Он не мощный и оглушительный, а величественный и гипнотический.

- Как зовут тебя?

- Семён.

- Красиво говоришь, Семён, с любовью.

Он как-то серьезно на меня глянул.

- Здесь очень красиво, здесь магия. Например, гора Воттоваара – место, окутанное мистическими легендами и тайнами. Вы по-модному называете такие места – «местами силы», ну, оно так и есть, вообще-то.

- А вы, это кто, Семен?

- Ну, приехавшие отдохнуть от политики, от городской жизни, бизнесмены, блогеры, актеры знаменитые тут были не раз.