- -
- 100%
- +
Глава 1: Колючий рассвет
Шесть утра. В комнате стоял колючий, промозглый холод, пробиравший до самых костей. Шестилетняя Софа открыла глаза и сразу поняла – день будет трудным. Это знание жило где-то глубоко в подложечке, горьким, тугой комок. Она села на кровати и окинула взглядом комнату, залитую бледным предрассветным светом. Мамино место было пусто, брат Саша спал, прижавшись к стенке, его дыхание было едва слышным.
«Опять ушла», – пронеслось в голове привычной, усталой мыслью. Но, затаив дыхание, Софа уловила приглушенные голоса и звон стекла с кухни. Значит, не ушла. Значит, привела их сюда. Она медленно спустила с кровати закоченевшие, будто чужие ноги и вышла в коридор. Кухня встретила ее едким, удушливым коктейлем из запахов: перегар, сигареты, что-то кислое и затхлое. За столом, под слабым, безжалостным светом голой лампочки, сидела мать в окружении каких-то людей. Их лица расплывались в утренних сумерках, будто тени. Софа, не глядя на них, подошла к рукомойнику, с силой дёрнула железную дверцу. Ледяная вода обожгла лицо, но не смыла тяжести, что лежала на душе камнем.Мать, заметив ее, что-то промямлила, но слова слиплись в невнятную, пьяную кашу. Язык не слушался ее. У Софы внутри все сжалось – от жалости, от злости, но слез уже не было. Они высохли давно. Она чувствовала себя старой, изношенной, как будто ей не шесть, а все шестьдесят.
Глава 2: Двое в крепости
Вернувшись в комнату, она залезла под толстое, грубое одеяло и притулилась к спине брата. Саша тут же проснулся. Первым его вопросом, выданным испуганным шепотом, было:
– Мама пьяная?
Даже он, в свои пять, все уже понимал. В его голосе звучала не детская любознательность, а горькая осведомленность.
– Да, – так же тихо, будто боясь спугнуть тишину, ответила Софа. – И там чужие.
Они лежали, прижавшись друг к другу, и ждали, как всегда. Ждали, когда кошмар за стеной закончится, растворится в утреннем свете. Вскоре Саша захныкал, что хочет мультики. Софа с тяжестью, будто поднимая непосильный груз, поднялась, нашла на тумбочке старые, затертые пласкогубцы. Телевизор-«телескоп» не включался с кнопки. Две минуты возни, дрожащие от холода и напряжения руки – и наконец экран ожил, заполнив комнату дешевой, неестественно яркой анимацией. Это был побег. Хрупкий и ненадежный.
Но мультики не могли утолить голод.
– Я есть хочу, – заявил брат, и в его голосе была простая, неотступная правда.
– Надо ждать, пока они уйдут, – устало прошептала Софа, и ее слова повисли в воздухе знакомым приговором.Она подкралась к двери, прислушалась. Тишина, ставшая вдруг зловещей. Приоткрыла на щель: на кухне никого, только мать спала, склонив голову на заляпанный, липкий от пятен стол.
– Пошли, все ушли.
Софа подошла к матери, тронула ее за плечо. Кожа была холодной и влажной.
– Иди в кровать.
Та что-то пробормотала сквозь сон и, пошатываясь, поплелась прочь, оставляя за собой шлейф тяжелого воздуха. Софа закрыла за ней дверь, осталась один на один с последствиями чужого, громкого веселья. Воздух был отравлен. На столе – крошки, окурки в блюдцах, бурые пятна от чего-то давно пролитого. Мир после битвы, в котором победителей не было.
Глава 3: Пятнашку на выживание
Брат не унимался. Открыв шкаф, Софа нашла лишь засохший, каменный хлеб. Разломила его пополам с глухим стуком, налила в кружки остывший, темный чай. Пока Саша жевал свою порцию, с трудом размачивая хлеб во рту, она пыталась привести кухню в порядок. Среди хлама, среди окурков и крошек, ее пальцы наткнулись на смятую, грязную пятнашку. «Ого, деньги», – безрадостно, почти механически подумала она и сунула купюру в карман. Эти пятнадцать рублей не были богатством. Это был вопрос выживания. Маленький шанс.Понимая, что этого мало, она повела брата к соседям – бабушке с теткой. Те жили за стенкой, в таком же мире с перегаром и пустотой, только чуть тише.
– Мать опять? – спросила бабушка, видя их у порога. В ее глазах не было удивления, лишь усталое понимание.
Софа лишь молча кивнула, глядя в пол. Им налили чаю и дали по тонкому, но свежему бутерброду с маслом. Даже это, эта простая еда в тишине, была счастьем. Минутным, хрупким, но счастьем.
Глава 4: Собачий корм и праздник для живота
Дни текли один за другим, серые и безрадостные, как мутная вода в их рукомойнике. Очередной летний день застал Софу и Сашу в состоянии, знакомом до боли – в состоянии пустого, сводящего с ума, тошнотворного голода. Отчаяние, острое и безрассудное, привело их на дорогу, ведущую к речке. Путь лежал через охраняемую территорию. Дети, худые и ловкие, как щенки, просочились за забор и увидели вольер с огромной, злой собакой. Но взгляд Софы упал не на нее, а на полную, почти переливающуюся через край миску собачьего корма. Яркие, цветные гранулы казались в тот миг невиданным, райским деликатесом.
– Смотри, – прошептал Саша, и в его голосе было больше изумления, чем обиды, – даже у собаки есть еда. А у нас нет.
В голове Софы, отключив все инстинкты самосохранения, щелкнула единственно возможная, железная логика. Страх быть укушенной даже не посетил ее. На его месте была только пустота в желудке.
– Стой и отвлекай ее, – приказала она брату, и ее голос прозвучал не по-детски твердо.
Пока Саша, дрожа всем телом, привлекал внимание пса, Софа пролезла в вольер. Действуя с холодной, недетской скоростью и точностью, она набила карманы своей старой кофты сухими, хрустящими гранулами. Выбравшись, она отсыпала горсть брату. Они стояли под ласковым летним солнцем и ели собачий корм. Софа навсегда запомнила его вкус – безвкусный, крахмальный, и его нелепую, праздничную расцветку. Но это было пропитание. Это наполняло желудок тупой, тяжелой сытостью.Дальше по пути они наткнулись на куст с незнакомыми ягодами и принялись срывать их, чувствуя, как кислый, резкий сок разъедает голод.
– Господи, – подумала Софа с горькой иронией, – да это просто праздник для живота.Идиллию нарушил охранник. Его гневный крик заставил их сорваться с места и бежать без оглядки к речке, сердце колотилось где-то в горле. На берегу, дрожащими от слабости и страха руками, они наловили несколько мелких, серебристых плотвичек. С наступлением вечера, с драгоценной, мокрой добычей в жестянке, они побрели домой, в ожидании привычного, беспросветного хаоса.
Глава 5: Чудо, которое длилось день
Но дома их ждало чудо.Воздух был чист, пахло едой – настоящей, домашней. Мать стояла у плиты. И она была трезва. Только сейчас, окидывая ее взглядом, Софа с тоской и удивлением осознавала, какая она на самом деле красивая – молодая, с длинными черными волосами, собранными в аккуратный, тугой пучок. Она двигалась по кухне уверенно, плавно, а не пошатываясь, как марионетка.
– Где были? – спросила мать, помешивая что-то в кастрюле. Ее голос был ровным, чистым.
– На рыбалке, – ответила Софа, все еще в ступоре, не веря своим глазам.
Мать окинула их с головы до ног внимательным, ясным взглядом и просто сказала:
– Садитесь кушать.
Они сели и стали есть что-то похожее на суп. Софа смотрела на мать и не могла поверить, что она может быть другой – заботливой, нормальной, настоящей. В ее душе, глубоко под слоями привычной горечи, теплился крошечный, дрожащий огонек надежды. Может, так и будет всегда?
Но сказка, как это всегда и бывает, длилась недолго. Уже на следующий день мать снова запила. Единственным утешением был тот факт, что какая-то еда в доме все же оставалась. Осколок чуда.
Глава 6: Первый снег и холодный металл
Глава 6: Первый снег и холодный металл
Вскоре и эти запасы иссякли. В один из голодных дней Софа сама подошла к плите. Она взяла кастрюлю, налила воды и засыпала туда рис, сжав в маленькой горсти белую крупу. Шестилетняя девочка не имела ни малейшего понятия, как его готовить. Крупа так и не сварилась, оставшись полусырой, жесткой, непригодной. Но они с братом съели и ее, давясь и запивая водой. Это была не еда. Это был акт выживания. Ритуал отчаяния.На землю ложился первый снег, хрупкий и чистый, как невинность. Софа и Саша вышли на улицу в своих тонких, негреющих куртках – но разве кому-то было до этого дело? Брат притащил велосипед с рамой, но без всего остального, и они по очереди катали друг друга, вцепившись в холодный, обжигающий пальцы металл. Несмотря на леденящий ветер, им было весело. Они смеялись, их дыхание превращалось в облачка пара, смешиваясь в морозном воздухе. Ребята со двора обходили их стороной – кому охота возиться с чумазыми и вечно неопрятными детьми? Но у них друг друга было достаточно. Они были маленьким, замкнутым миром, крепостью вдвоем против всей холодной, равнодушной вселенной.
Глава 7: Другой пожар
Вернувшись с прогулки, застывших и раскрасневшихся от мороза, их встретила взволнованная, бледная бабушка. Она стала торопливо, дрожащими руками одевать их во все, что нашлось, не глядя в глаза.
– Собирайтесь, едем. Дядя ваш… сгорел. Дом загорелся, не смог выбраться, – выдохнула она, и в ее словах не было ужаса, лишь усталая, глухая обреченность, привычная, как узор на обоях.Софе было семь лет, и смерть уже не была для нее незнакомкой. Она восприняла эту новость с пугающей, взрослой отрешенностью. Еще один пожар. Просто еще один. Приехав в другую деревню, они стояли и молча смотрели на почерневшие, еще дымящиеся руины. Пахло гарью, влажным пеплом и чем-то сладковато-приторным – горем. Потом их увезли в другой дом, к родне, которую Софа видела впервые. В доме было тепло, пахло едой – пирогами и мясом, и люди были одеты иначе – чище, крепче, смотрели иначе. Они жили лучше, это было видно сразу, по всему. И вот что поразило Софу больше всего: несмотря на трагедию, здесь, в этой суматохе, о ней и брате кто-то думал. Кто-то спрашивал, поели ли они. Кто-то беспокоился, легли ли они спать, не холодно ли. Эта простая, обыденная забота была для нее откровением, странным и почти нереальным, как сон. На миг ей показалось, что так и должно быть.
Глава 8: Новогоднее предательство
Наступил декабрь. Повсюду царила предновогодняя суета, сверкали огни, пахло мандаринами из телевизора. Все дети ждали подарков. Софа знала – знала точно, – что государство выдало матери два новогодних набора для них, для детей. Она позволила себе помечтать. О шоколадке, о яблоке, может, о новой заколке. Но вместо того чтобы отдать их детям, мать променяла оба подарка, эти яркие коробки, на одну бутылку водки. Софа, заглядывая в пустые, запачканные руки матери, не удержалась, и слова вырвались сами, горькие и беспомощные:
– Зачем ты это делаешь?
Мать, уже хватающаяся за вожделенную, холодную бутылку, бросила через плечо, не оборачиваясь:
– Подрастешь – поймешь.
Вот Софа выросла. И до сих пор не понимает.
Глава 9: Правда на пожелтевших страницах
Получив заветную бутылку, мать напилась до скотского, нечеловеческого состояния. И начался монолог, который навсегда, словно раскаленным железом, врезался в память Софы. Пьяным, заплетающимся языком мать вывалила на восьмилетнюю дочь все свое горе, всю свою неудавшуюся жизнь. Что Софа поломала ей жизнь. Что она хотела отказаться от нее в роддоме, но бабушка забрала ребенка. Что Софа на нее не похожа, чужая.Этот шквал незаслуженной ненависти обрушился на ребенка, который на 90% был предоставлен сам себе и при этом тащил на своих хрупких плечах заботу о младшем брате. В Софе впервые закипело что-то горячее, острое и яростное. Она попыталась возражать, защитить свое крошечное достоинство.
В ответ она услышала:
– А пока ты была грудничком, я о тебе заботилась!
У девочки не нашлось слов. От этих слов внутри все оборвалось. Она просто разрыдалась, беззвучно, сотрясаясь всем телом, и убежала в комнату, где темнота была единственным укрытием. И только много лет спустя, уже повзрослев, она нашла страшные, неопровержимые доказательства. Она посмотрела свою историю болезни. Пожелтевшие, пахнущие пылью и временем страницы кричали беззвучными буквами о том, что она постоянно лежала в больницах. И самая первая запись, датированная вторым днем ее жизни: «Ребенок поступил обратно в больницу с двусторонней пневмонией». И многозначительная, лаконичная пометка, стоящая особняком: «ребенок находился один». «Находился один». Значит, даже в младенчестве, с самого первого вздоха, с самого начала, она была одна. Совсем одна. И слова матери были ложью. Ложью, отравляющей годы. Тогда, в восемь лет, была только слепая, детская боль и море слез. Сейчас, перечитывая эти строки, ее накрывала волна злобы и ненависти такой чудовищной силы, что перехватывало дыхание. Это была не детская обида, а холодная, взрослая, всесжигающая ярость от осознания чудовищного, многолетнего обмана. Ее лишили даже права на правду.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.